Всего один взгляд Харлан Кобен Когда Грейс Лоусон забирала из фотоателье пачку семейных снимков, она никак не думала, что с этого момента ее жизнь изменится навсегда. Загадочная старая фотография, сделанная лет двадцать назад, которую Грейс обнаружила в конверте, казалось бы, попала туда случайно. Но почему на ней среди незнакомых людей — человек, поразительно похожий на ее мужа Джека? И почему муж, которому она показала снимок, той же ночью исчез без всяких объяснений? Грейс начинает поиски Джека и практически сразу понимает: по его следу идет не одна она, а таинственную фотографию ищут многие. И среди них человек, который не остановится ни перед чем, даже перед убийством тех, кто ей дорог… Харлан Кобен Всего один взгляд Эта книга посвящается славному парню Джеку Армстронгу Автор благодарит за профессиональную помощь: Митчелла Ф. Рейтера, доктора медицины, руководителя отделения спинальной хирургии Университета медицины и стоматологии Нью-Джерси (известного также как Куз); Дэвида А. Голда, доктора медицины, Кристофера Джей Кристи, федерального прокурора в штате Нью-Джерси; капитана Кита Киллиона из Риджвудского отделения полиции; доктора медицины Стивена Миллера, руководителя отделения детской неотложной помощи детской Пресвитерианской больницы Нью-Йорка; Джона Элиаса; Энтони Деллапелля (реального); Дженнифер ван Дам, Линду Фэрстейн и Крейга Кобена (он же Брателло). Если в романе есть ошибки, в том числе технические, виноваты эти люди. Надоело быть козлом отпущения. Благодарный кивок в сторону Кэрол Бэрон, Митча Хоффмена, Лизы Джонсон и всех сотрудников «Пингвин групп», Джона Вудса, Малколма Эдвардса, Сьюзен Лэм, Джульет Юэрс, Ники Джинс, Эммы Ноубл и всей шайки «Ориона»; Аарона Приста, Лизы Эрбах Ванс, Брайанта и Хила (за то, что помогли преодолеть первую гору), Майка и Тейлора (за помощь в покорении второй) и Мэгги Гриффин. Персонажи этой книги могут носить имена моих знакомых, но все герои вымышлены. Да и вообще мой роман — художественное произведение, то есть я все выдумал. Особая благодарность Шарлотте Кобен за стихи Эммы. Как говорится, все права защищены. Пролог Беби, даже если вечно будешь помнить обо мне — бледные чернила крепче памяти.      Китайская пословица, переложенная в стихотворную форму для песни «Бледные чернила» группы «Джимми Экс бэнд» автор — Джеймс Ксавье Фармингтон). Скотт Дункан сидел напротив киллера. Тишина мрачно-серой комнаты без окон напоминала неловкую тягучую паузу, какая бывает при первых музыкальных аккордах, когда на танц-пол не вышла ни одна пара. Помедлив, Скотт непринужденно кивнул. Киллер, одетый в оранжевую тюремную робу и штаны, молча смотрел на него. Скотт сцепил пальцы и пристроил руки на край металлического стола. Киллер — по делам он проходил как Монте Скенлон, но это никак не могло быть его настоящим именем — сделал бы то же самое, не будь его запястья скованы наручниками. «Зачем я здесь?» — в который раз спросил себя Скотт. Он специализировался наделах о политической коррупции — в частности, махинациях с чересчур активным коттеджным строительством в родном Нью-Джерси, но три часа назад Монте Скенлон, настоящий мясник и палач, нарушил долгое молчание и выдвинул требование. Он потребовал личной встречи с помощником федерального прокурора Скоттом Дунканом. Это было странно по многим причинам. Во-первых, киллеру не положено что-либо требовать. Во-вторых, Скотт Дункан никогда не слышал о Монте Скенлоне. Первым нарушил молчание Дункан: — Вы просили о встрече со мной? — Да. Дункан кивнул, ожидая продолжения, но Монте Скенлон молчал. — Так чем могу быть полезен? Монте Скенлон пристально посмотрел на него: — Вы знаете, за что я здесь? Скотт, не удержавшись, обвел глазами помещение. Кроме него и Скенлона, здесь были еще четверо: с непринужденностью Синатры у фонарного столба к дальней стене прислонилась федеральный прокурор Линда Морган; позади заключенного двумя башнями возвышались не различимые на вид шкафоподобные тюремные охранники — бицепсы что древесный ствол, грудные мышцы что та кираса. Скотт немного знал этих самоуверенных ребят. Свою работу они выполняли с безмятежностью инструкторов по йоге, но сегодня рядом с этим надежно закованным в наручники заключенным они едва сдерживались. Довершал компанию адвокат Скенлона, хорек, от которого разило дешевым одеколоном. Все выжидающе смотрели на Дункана. — За убийства, — ответил Скотт. — За многочисленные убийства. — Я был наемным убийцей. Я был… — Скенлон сделал паузу, — профессиональным киллером. — Но ваше дело веду не я. — Верно. Утро у Дункана началось вполне спокойно — с оформления судебной повестки некоему высокопоставленному чиновнику, отвечающему за утилизацию отходов, — тот «подмазал» мэра небольшого городка. Обычная работа, ежедневная прополка в Садовом штате.[1 - Неофициальное название штата Нью-Джерси. — Здесь и далее примеч. пер.] Это было всего час или полтора назад. А теперь он сидел за привинченным к полу столом и вынужден был разговаривать с преступником, отправившим на тот свет, по приблизительной оценке Линды Морган, не менее сотни жертв. — Так почему вы просили о встрече? Более всего Скенлон походил на постаревшего плейбоя эпохи пятидесятых — ему очень подошло бы крутить романы с сестрами Габор. Маленький, высохший, с зализанными назад седеющими волосами и пожелтевшими от никотина зубами. Его кожа словно приобрела оттенок пергамента — результат воздействия полуденного солнца и пребывания в злачной темноте ночных клубов. Никто из присутствующих не знал настоящего имени преступника. При аресте у него изъяли паспорт на имя Монте Скенлона, аргентинца, пятидесяти одного года. Возраст вроде бы соответствовал его виду — но и только. Отпечатков в базе данных Национального информационного экспертно-криминалистического центра не оказалось. Программа идентификации по чертам лица выдала большой красивый ноль. — Разговор будет один на один. — Ваше дело веду не я, — терпеливо повторил Скотт. — Здесь присутствует специально назначенный федеральный прокурор. — Ее это не касается. — А меня касается? Скенлон подался вперед. — Я вам скажу кое-что, — многообещающе посулил он. — И это перевернет всю вашу жизнь. Скотту захотелось покрутить пальцами перед физиономией этого самого Скенлона и протянуть: «О-о-о…» Он привык к повадкам отбывающих заключение, к их змеиным маневрам, стремлению взять верх, отчаянным поискам спасения, уверенности в огромной собственной значимости. Линда Морган, словно прочитав мысли Дункана, бросила на него предостерегающий взгляд. Монте Скенлон, вспомнил Скотт, тридцать лет работал на разные кланы, и все в отделе по борьбе с рэкетом и коррупцией, словно голодные у витрины буфета, исходили слюной от желания склонить его к сотрудничеству. Однако с момента ареста Скенлон упорно хранил молчание — вплоть до сегодняшнего утра. Поэтому Скотт Дункан и оказался здесь. — Ваша начальница, — произнес Скенлон, дернув подбородком в сторону Линды Морган, — всерьез надеется, что я заговорю. — А конец все равно один — инъекция, — подала голос Морган, сохраняя невозмутимость. — Что бы ты ни сказал и ни сделал, это ничего не изменит. Скенлон улыбнулся: — Бросьте. Того, что я заговорю, вы боитесь куда больше, чем я — смерти. — Ага, еще один крутой парень, который ничего не боится. — Линда наконец отклеилась от стены. — Знаешь что, Монте? Крутые все как один обсирают штаны, когда их волокут на каталку. У Скотта вновь возникло желание покрутить пальцами, на сей раз перед носом Линды. Скенлон по-прежнему улыбался, не сводя с Дункана глаз. Скотту не нравился новый знакомый. Глаза у Скенлона были черные, блестящие и безжалостные, но Дункану начало казаться, что, помимо обычной от преступника такого масштаба пустоты, он разглядел в них нечто неожиданное. В них читалась мольба. Скотт не мог отвернуться от этих глаз. В них угадывалось раскаяние. И даже угрызения совести. Скотт посмотрел на Линду и кивнул. Она нахмурилась, и весь ее вид не обещал Скенлону ничего хорошего, но тот и бровью не повел. Тронув за плечо здоровенного стража, Морган подала знак обоим выйти. Поднимаясь со стула, адвокат Скенлона впервые открыл рот: — Не вздумайте заносить в протокол то, что он скажет! — Иди с ними, — бросил ему Скенлон. — И проследи, чтобы нас не подслушивали. Адвокат подхватил кейс и направился к двери за Линдой Морган. Дункан и Скенлон остались одни. Это в фильмах киллеры всемогущи; в реальной жизни — нет. В федеральных тюрьмах строгого режима они не освобождаются от наручников. Накачанные охранники, как знал Скотт, стоят за хитрым зеркалом, прозрачным с другой стороны. Интерком отключен, чтобы не раздражать Скенлона, но эти люди видят все. Скотт чуть повел плечом, словно спрашивая — ну, что тебе еще? — Я вам не какой-нибудь там мокрушник. — Угу. — У меня свой кодекс. Скотт молча ждал. — Я убиваю только мужчин. — Надо же, — восхитился Дункан. — Да вам не чуждо благородство! Скенлон пропустил сарказм мимо ушей. — Это мое первое правило. Я убиваю только мужчин. Женщин не трогаю. — А второе ваше правило — подождать с поцелуями до третьего свидания? — Да вы меня что, за изверга держите? Скотт пожал плечами — ответ был очевиден. — И мой кодекс для вас просто тьфу? — Какой, к черту, кодекс? Вы убивали людей десятками, а так называемый кодекс придумали ради создания иллюзии собственной человечности. Скенлон как будто задумался. — Возможно, — великодушно признал он. — Но мужчины, которых я убивал, были подонками. Меня нанимали подонки для устранения подонков. Я лишь наемный пистолет. — Пистолет? — переспросил Скотт. — Да. — Так ведь пистолету все равно, кого убивать, Монте, — мужчин, женщин, старух, детей. Пистолет палит без разбору. Скенлон ухмыльнулся: — Touché?[2 - Здесь ваша правда (фр.).] — Вы вызвали меня сюда не на урок этики. Чего вы хотели? — потребовал ответа Скотт. — Вы же в разводе, верно? Скотт не ответил. — Детей нет, расстались по-дружески, в хороших отношениях со своей бывшей? — Что вам нужно? — Объяснить. — Что объяснить? Скенлон потупился, но только на мгновение. — То, что я вам сделал. — Я вас даже не знаю. — Зато я знаю вас. И давно. Скотт замолчал. Тишина затопила комнату. Он покосился на зеркало. Линда Морган стоит за стеклом, гадая, о чем они говорят. Потом потребует отчета. Скотт прикинул, нет ли в комнате «жучков». Может, и есть. В любом случае лучше выслушать Скенлона. — Вас зовут Скотт Дункан, вам тридцать девять лет, вы закончили юридический университет в штате Колумбия. Частной практикой зарабатывали бы намного больше, но вам это неинтересно. Уже полгода служите в офисе федерального прокурора. Ваша матушка и отец в прошлом году переехали в Майами, еще у вас была сестра. Погибла, учась в колледже. Скотт заерзал на стуле. Скенлон изучающе смотрел на него. — Вы закончили? — Знаете, как делается мой бизнес? Меняет тему. Скотт выждал пару секунд. Скенлон полощет ему мозги, пытаясь вывести из равновесия или зачем-то еще. Поддаваться Скотт не собирался. Ничего из сказанного о его семье не было секретом — подобные сведения можно собрать с помощью нескольких нажатий нужных клавиш и пары телефонных звонков. — Может, введете в курс дела? — Ну, вот представим, — заговорил Скенлон, — что вы хотите кого-нибудь замочить. — Так. — Вы звякаете другу, у которого есть знакомый, чей дружбан знает человечка, который имеет выход на меня. — То есть вас знает только последний в цепочке? — Типа того. У меня всего один посредник, но даже с ним я сама осторожность — никаких личных встреч, имена кодовые, платежи всегда идут на офшорные счета. Я открывал новый счет для каждой, скажем так, транзакции и закрывал сразу после поступления и обналичивания средств. Вы меня слушаете? — Несложная схема. — Совсем несложная. Но, видите ли, сейчас люди взяли привычку переписываться по электронной почте. Я открывал временный счет на «Hotmail» или «Yahoo!» под вымышленным именем. Ничего нельзя отследить, а даже если можно, даже если вы выясните, кто перевел деньги, что вам это даст? Все сообщения приходят на адрес библиотек и всяких общественных учреждений и там же прочитываются. Самая надежная схема. Скотт чуть не сказал, что сия надежная схема в конце концов привела Скенлона в тюрьму, но решил не обострять ситуацию. — И каким же образом это связано со мной? — Я к этому и веду. — Скотт видел: Скенлон действительно готовится сказать что-то важное. — В прежние времена — когда говорю «прежние времена», то имею в виду восемь — десять лет назад — заказы делались в основном по таксофону. Я ни разу не видел написанного имени, мне называли человека по телефону. — Скенлон остановился, упиваясь тем, что полностью завладел вниманием собеседника. Тон его голоса сделался мягче, менее деловым. — Вот в чем штука, Скотт. Все делалось по телефону. Я слышал имя, но не видел, как оно пишется. — Он выжидательно смотрел на Дункана. Тот, не понимая, кивнул. — Вам понятно, почему я особо подчеркиваю, что заказы шли по телефону? — Нет. — Потому что даже такой человек, как я, профессионал с кодексом, по телефону мог и не расслышать. Скотт некоторое время обдумывал эти слова. — Все равно не понимаю. — Я никогда не убивал женщин. Это мое правило номер один. — Вы уже говорили. — Если вам по телефону говорят, что нужно шлепнуть человечка по имени Билли Смит, вы, естественно, решите, что Билли — мужчина. Но ведь иногда такое имя бывает и у женщин. Ну что, понятнее? Скотт замер. Скенлон это заметил. На его лице появилась улыбка, голос стал еще мягче: — Я тут упомянул о вашей сестре, Скотт… Тот не ответил. — Ее звали Джери, верно? Молчание. — Теперь вы поняли?.. Джери — одно из таких имен. Когда по телефону слышишь «Джери», естественно, думаешь, что речь идет о каком-нибудь мужчине. И вот пятнадцать лет назад мне позвонили. Тот самый посредник. Скотта пробила дрожь. — Мне дали адрес и сообщили, в какое время Джери, — Скенлон дважды согнул пальцы, изображая кавычки, — будет дома. Собственный голос донесся до Скотта откуда-то издалека: — Но ведь это был несчастный случай… — Большинство поджогов сходят за несчастные случаи, если работал профессионал. — Я вам не верю, — отрезал Скотт, глядя Скенлону в глаза, стараясь не показать, что его мир пошатнулся. Перед глазами закружились заразительная улыбка Джери, копна непокорных волос, скобки на зубах, забавная мина — она любила поддразнивать брата, когда вся семья собиралась за большим столом в какой-нибудь праздник. Он помнил ее первого настоящего бойфренда, обормота по имени Брэд, и как ей не с кем было идти на школьный выпускной, и полную энтузиазма речь, когда она агитировала за себя на выборах казначея студенческого совета, и ее первую рок-группу, которая оказалась чудовищной, и письмо о зачислении в колледж… Скотт почувствовал, что глаза заволокло слезами. — Ей же был двадцать один год! Ответа не последовало. — Почему?! — Об этом я никогда не спрашивал. Я лишь наемный пистолет… — Я не о том, — Дункан поднял на него глаза. — Зачем вы мне все это рассказали? Скенлон рассматривал свое отражение в огромном, на полстены, зеркале. — Наверное, вы правы, — произнес он очень тихо. — О чем это вы? — Может, после всего, что я сделал, мне требуется иллюзия собственной человечности. — Он снова повернулся к Скотту. Глава 1 Три месяца спустя Разрывы бывают резкие — с бурными слезами, с острыми лезвиями, раздирающими плоть. Знакомая, привычная жизнь, прокрутившись сквозь мясорубку обстоятельств, становится совсем другой, разлезается лапшой, расползается, как кишки из вспоротого брюха. А есть моменты, когда жизнь рушится в одночасье. Нитки ровных швов вдруг натягиваются до предела, стежки один за другим рвутся, причем изменения подкрадываются исподволь, незаметно. Для Грейс Лоусон все началось в «Фотомате». У самого входа в фотоателье она услышала женский голос, показавшийся ей смутно знакомым: — Грейс, ну когда же вы купите себе цифровик? Грейс обернулась: — Я не в ладах с техникой. — Ой, бросьте! Цифровые технологии можно освоить в два счета. — Женщина дважды прищелкнула пальцами — видимо, на случай если Грейс не умеет считать. — Цифровые фотики гора-а-аздо удобнее пленочных. Не нравится снимок — стерли, и дальше снимайте. Как файлы в компьютере. Вот на рождественскую открытку Барри щелкал детей миллион раз — то Блейк моргнет, то Кайл не туда посмотрит, но уж среди такого-то количества наверняка отыщется один приличный! Грейс кивала, пытаясь вспомнить, как зовут собеседницу. Кажется, ее дочь Блейк учится в одном классе с ее сынишкой Максом. Или в прошлом году в детский сад вместе ходили, где тут уследишь, время так летит… Улыбка словно примерзла к лицу Грейс. Собеседница была довольно приятной, но совершенно заурядной. Уже не в первый раз Грейс посетила неприятная мысль, что она тоже ничем не отличается от остальных, а ее яркая индивидуальность растворилась в болотном однообразии пригородного существования. От этой мысли ей стало неуютно. Женщина тем временем продолжала расписывать чудеса эры цифровых технологий. От улыбки у Грейс свело мышцы лица. Она взглянула на часы, надеясь, что технически подкованная мамаша поймет намек. Без пятнадцати три. Уже пора ехать за Максом в школу. У Эммы тренировка по плаванию, но сегодня юных пловчих повезет другая мамочка. «Погребем до бассейна», как чересчур общительная дама, хихикнув, сказала Грейс. Страшно смешно. — Нам нужно держаться друг друга, — заключила дама. — А вашему Джеку общаться с моим Барри. Они прекрасно поладят. — Безусловно. Воспользовавшись паузой, Грейс помахала ей на прощание, потянула на себя дверь и скрылась в прохладных недрах «Фотомата». Стеклянная дверь со щелчком закрылась, задев маленький колокольчик. Грейс поморщилась от резкого химического запаха — универсальный клей? Она вдруг подумала о возможных последствиях работы в подобных местах. Здесь и минуту-то провести противно. Юнец, работавший за стойкой (слово «работавший» было бы здесь неслыханной щедростью, просто бессовестной роскошью), щеголял белым клочком пуха под подбородком, шевелюрой, выкрашенной в цвет, который посрамил бы и «Крайолу»,[3 - Фирма, выпускающая фломастеры с богатым выбором оттенков.] и таким обильным пирсингом, что с успехом мог заменить в оркестре ударные. В уши его были плотно воткнуты наушники-плаги с дужкой вокруг ушной раковины; толстый провод змеился по шее. Музыка была настолько громкой, что Грейс ощутила в груди ритмичную вибрацию. Парень был покрыт татуировкам и — Грейс разглядела красную надпись «отпетый» и еще одну, тоже красную, «кайфолом». В середину очень просится «сачок», пришло на ум Грейс. Парень не реагировал на посетительницу. — Простите, пожалуйста! — громко сказала Грейс. Никакой реакции. — Эй, чувачелло! Эта фраза привлекла внимание. Парень издал неопределенный звук, означавший «слышу», прищурился, разобиженный, что ему портят удовольствие, и неохотно вытащил наушники. — Корешок. — Что? — Корешок. Грейс протянула квитанцию, после чего Бородатый Пушок спросил ее имя. Грейс сразу вспомнила телефоны службы поддержки клиентов, где нужно вводить свой домашний номер, а едва дождешься ответа оператора, у тебя первым делом спрашивают домашний телефон — типа, в первый раз была репетиция. Бородатый Пушок — Грейс наградила продавца этим прозвищем не без злорадства — проворно перебрал конверты с фотографиями и выдернул один. Оторвав ярлычок, он назвал Грейс цену как за новый фотоаппарат. Она вручила юнцу купон, устроив в сумке раскопки, сравнимые с поиском свитков Мертвого моря, и подождала, пока причитающаяся с нее сумма уменьшится до разумных пределов. Парень протянул ей пакет с фотографиями. Грейс поблагодарила, но он уже успел залить уши своей музыкой. Грейс помахала, привлекая его внимание. — Эй, я пришла не только за снимками, но и за приятной беседой! Бородатый Пушок зевнул и открыл журнал — «Современный сачок», свежий номер. На улице Грейс обдало сильным порывом ветра. Словно осень холодным плечом отталкивала лето. Листья еще не начали желтеть и краснеть, но в воздухе, можно сказать, уже носился аромат яблочного сидра, в витринах магазинов лежали празднично подсвеченные тыквы и прочие предвестники Хэллоуина. Третьеклассница Эмма выпросила у папы восьмифутовый надувной шар, изображавший Гомера Симпсона в костюме Франкенштейна. Шарик, признала в душе Грейс, был замечательный. Дети любят «Симпсонов». Наверное, несмотря ни на что, они с Джеком воспитывают их правильно. Грейс не терпелось заглянуть в конверт. Получая проявленную пленку, она всегда ощущала жгучий интерес, как при распаковывании подарка, радостный душевный подъем вроде «ой, ну что же там, в почтовом ящике», пусть даже это опять лишь ворох счетов. Такого цифровые фотоаппараты при всех своих достоинствах дать не в силах. Но времени не оставалось — первоклассников уже отпустили. Проезжая по Хайтс-роуд в своем «саабе», Грейс сделала маленький крюк, чтобы посмотреть на город. Контуры Манхэттена отсюда, особенно ночью, казались россыпью бриллиантов на черном бархате. В груди что-то сжалось — Грейс любила Нью-Йорк. Еще четыре года назад чудесный остров был ее домом — они жили в лофте на Чарльз-стрит в Виллидж. Джек работал в крупной фармацевтической компании в отделе медицинских исследований, Грейс рисовала в домашней студии, презрительно морща нос при виде жительниц пригородов с их внедорожниками, вельветовыми джинсами и раздражающей трескотней о «милых крошках». Теперь она стала одной из них. Припарковавшись у школы рядом с другими мамашами, Грейс выключила зажигание, вынула из сумки конверт «Фотомата» и оторвала верхний клапан. Фоторепортаж с ежегодного сбора яблок в Честере, куда они ездили на прошлой неделе. Джек с нездоровым блеском в глазах щелкал все подряд — ему нравилось быть семейным фотографом. Он считал это частью родительских обязанностей, чуть ли не жертвой, которую отец семейства обязан приносить жене и чадам. Первый снимок. Восьмилетняя Эмма и шестилетний Макс на возу сена — плечи расправлены, щеки раскраснелись от ветра. Глядя на фотографию, Грейс почувствовала, как ее захлестнула волна любви, появившаяся откуда-то из глубин души. По спине пробежали мурашки. В этом суть материнства. Суть, явленная нам свыше через этих крошек. Грейс помнила, что в тот день обещали холод. В яблоневый сад всегда съезжается масса народу, и ехать ей совсем не хотелось. Теперь же, с умилением рассматривая снимки детей, она не могла не удивляться собственной глупости и нежеланию ехать. Мамаши столпились у школьного забора, оживленно болтая и назначая встречи, кто к кому и когда придет играть. Яркая иллюстрация Америки в эру постфеминизма: лишь за двоими из восьмилеток пожаловали папаши. Одного Грейс знала — он уже больше года сидел без работы: потухший взгляд, медленная шаркающая походка, плохо выбритые щеки. Другой был журналистом-фрилансером, всегда как-то слишком охотно включавшимся в трескотню с молодыми родительницами. Видимо, холостяк или кто-то вроде. В стекло постучали. Грейс подняла голову. Кора Линдли, ее лучшая подруга в Касслтоне, жестом показывала — открой, мол, замок. Грейс нажала кнопку, и через секунду Кора плюхнулась на пассажирское сиденье. — Ну как провела вечер? — поинтересовалась Грейс. — Паршиво. — Жаль… — Синдром пятого свидания. Разведенная Кора казалась слишком сексуальной для обычно нервных и неприступных «женщин в поиске». В блузке с леопардовым рисунком и глубоким вырезом, обтягивающих брючках из спандекса и розовых лодочках, она резко выделялась на фоне широких брюк и бесформенных свитеров других мамаш. Они с подозрением пожирали ее глазами — женское население маленького пригорода порой ведет себя, как старшеклассницы. — Что за синдром? — Ну, ты редко встречаешься, верно? — Редко, — признала Грейс. — Наличие мужа и двоих детей сильно изменили мой некогда свободный образ жизни. — И зря! Видишь ли — только не спрашивай почему, — на пятом свидании буквально все мужчины заводят разговор о… как бы это поприличнее выразиться… О ménage á trois.[4 - Жизнь втроем, «шведская» семья (фр).] — Да брось ты! — Клянусь! На пятом свидании, самое позднее. Так, знаешь, чисто теоретически спрашивают, как я отношусь к ménage á trois, будто речь идет о мире на Ближнем Востоке. — А ты? — А я отвечаю, что просто обожаю эти «тройки» в постели. Особенно когда двое мужчин начинают целоваться взасос. Смеясь, Грейс и Кора выбрались из машины — у Грейс разболелась нога. Прошло больше десяти лет, но ее по-прежнему коробило, когда окружающие пялились на ее хромоту, поэтому она осталась у машины, проводив Кору взглядом. Прозвенел звонок, и дети радостно повылетали из школьных дверей, как пушечное ядро. Разумеется, и таких мам большинство, Грейс высматривала только своего ребенка. Остальные, пусть это не покажется черствостью, интересовали ее не более чем окружающий пейзаж. Макс появился во второй волне великого исхода первоклашек. Шнурок развязан, школьный ранец выглядит отчего-то непомерно огромным, вязаная шапка с надписью «Нью-Йоркские рейнджеры» сдвинута на ухо этаким французским беретом. Ее вновь захлестнула горячая волна материнской нежности. Макс проскакал по ступенькам, поудобнее пристраивая на плечах ранец. Грейс улыбнулась. Макс заметил ее и тоже расплылся в улыбке. Он забрался на заднее сиденье «сааба», Грейс пристегнула сына к детскому сиденью и спросила, как прошел день. Макс ответил, что не знает. Грейс начала расспрашивать, что Макс делал сегодня в школе. Сын снова ответил, что не знает. Математику учили? А английский, естествознание? Как рисование, труд? В ответ мальчик пожимал плечами и бубнил свое «не знаю». Грейс кивнула: классический случай болезни Альцгеймера-в-начальной-школе. Не иначе детей принудили забыть все или вырвали клятву молчать. Одна из загадок жизни. Только доехав домой и вручив Максу его любимый «Гогурт» — тот же йогурт, только в тюбике вроде зубной пасты, можно выдавливать прямо в рот, — Грейс смогла вернуться к фотографиям. На автоответчике мигал индикатор. Одно сообщение. Проверяя, кто звонил, Грейс обнаружила, что номер не определился. Она нажала на кнопку и с удивлением услышала голос старого… друга — определение «знакомый» было бы слишком неуважительным. Впрочем, звонившего можно было смело назвать отцом родным, как ни странно это бы прозвучало. — Здравствуй, Грейс. Это Карл Веспа. Ему не было необходимости представляться. Прошло несколько лет, но Грейс сразу узнала этот голос. — Перезвони мне, пожалуйста. Нужно поговорить. Прозвучал сигнал отбоя. Грейс стояла неподвижно, ощущая под ложечкой знакомый холодок. Веспа. Звонил Карл Веспа. Это не к добру. Веспа, при всем его хорошем к ней отношении, никогда не беспокоил ее по пустякам. Грейс подумала, не позвонить ли ему прямо сейчас, но решила, что момент неподходящий. Она ушла в комнату, служившую ей студией. Там никто не жил. В минуты вдохновения, когда Грейс бывала, что называется, в ударе, как любой художник или спортсмен, рука так и тянулась к холсту. Грейс смотрела на улицы, деревья, на людей, мысленно выбирая, какой кистью и каким мазком будет писать, какие цвета смешает и как положит светотень. Картины должны отражать мировоззрение художника, а не копировать реальность, считала Грейс. Все мы видим мир через собственную призму, а искусство в своих лучших проявлениях чуть-чуть меняет реальность, приоткрывая внутренний мир художника, то, что видел он, точнее, что он хотел показать другим. Искусство отнюдь не всегда приукрашивает действительность; живопись зачастую провокационнее, безобразнее, беспощаднее — и притягательнее. Грейс добивалась реакции. Можно залюбоваться прекрасным закатом, но Грейс хотела, чтобы зрители утопали в ее закате, забыв обо всем, страшась и смотреть, и отвести взгляд. Не пожалев лишний доллар, Грейс заказала двойной комплект фотографий и сейчас извлекла из конверта толстую стопку снимков. На первых двух Эмма и Макс на возу с сеном. Далее — Макс, потянувшийся к яркому яблоку. Дальше смазанный снимок крупной взрослой руки — это Джек наводил на резкость. Грейс с улыбкой покачала головой — ах, этот ее большой растяпа. Снимки Грейс, Эммы, Макса, яблоки, деревья, корзины. Грейс была растроганна. Родители Грейс умерли молодыми. Мать сбила машина на пешеходном переходе через Сорок шестое шоссе в Тотове. Грейс было тогда одиннадцать. Полицейские не пришли к ним домой, как показывают в фильмах; о трагедии сообщили по телефону. Грейс до сих пор помнит, как отец, в домашних синих брюках и сером пуловере, взял трубку и привычно протянул «алло» и как его лицо мгновенно побледнело, он вдруг рухнул на пол, и послышались сначала сдавленные, а затем беззвучные рыдания, словно ему не хватало воздуха выразить горе. Отец вырастил Грейс один, но слабое сердце — в детстве он болел ревматизмом — отказало, когда Грейс училась на первом курсе. Родной дядя Грейс предложил племяннице перебраться к нему в Лос-Анджелес, но она была уже совершеннолетней и решила остаться на востоке страны и пробиваться самостоятельно. Смерть родителей стала для нее огромным ударом, и с юности Грейс жила с ощущением какого-то бессознательного напряжения. Боль утраты постепенно смягчилась, но преждевременная и внезапная смерть двух близких людей заставила ее вспомнить о важности каждого мгновения жизни. Грейс хотелось как можно плотнее утоптать воспоминания, до краев заполнив себя реальностью, чтобы, как это ни странно покажется, дать собственным детям возможность получше запомнить мать, если ее вдруг тоже не станет. Именно в этот момент, вспоминая родителей и радуясь, как повзрослели Эмма и Макс по сравнению с прошлым годом, Грейс наткнулась на незнакомую фотографию. Вот новости, мелькнуло у нее в голове. Фотография была в середине стопки, ближе к концу, того же размера, ровно уложенная к остальным, правда, на ощупь потоньше. Дешевая, отчего-то подумала Грейс, похожа на цветную фотокопию, сделанную на простом принтере. Посмотрев дальше, Грейс снова удивилась: дубликата не было. Фотография была в единственном экземпляре. Попала в пачку по ошибке, из чужих снимков? Это была чужая фотография. Конечно, случайность, ошибка. А еще профессионалы! Взять того же Бородатого Пушка — да он любое дело запорет, не то что в пачку чужой снимок сунуть. Возможно, так и было. В их снимки затесалась неизвестная фотография. Но что, если… Фотография выглядела старой — не черно-белой или порыжевшей от времени, но краски были блеклыми, словно выгоревшими, без той сочности, какую ожидаешь от такого дня и того возраста, какого были запечатленные на снимке люди. Одежда, прически, макияж давно вышли из моды — лет пятнадцать, а то и двадцать назад. Грейс положила снимок на стол, чтобы получше рассмотреть. Резкость была наведена не очень хорошо. На фотографии четверо — нет, вон еще кто-то в углу — пятеро, двое юношей и три девушки, лет двадцати. Студенты, отчего-то подумала Грейс. Все были в джинсах и футболках, девушки — с длинными распущенными волосами. В них угадывалась подростковая задиристость, только-только проклюнувшаяся независимость. Судя по всему, фотограф щелкнул, когда они еще не подготовились — кто-то повернул голову, а у темноволосой девушки, почти срезанной кромкой снимка, в кадр попали только затылок и часть джинсовой куртки. Рядом с ней ярко-рыжая красотка с широко поставленными глазами. Ближе к середине какая-то блондинка… Господи, а это еще что такое? Лица не разобрать из-за большого косого креста. Словно кто-то кого-то вычеркнул. Да как этот снимок?.. Всмотревшись получше, Грейс начала задыхаться. Девушек она не знала. Юноши очень походили друг на друга — одинаковый рост, фигуры, цвет волос, позы. Тот, что слева, был ей незнаком. Но другого мужчину — или парня — Грейс узнала доподлинно. Совсем еще юный. В армию взяли бы? Да, возраст как раз. Но до мужчины ему еще… Юноша стоял в центре, рядом с блондинкой, у которой был на лице крест. Но это невероятно! Парень на снимке отвернулся от объектива, да и жидкая юношеская бородка скрывает пол-лица… Неужели это муж Грейс? Она наклонилась ниже, вглядываясь в снимок. В лучшем случае это можно назвать фотографией в профиль. Она не знала Джека в том возрасте. Они познакомились на Лазурном берегу на юге Франции. Грейс так до конца и не оправилась от травм, хотя физиотерапия длилась целый год. Ее мучили головные боли, не проходила амнезия, она хромала — до сих пор припадает на левую ногу, — но более всего ее донимали шумиха вокруг поднявшегося скандала и всеобщее пристальное внимание к той трагической ночи. Грейс безумно хотела скрыться от всего этого. Она поступила в Парижский университет, с головой окунувшись в изучение искусств, и как-то раз во время каникул, загорая на пляже, познакомилась с Джеком. Точно ли на снимке Джек? Конечно, здесь он выглядит иначе: длинные волосы, очки, да еще и бороду отрастил, хотя слишком юн и пухлощек, чтобы носить бороду. Но было что-то ужасно знакомое в его позе, в наклоне головы, мимике… Это он, ее муж. Грейс быстро просмотрела остальные фотографии. Снова возы с сеном, яблоки, руки, поднятые к увешанным плодами веткам. Она нашла снимок Джека, который сделала сама, — единственный раз глава семьи скрепя сердце доверил фотоаппарат жене: он просто обожал командовать парадом. На снимке он высоко тянется, а задравшаяся рубашка оголяет округлый живот. Эмма тут же запищала, что это фу как некрасиво, и Джек поднял руку еще выше, чтобы показать толстый пивной живот. Грейс, смеясь, крикнула мужу: «А ну, танец живота!» — и щелкнула «мыльницей», когда Джек, к вящему смущению Эммы, подчинился и заколыхал обширным чревом. — Мам! Она обернулась: — Что тебе, Макс? — А можно мне плитку с гранолой? — В машине поешь, — сказала Грейс, вставая. — Нужно кое-куда съездить. Бородатого Пушка в «Фотомате» не оказалось. Макс прилип к витрине с фоторамками — «С днем рождения», «Любимой маме» и прочей ерундой. За прилавком стоял человек в полиэстровом галстуке, с чехольчиком для ручек в нагрудном кармане рубашки с короткими рукавами, под которой просвечивала футболка. На бейдже значилось, что он, Брюс, является помощником заведующего. — Чем могу помочь? — Мне нужен молодой человек, который был здесь пару часов назад. — Джоша сегодня уже не будет. А зачем он вам? — Я забрала фотографии без нескольких минут три… — Да-да? Грейс не знала, как продолжать. — Среди них оказался снимок… Он не должен был там… — Боюсь, я не совсем понимаю. — Снимок, которого мы не делали. Невсемогущий Брюс перевел взгляд на Макса. — Я смотрю, у вас детки? — При чем тут… Помощник заведующего сдвинул очки на кончик носа. — Просто напоминаю: у вас маленькие дети. По крайней мере один. — А я спрашиваю, при чем тут это? — Иногда ребенок может взять фотоаппарат, когда не видят родители, и пощелкать, а затем положить камеру на место. — Да нет же, снимок вообще не имеет к нам отношения… — Понятно. Извините. Но заказанные фотографии вы все получили? — Кажется, да. — Ничего не пропущено? — Специально я не проверяла, но, по-моему, вся пленка распечатана. Брюс открыл ящик стола: — Вот, возьмите купон. Следующую вашу пленку мы проявим и напечатаем бесплатно. Снимки три на пять дюймов. Если захотите четыре на шесть, нужно будет немного доплатить. Грейс даже не взглянула на предложенный купон. — У вас на двери написано «проявка». Вы прямо здесь проявляете? — Да. — Брюс похлопал по боку большого аппарата. — Старушка Бетси все умеет. — Значит, и мою пленку проявляли здесь? — Конечно. Грейс вынула конверт «Фотомата». — Вы не скажете, кто занимался этим заказом? — О, но я уверен, вышла просто ошибка! — Я не говорю, что умысел, просто хочу знать, кто проявлял нашу пленку. Брюс посмотрел на конверт. — Можно узнать, зачем вам это нужно? — Заказ выполнял Джош? — Да, но… — Почему он уже ушел? — Что, простите? — Я забрала фотографии примерно в три, вы работаете до шести, а сейчас и пяти нет! — И что? — Да вот странно, что смена продавца заканчивается вскоре после трех, при том что ателье закрывается в шесть. Помощник управляющего как-то официально выпрямился. — У Джоша дома возникла нештатная ситуация. — Какого рода? — Послушайте, миз… — он взглянул на конверт, — Лоусон, я приношу извинения за ошибку. Я уверен, в ваш конверт случайно попала фотография из другой пачки. Не припоминаю, чтобы у нас такое случалось, но позвольте заметить — никто не совершенен. Хотя подождите… — Что? — Можно посмотреть на снимок? Грейс испугалась, что Брюс не отдаст ей фото. — Не захватила с собой. — А что там снято? — Группа людей. — Ясно, — мрачно кивнул Брюс. — Обнаженные? — Что?! Нет! Почему вы спрашиваете? — Мне кажется, вы расстроены. Я подумал, может, фотография оскорбила ваши чувства? — Нет, ничего такого, мне просто нужно поговорить с Джошем. Не могли бы вы сказать его фамилию или дать его домашний телефон? — Это исключено. Но завтра он будет в ателье с самого утра. Приезжайте и поговорите. Грейс не стала возражать, поблагодарила помощника управляющего и ушла. Может, оно и к лучшему. Приехав в ателье во второй раз, она поддалась невольному порыву. Надо остыть. Возможно, она и в самом деле неадекватно реагирует. Через несколько часов Джек придет домой, вот тогда все и прояснится. Грейс по очереди с другими мамашами возила маленьких на тренировки в бассейн развлекательного центра. Четыре девочки восьми-девяти лет, прелестные энергичные непоседы, усаживались по двое — на заднее и «самое заднее» сиденье минивэна, наполняя салон щебетом, хихиканьем, «здравствуйте, миссис Лоусон», встряхивая еще мокрыми волосами и распространяя слабый запах жвачки и хлорки, звуками сброшенных ранцев и щелканьем пряжек ремней безопасности. Вперед дети не садились — запрещали новые дорожные правила, но, несмотря на обязанности водителя, а может, и благодаря им Грейс любила возить девчонок в бассейн. Отличная возможность посмотреть, как дочь общается со сверстницами. В дороге девчонки свободно болтали; взрослый за рулем для них находился в другом измерении, и у мам появлялись шансы узнать много интересного — кто классный, а кто нет, кто влюбился, а кто разлюбил, кто из учителей хороший, а кто злой. Если слушать внимательно, можно расшифровать, на какой жердочке птичьей иерархии в настоящий момент восседает ваше чадо. Плюс эта поездка — своеобразное развлечение, как и любая вылазка. Джек снова задерживался на работе. Грейс наскоро соорудила ужин Максу и Эмме — вегетарианские наггетсы (считалось, что они полезнее для здоровья, а с кетчупом дети все равно не отличат), разогрела готовые картофельные оладьи и мороженую кукурузу «Веселый зеленый великан», на десерт почистила два апельсина. Эмма уселась за уроки — ох, ну и задают же сейчас восьмилетним! — а ее мама, улучив свободную минуту, ушла в гостиную и открыла ноутбук. Может, цифровая фотография и не была коньком Грейс, но она прекрасно понимала необходимость и возможности компьютерной графики и Интернета. У Грейс был собственный сайт, где можно было посмотреть ее работы, узнать, как их приобрести или как заказать портрет. Сначала эта идея казалась Грейс навязчивой саморекламой, но ее агент Фарли напомнил, что Микеланджело тоже писал за деньги и брал заказы, и Леонардо да Винчи, и Рафаэль, и все великие художники, которых знает мир, да кто она такая, чтобы быть выше этого? Грейс отсканировала три наиболее удачных снимка с яблоками, чтобы с гарантией сохранились, а затем, повинуясь скорее минутному капризу, чем трезвому расчету, отсканировала и странную фотографию. Управившись, она пошла купать детей. Эмма захотела мыться первой. Когда она вылезала из ванной, Грейс услышала, что в замке поворачивается ключ — пришел Джек. — Эй, — тихо позвал он. — Любвеобильные обезьянки ждут своего толстого бабуина? — Дети еще не спят, — отозвалась Грейс. — Упс. — Не хочешь к нам присоединиться? Джек, протопав вверх по лестнице — стены сотрясались при каждом его шаге, — обнял обеих своих девочек. Он был здоровяк, шесть футов два дюйма и двести десять фунтов весом. Грейс нравилось, что такой большой мужчина спит рядом, она любила прислушиваться к его ровному дыханию, любила его мужской запах, мягкие волосы на теле и его руку, обвивающую ее по ночам, обожала ощущение не только близости, но и безопасности. С ним она чувствовала себя маленькой и защищенной. Пусть это по-детски, но Грейс обожала это ощущение. — Привет, пап, — сказала Эмма. — Привет, котенок. Как школа? — Хорошо. — Все еще сохнешь по своему Тони? — Фу-у-у! Довольный такой реакцией, Джек поцеловал Грейс в щеку. Из комнаты вышел Макс, совершенно голый. — Вы готовы к принятию ванны, милорд? — спросил Джек. — Готовы, — ответил Макс. Они хлопнули друг друга ладонью об ладонь. Макс пошел мыться под присмотром отца, нежась в теплой воде и море хохота, а Грейс помогла Эмме надеть пижаму. Из ванной раздавался заливистый смех. Джек с Максом пели песенку, в которой девочка по имени Дженни Джексон не могла решить, платье какого цвета ей надеть. Джек начинал, предлагая цвет, Макс заканчивал двустишие, подбирая рифму. Грейс позабавила строчка, где Дженни Джексон не может носить голубой, потому что «выглядит как ковбой». Они сочинили уже много куплетов и каждый вечер хохотали над ними до колик в животе. Джек насухо вытер Макса, одел в пижамку, отнес в постель и честно прочитал сыну две главы из «Чарли и шоколадная фабрика». Макс ловил каждое слово, завороженный, Эмма на правах взрослой девочки читала самостоятельно. Она лежала в кровати, увлеченная последней сказкой Лемони Сникета о сиротах Бодлер. Грейс присела рядом и полчаса делала наброски. Это было ее любимое время суток — работать в тишине в комнате старшей дочери. Джек дочитал главу. Макс умолял его прочесть еще одну страничку, но Джек остался непреклонен. Он сказал, что уже поздно, и Макс нехотя согласился. Они поболтали еще пару минут о визите Чарли на фабрику Вилли Вонки, о котором прочитать не успели. Грейс прислушалась. Ее мужчины пришли к единодушному соглашению, что Роальд Даль просто классный. Джек убавил свет — у них были специальные светильники, потому что Макс не любил спать в темноте, и пришел целовать дочку на ночь. Эмма, папина принцесса, приподнялась, повисла у отца на шее и не отпускала. Джек просто таял от этого дочкиного способа одновременно выказать любовь и отсрочить отход ко сну. — Есть что-нибудь новое в журнале? — спросил Джек. Эмма кивнула. Ее ранец стоял рядом с кроватью. Порывшись в нем, она вытащила школьный журнальчик, развернула и предъявила отцу. — Мы пишем стихи, — сказала она. — Я сегодня один начала. — Супер, прочитай! Эмма густо покраснела от волнения. Джек тоже залился румянцем. Кашлянув, она начала: Баскетбольный мяч, а мяч, Почему ты круглый? Потрясающе бугристый И нигде не впуклый? Теннисный мяч, а мяч, Почему ты так свистишь, Когда, с размаху получив ракеткой, Через сетку ты летишь? Грейс наблюдала за ними с порога. Свободного времени у Джека с недавних пор стало катастрофически мало. В принципе она не возражала — тишина в доме давно стала редкостью. Ей требовался покой. Одиночество, предвестник скуки, стимулирует творческий процесс, поэтому настоящий художник сознательно доводит себя до такой степени уныния, чтобы пришло вдохновение. И оно приходит как миленькое. Знакомый писатель говорил Грейс, что, если уткнешься в сюжетный тупик, лучшее средство — почитать телефонный справочник: когда доходишь до озверения, муза обычно является прочистить трудовые завалы в мозгах. Эмма закончила читать стихотворение. Джек, подавшись назад, выдохнул: — Ух ты! Эмма скорчила мину, которая означала: она гордится собой, но не желает это показывать. — Это самые лучшие стихи, какие я слышал, — искренне сказал Джек. Эмма выразительно пожала плечами: — Только два куплета. — Значит, это самые блестящие две строфы, какие мне довелось слышать в жизни. — Завтра еще о хоккейной шайбе напишу. — Кстати, о хоккее… Эмма села в кровати: — Что? Джек улыбнулся: — Я взял билеты на «Рейнджеров» в «Гарден» на субботу. Эмма, член малышовой спортивной «группировки», фрондировавшей против фанаток новой мальчишечьей рок-группы, издала восторженный вопль и снова повисла у отца на шее. Джек улыбнулся и с удовольствием обнял дочь. Они обсудили последние успехи команды и подсчитали шансы на победу над «Миннесотскими дикими». Через несколько минут Джек высвободился из объятий дочери, сказал дочке, что любит ее, услышал ответ, что она тоже, и пошел к двери. — Хочу что-нибудь съесть, — прошептал он Грейс. — В холодильнике остатки курицы. — Почему не переоденешься во что-нибудь более удобное? — Надежда умирает последней. Джек удивленно изогнул бровь. — Все еще боишься, что ты для меня недостаточно привлекательна как женщина? — О, кстати, напомнил… — Что? — Кое-что о вчерашнем кавалере Коры. — Ничего хоть кавалер попался? — Я спущусь через секунду. Джек с недоумением взглянул на жену и стал спускаться по лестнице, что-то негромко насвистывая. Грейс подождала, пока дыхание дочки не станет ровным и глубоким. Выключив свет, она с минуту смотрела на нее. Так делал Джек — ночами он ходил по коридору, не в силах заснуть, охраняя сон детей. Иногда она просыпалась и обнаруживала, что его половина кровати пуста, а он сам стоит со стеклянными глазами в дверях той или другой детской. Она неслышно подходила, и муж говорил: «Ты их так любишь…» Он не заканчивал фразу — не нужно было ничего добавлять. Он мог и этого не говорить. Джек не слышал, как она спустилась. Отчего-то — Грейс и сама не знала отчего — она подошла очень тихо. Джек стоял спиной к ней в напряженной позе, опустив голову. Это было необычно — Джек со своей гиперактивностью минуты не мог усидеть на месте. Совсем как Макс, который все время пребывал в движении. Сидя, Джек беспрестанно ерзал и тряс ногой. Энергия в нем просто бурлила. А сейчас он застыл на месте, уставившись на кухонный стол — точнее, на странную фотографию. — Джек! Он резко выпрямился. — Что это такое? Грейс заметила, что волосы у мужа отросли чуть длиннее, чем надо. Пора подстричься. — Ты мне скажи. Джек промолчал. — Это же ты на фотографии? С бородой? — Что?! Ничего подобного. Грейс посмотрела мужу в глаза. Он моргнул и отвел взгляд. — Я забрала сегодня пленку из ателье, — сказала она. Джек молчал. Грейс подошла ближе. — Эта фотография оказалась в пачке. — Подожди. — Грейс удивил его напряженный взгляд. — Это было в наших фотографиях? — Да. — А что за пленка? — Та, что мы отсняли в яблоневом саду. — Бессмыслица какая-то. Грейс пожала плечами и снова задала вопрос: — Кто эти люди? — Откуда мне знать? — Блондинка рядом с тобой, с перечеркнутым лицом — кто это? В это мгновение у Джека зазвонил сотовый. Он выхватил телефон, как стрелок с Дикого Запада свой верный «кольт», буркнул «алло» и некоторое время слушал. Прикрыв рукой мембрану, он пояснил: — Это Дэн. Дэн тоже работал в отделе медицинских исследований в «Пентокол фармасьютикалс». Опустив голову, Джек направился в свой крошечный кабинет. Грейс поднялась наверх и начала разбирать постель. Легкое стеснение в груди стало сильнее, давило настойчивее. Вновь вспомнились годы, прожитые во Франции. Джек никогда не рассказывал о своем прошлом. Грейс знала, что он из богатой семьи, владеющей внушительным трастовым фондом, но отчего-то он не общался с родней и не касался финансовых вопросов. У него была сестра-адвокат, которая жила не то в Лос-Анджелесе, не то в Сан-Диего, и совсем дряхлый отец. Грейс хотелось знать больше о семье мужа, но Джек наотрез отказывался говорить на эту тему, а она не настаивала, интуитивно чувствуя что-то неладное. Они полюбили друг друга. Грейс рисовала, Джек работал на винограднике в Сен-Эмильоне в провинции Бордо. Они жили в Сен-Эмильоне, пока Грейс не забеременела Эммой. Тогда ее потянуло домой — ностальгия, которая кому-то покажется старомодной, желание растить детей на земле свободных и смелых. Джек хотел остаться во Франции, но Грейс настояла на своем. Теперь она сама не понимала почему. Прошло полчаса. Грейс легла, укрылась одеялом и стала ждать. Через десять минут на улице послышался шум мотора. Вскочив, Грейс выглянула в окно. От дома отъезжал большой «универсал» Джека. Грейс знала, что муж любит ночной шопинг, предпочитая бродить по универсаму, когда там нет толп. Вроде бы ничего необычного не произошло, за исключением того, что Джек не поднялся в спальню спросить, что купить. Грейс набрала сотовый мужа, включился автоответчик. Она сидела на кровати и словно чего-то ждала. Ничего не произошло. Она попыталась читать, но не могла сосредоточиться, слова тонули в тумане, не наполняясь смыслом. Через два часа Грейс снова позвонила Джеку и снова попала на автоответчик. Она проведала детей — те крепко спали, не ведая о тревогах. Не выдержав, Грейс сошла вниз и перебрала фотографии. Странный снимок исчез. Глава 2 Большинство людей заходят на сайты знакомств в поисках пары. Эрик Ву находил там своих жертв. Он регистрировался на сайтах под вымышленными именами, мужскими и женскими, и от каждого имени вел переписку в среднем с шестью подходящими кандидатурами. Он трижды зарегистрировался на сайте знакомств для людей любого возраста и традиционной ориентации, дважды — на сайте для одиноких, кому за пятьдесят, один раз — на сайте для геев и еще семь раз под женским именем — клеил лесбиянок, завлекая предложениями о серьезных отношениях. Эрик Ву занимался онлайн-флиртом с сорока и даже пятьюдесятью обойденными лаской Интернет-пользователями, постепенно узнавая их привычки. Как правило, виртуальные знакомые держались сдержанно и осторожно, но Эрик Ву был терпелив, и в конце концов у него набиралось достаточно ценных сведений, чтобы он мог решить — развивать отношения или разорвать их. Сначала он клеил только дам, придерживаясь теории, что женщины — самые легкие жертвы. Но целью онлайн-романов отнюдь не было сексуальное удовлетворение, и вскоре Ву понял, что оставляет необработанными целые стаи непуганых пташек, которым и в голову не придет волноваться по поводу безопасности передачи личных сведений через Интернет. Мужчина, например, не боится изнасилования. Он не боится настойчивых ухажеров. Мужчина неосторожен, и это делает его более уязвимым. Ву искал, если можно так выразиться, самых одиноких одиночек. Люди с детьми ему не подходили. Если у нового знакомого были родственники, живущие поблизости, то Ву переставал общаться. Если человек делил квартиру с друзьями, был увлечен карьерой или отличался общительностью и широким кругом приятелей — то же самое. Ву были нужны не просто одинокие, но изолированные, без связей или привязанностей, делающих нас частью социума. Сейчас Ву требовался такой человечек в географической близости к Лоусонам. Жертва нашлась, и звали жертву Фредди Сайкс. Сайкс работал в налоговой компании в центре Уолдвика, Нью-Джерси. Ему было сорок восемь лет, родители его умерли, братьев и сестер у него не было. Если верить игривому флирту на BiMen.com, Фредди, пока была жива его мать, заботился о ней и времени на личную жизнь не имел. Два года назад его мать скончалась, и Фредди унаследовал дом в Хо-Хо-Кус, развалюху в трех милях от дома Лоусонов. Снимок, размещенный в его профайле — только лицо, как для документов, — позволял предположить, что Фредди полноват. Блестящие черные волосы гладко зачесаны набок, чтобы скрыть плешь. Улыбка казалась вымученной, неестественной, словно Сайкс внутренне напрягся в ожидании удара. Три недели назад у Фредди завязался бурный роман в письмах с неким пятидесятишестилетним Элом Сингером, удалившимся на покой топ-менеджером «Эксона». Эл Сингер состоял в браке двадцать два года и только недавно решился объявить жене, что склонен к «экспериментам». Жену Эл Сингер любил, но она не понимала его желания быть и с мужчинами, и с женщинами. Эл написал, что обожает путешествовать по Европе, любит хорошую кухню и смотреть спортивные телепрограммы. В качестве фотографии Сингера Ву использовал снимок из онлайн-каталога Христианской ассоциации молодых людей. Его Эл Сингер выглядел спортивным, но не слишком смазливым — красавчик мог вызвать подозрения. Ву хотел, чтобы Фредди поверил в его легенду, — это было самым главным. Соседями Фредди Сайкса в основном были молодые семьи, занятые своими делами. Типовой домишко ничем не выделялся среди десятков таких же. Ву проследил, как поднимается дверь гаража Сайкса, снабженная электронным управлением. Прямо из дома можно попасть в гараж — отличная возможность незаметно подходить к машине. Выждав десять минут, Ву нажал на кнопку звонка. — Кто там? — Доставка для мистера Сайкса. — От кого? Фредди Сайкс не открыл входную дверь. Странно, обычно мужчины сразу открывают. Самонадеянность делает их беззащитными; это они — легкая добыча, а не женщины. В самоуверенности их слабость. Ву заметил дверной глазок. Значит, сейчас Сайкс видит у себя на крыльце невысокого двадцатишестилетнего корейца в мешковатых штанах, крепкого и подтянутого. Должно быть, заметил серьгу у него в ухе и осуждающе подумал, как нынешняя молодежь себя уродует. А может, серьга и спортивная фигура Ву разбудили в Сайксе тигра, кто его знает. — От «Топфит шоколад». — Я спрашиваю, кто заказывал? Ву притворился, что читает бланк заказа: — Мистер Сингер. Волшебные слова сработали: послышался звук отодвигаемого засова. Ву незаметно осмотрелся — никого. Фредди Сайкс с улыбкой открыл дверь. Ву не колебался ни секунды. Пальцы сами сложились в копье и клюнули Сайкса в горло, словно птица добычу. Фредди рухнул на пол. Быстрота одержала верх над внушительным весом и ростом. Ву проскользнул в дом и захлопнул дверь. Фредди Сайкс лежал на спине, схватившись за шею. Он пытался закричать, но издавал лишь сдавленный клекот. Ву перевернул его на живот. Фредди задыхался. Ву задрал рубашку жертвы. Фредди попробовал брыкаться. Опытными руками Ву прощупал позвоночник Сайкса и нашел нужную точку между четвертым и пятым позвонками. Фредди снова брыкнул ногой. Ву глубоко воткнул указательный и большой пальцы в плоть, словно штыки, почти разрывая кожу. Фредди напрягся. Ву давил, смещая суставы, чувствуя, как пальцы входят между позвонками; затем цепко сомкнул их и выдернул. В спине Сайкса что-то лопнуло со звуком порвавшейся гитарной струны. Ноги Фредди сразу обмякли. Он больше не двигался. Но Фредди Сайкс был жив. Хорошо. Именно этого Ву и добивался. Раньше он убивал свои жертвы сразу, но со временем понял: это нерационально. Живой Фредди мог позвонить начальнику и сообщить, что берет отгул. Живой, он мог сообщить пин-код кредитки, и Ву мог снять денег в банкомате. Живой, он мог ответить на звонки, если кому-нибудь вдруг придет в голову позвонить. Кроме того, пока Фредди жив, можно не волноваться о трупном запахе. Ву засунул кляп в рот Сайкса и оставил его голого в ванне. Умелое смещение позвонков привело скорее к контузии, чем к разрыву спинного мозга. Ву проверил результаты проделанной работы. Ногами Фредди двинуть не мог. Дельтовидные мышцы плеч работали, но ниже локтей руки не слушались. Важнее всего было то, что он мог дышать. Но для любых практических действий Фредди Сайкс был парализован. А в ванне в случае чего легко смыть любую грязь. Глаза Фредди были слегка расширены. Ву много раз видел этот взгляд: смертельный ужас миновал, а смерть еще не пришла; в глазах Сайкса читалась пустота, страшная пропасть между ужасом и смертью. Не было решительно никакой необходимости связывать Фредди. Ву сидел в темноте и ждал наступления ночи. Закрыв глаза, предавался воспоминаниям. В его жизни были тюрьмы в Рангуне, где изучали переломы позвоночника на трупах повешенных. Их учили, где должен находиться узел, где приложить силу, какой эффект будет при той или иной позе. В Северной Корее, где тюрьма для политзаключенных на долгих пять лет стала домом тринадцатилетнему Ву, пошли еще дальше: врагов народа уничтожали изощренно. Ву много раз проделывал это голыми руками, затвердевшими от ударов по каменным глыбам. Он изучил человеческую анатомию лучше многих студентов-медиков. Но свою технику он оттачивал на живых людях. Очень важно найти точку между четвертым и пятым позвонками. Чуть выше — и жертва будет полностью парализована. Дышать за нее некому, и смерть наступит очень быстро. Чуть ниже, и парализует только ноги; руки еще будут действовать. Если надавить слишком сильно, можно сломать позвоночник. Словом, весь фокус в точности и мастерстве, которые приходят только с практикой. Ву включил компьютер Фредди, решив пообщаться с неприкаянными душами из своего списка — никогда не знаешь, когда потребуется менять жилье. После этого Ву разрешил себе поспать. Проснувшись через три часа, он сходил взглянуть на Фредди. Глаза Сайкса, уже немного остекленевшие, невидяще смотрели в одну точку, часто моргая. Когда Ву позвонили на сотовый, было почти десять вечера. — Устроился? — Да. — У нас тут ситуация. Ву ждал. — Необходимо ускориться. Это проблема? — Нет. — Нужно брать его немедленно. — Куда везти? Ву слушал, запоминая указания. — Вопросы есть? — Нет. — Эрик… Ву подождал. — Спасибо, парень. Ву нажал отбой. Найдя ключи от «хонды» Сайкса, он пошел в гараж. Глава 3 Грейс не решалась вызывать полицию, но и заснуть она не могла. В качестве заставки или скринсейвера на домашнем компьютере была семейная фотография, сделанная в прошлом году в Диснейленде — все четверо вокруг Гуфи в Эпкот-центре. Джек, нацепивший уши Микки-Мауса, ухмыляется до ушей, Грейс улыбается более сдержанно: все это казалось ей глупым, но надо было подыграть Джеку. Она тронула «мышку», и ее семья исчезла. Грейс нажала на иконку нового файла, и на экране появилась треклятая фотография с незнакомыми студентами. Файл открылся в программе «Адоб фотошоп». Несколько минут Грейс вглядывалась в молодые лица, ища не зная что, может быть, какую-то подсказку. Озарения не последовало. Выделив лица, Грейс увеличила их до шестнадцати квадратных дюймов — больший масштаб совершенно размывал и без того нечеткое изображение. В цветном принтере была хорошая бумага, и Грейс послала увеличенные фрагменты на печать. Вооружившись ножницами, она принялась за работу. Вскоре у нее были готовы пять отдельных снимков молодых людей со странной фотографии. Грейс снова всех внимательно рассмотрела, уделив особое внимание блондинке рядом с Джеком. Девушка была довольно красива — прекрасный цвет лица, длинные светлые волосы — и смотрела на Джека так, что Грейс ощутила укол ревности. Это не был мимолетный, приятельски-безразличный взгляд. Как странно… Кто она? Подружка, о которой Джек никогда не упоминал? Ну и что, у Грейс тоже были романы, почему бы и Джеку не иметь секретов? С какой стати ей сходить с ума, глядя на старую фотографию? Господи, что же делать? Нужно дождаться Джека. Когда он придет, она потребует объяснений. Объяснений чего? Немного отмотаем события назад. Что все-таки произошло? Старый снимок, где вроде бы снят Джек, случайно попал в конверт с их семейными фотографиями. Невероятное совпадение, никто не спорит. Мистика какая-то, даже мороз по коже, особенно при виде блондинки, безжалостно и красноречиво перечеркнутой крест-накрест. Джек и раньше задерживался допоздна и не звонил. Так зачем волноваться? При виде этой фотографии он отчего-то расстроился, отключил телефон и сидит, наверное, где-нибудь в баре. Или дома у Дэна. Все это наверняка чья-нибудь идиотская шутка. Ага, конечно. Шутка. Вроде «погребем до бассейна». Сидя ночью в комнате, освещенной лишь мерцанием монитора, Грейс искала рациональные объяснения происходящему и бросила это занятие, лишь спохватившись, что слишком нервничает. Грейс щелкнула «мышкой» на лице молодой женщины, смотревшей на ее мужа влажным зовущим взглядом, сделав Изображение крупнее. Вглядевшись в монитор до рези в глазах, Грейс замерла. Фотография по-прежнему оставалась загадкой — но одно было до жути очевидным. Она где-то видела блондинку с фотографии. Глава 4 Рокки Конвелл занял пост возле дома Лоусонов. Он попытался поудобнее устроиться в «тойоте-селике» восемьдесят девятого года выпуска, но это было нереально — Рокки был слишком крупным для небольшого салона дерьмовой тачки. С силой дернув за чертов рычаг, он чуть не вырвал его с корнем, но сиденье не пожелало отодвигаться. Ладно, потерпим. Кое-как усевшись, Рокки закрыл на пару минут глаза. Господи, как же он устает, вкалывая на двух работах! Во-первых, чтобы произвести впечатление на надзирающего за освобожденными условно-досрочно, он выстаивал десятичасовые смены за конвейером «Будвайзера» в Ньюарке, а во-вторых, сидел в растреклятом драндулете и пялился на дом; эту халтурку Рокки, разумеется, нигде не афишировал. Услышав шум, Рокки встрепенулся и схватил бинокль. Черт, кто-то завел минивэн. Он быстро навел фокус. За рулем сидел Джек Лоусон. Рокки опустил бинокль, сдвинулся вперед вместе с сиденьем и приготовился ехать следом. Рокки вкалывал на двух работах, потому что нужны были деньги. Лоррейн, его бывшая, с недавних пор намекала на возможность примирения, но натура у нее была непостоянная, и только наличные, как по опыту знал Рокки, могли склонить чашу весов в его сторону. Он любил Лоррейн и очень хотел ее вернуть. С Лоррейн он был счастлив. И если для счастья он должен работать с утра до вечера, Рокки был только рад платить эту цену. Рокки Конвелл не всегда жил, как сейчас. В свое время он играл в защите в Уэстфилд-Хай. В команду Пенсильванского университета его принял лично Джо Патерно, разглядев в Рокки прирожденного заднего нападающего с пушечным ударом. Шесть футов четыре дюйма роста, двести шестьдесят фунтов веса и врожденная агрессивность, пришедшаяся как нельзя более к месту, на четыре года сделали Рокки звездой. Их команда два года подряд побеждала в турнире «Большой десятки». «Сент-Луис рэмс» выбрали его в седьмом раунде драфта. Какое-то время казалось, что сам Господь ведет его по жизни, постелив ковровую дорожку. Рокки было настоящее имя Конвелла — у матери начались роды во время просмотра фильма «Рокки» летом семьдесят шестого. Если вас назвали Рокки, для вас же лучше вырасти большим и сильным и быть готовым к разборкам. Вот из него и вышел профессиональный футболист, за которого дрались футбольные команды. С Лоррейн, сногсшибательной красоткой, способной не только остановить движение на оживленном шоссе, и повернуть его вспять, Рокки сошелся еще на третьем курсе. Они здорово втрескались друг в друга. Жизнь была прекрасна. Но скоро все изменилось. В колледже Рокки был одним из лучших игроков, но между Университетской футбольной лигой и профессиональным футболом есть большая разница. На сборах в «Рэме» всем нравились его проворство, порядочность, готовность сносить удары ради игры. Не устраивала лишь скорость — в современном футболе, где акцент делается на точные пасы и прикрытия, Рокки попросту был недостаточно хорош. По крайней мере так ему сказали. Рокки не сдался. Он начал принимать больше стероидов. Мышечная масса увеличилась, но он по-прежнему был недостаточно крупным для передней линии. Рокки продержался один сезон, играя за «Рэме» в специальных командах, но на следующий год с ним разорвали контракт. Однако мечта и не думала умирать. Рокки не сдавался: он без устали качал мышцы и без меры колол стероиды. Все спортсмены так делают. Отчаяние заставило его позабыть об осторожности: он не задумывался о том, что можно «перекачаться», махнул рукой на режим — все ради мышечной массы, и при этом постоянно пребывал в депрессивном состоянии — не то от стероидов, не то от огромного разочарования, не то от убойного коктейля из этих двух факторов. Чтобы свести концы с концами, Рокки пошел во Всемирную федерацию по абсолютным поединкам — возможно, читатель помнит эти бои без правил в восьмиугольных клетках. Какое-то время кровавые стычки с любыми приемами и захватами были на пике популярности на платных каналах. Рокки дрался хорошо — крупный, сильный, прирожденный боец. Он обладал огромной выносливостью и знал, как заставить противника выложиться. Но в конце концов жестокость поединков перевесила в глазах большинства интерес к боям без правил. Штат за штатом признавал абсолютные поединки незаконными. Некоторые участники переехали в Японию — там такие поединки оставались легальными. Но Рокки по-прежнему верил, что еще попадет в НФЛ, просто нужно работать как следует. Стать немного мощнее, немного крупнее, немного быстрее. Минивэн Джека Лоусона выехал на Семнадцатое шоссе. Инструкции у Рокки были четкие: следовать за Лоусоном, записывать, куда он ездит, с кем говорит, фиксировать все подробности поездок, но ни в коем случае — ни в коем случае! — не вступать в контакт. Его дело наблюдать, и только. Да, легкие деньги. Два года назад Рокки затеял драку в баре — какой-то тип слишком долго смотрел на Лоррейн. Рокки спросил, на что это он уставился, и услышал в ответ: «Да там и смотреть-то не на что». Ну, дальше можно не описывать: перед приходом в бар Рокки успел заправиться стероидами. Он провез нахала мордой по стойке и был арестован по заявлению пострадавшей стороны об избиении. В тюрьме Рокки провел три месяца и был освобожден условно. Терпение Лоррейн лопнуло. Обозвав мужа лузером, она бросила его. Теперь он пытался загладить свою вину. С наркотой Рокки завязал. Мечты умирают трудно, но он наконец-то понял, что в НФЛ ему не играть. Что ж, у него много талантов. Из него получится хороший тренер — Рокки умел мотивировать игроков. У одного из его друзей есть связи в их старой альма-матер, Уэстфилд-Хай. Если Рокки проживет условняк без записей о нарушениях, его возьмут координатором команды защиты в университете, а Лоррейн поступит на место университетского психолога, и жизнь вновь наладится. Нужно всего-то ничего «подъемных». От минивэна Рокки держался довольно далеко. Его мало беспокоило, что Джек Лоусон заметит «тойоту»: Лоусон — любитель, он не будет проверять наличие «хвоста». Так Рокки сказал наниматель. Лоусон пересек границу штата Нью-Йорк и по скоростному шоссе катил на север. Было десять часов вечера. Рокки подумал: не доложить ли о ситуации, но решил повременить. Сообщать, по сути, нечего — ну, решил клиент проехаться, еду за ним. Как предписано. Бедро свело судорогой. Господи, ну что же в этой жестянке так мало места для ног! Через полчаса Лоусон подъехал к «Вудбери коммонс», большому торговому комплексу, где известные фирмы сбывали залежавшийся товар. «Коммонс» был закрыт. Минивэн перестроился на свободную крайнюю полосу. Рокки отстал, понимая, что иначе Лоусон обязательно заметит «тойоту». Он заехал в парк, остановился, выключил фары и взял бинокль. Джек Лоусон припарковался и вышел. Невдалеке стояла другая машина. Наверняка подружка Лоусона. Странное место для романтических свиданий, но о вкусах не спорят. Джек посмотрел вправо-влево и зашагал к небольшой купе деревьев. Черт, придется топать пешком. Рокки опустил бинокль и с трудом выбрался из «селики». Он был в семи-восьми десятках ярдов от Лоусона и не хотел подходить ближе. Присев на корточки, он снова поднес бинокль к глазам. Лоусон остановился, обернулся и… Это еще что? Рокки быстро перевел бинокль вправо. Слева от Лоусона стоял мужчина. Рокки покрутил колесико, настраивая резкость, приближая изображение. Незнакомец был одет в штаны и майку в стиле милитари. Невысокий, но очень крепкий, что называется, квадратного телосложения. Качок, решил Рокки. Человек, по виду китаец или кто они там, стоял совершенно неподвижно, как каменный. По крайней мере несколько секунд. Нежным, почти любовным жестом китаец положил руку на плечо Лоусона. На долю секунды Рокки даже подумал, что нарвался на свидание гомиков. Но то, что произошло дальше, его сразу разубедило, развеяв буквально все сомнения. Джек Лоусон рухнул на землю, как марионетка, у которой перерезали нити. Рокки подавил судорожный всхлип. Секунду китаец смотрел на распростертое тело, затем нагнулся и подхватил Лоусона за… черт, похоже, он поднял его за шею. В смысле за шкирку, как щенка или котенка. Ничего себе, озадаченно подумал Рокки, об этом лучше доложить. Без малейших видимых усилий китаец потащил Лоусона к машине одной рукой, словно это был не здоровяк с брюшком, а кейс или сумка. Рокки потянулся за сотовым… Черт, он оставил его в «тойоте». О'кей, ладно, соображаем быстро. Машина, на которой приехал китаец, — «хонда-аккорд», с номерами Нью-Джерси. Рокки пытался запомнить номер, а китаец между тем открыл багажник и затолкал туда Лоусона, словно мешок с бельем для прачечной. Вот черт, теперь-то что делать? Полученные инструкции Рокки хорошо помнил — не вмешиваться. Сколько раз он это слышал — что бы ни происходило, не вмешивайся, только наблюдай. И сейчас он не знал, что делать. Ехать за «хондой»? Не пойдет. Джек Лоусон в багажнике. Рокки не знал Лоусона и мог только догадываться, почему за ним установили слежку, — скорее всего жена заподозрила в неверности. Но одно дело — проследить и доказать наличие интрижки, и совсем другое… На Лоусона совершено нападение. Да что там, его конкретно запер в багажнике какой-то накачанный Джеки Чан. Так неужели Рокки должен и здесь остаться в стороне и дать мужику загнуться? Да перебьется узкоглазый! Что бы Рокки ни делал, кем бы ни стал, он не собирался бросать Лоусона на произвол судьбы. А если «хонда» быстро скроется или в багажнике не хватит воздуха? Что, если Лоусон серьезно травмирован и сейчас умирает? Необходимо что-то делать. Позвонить в полицию? Китаец захлопнул багажник и пошел к водительскому месту. Слишком поздно кому-то звонить. Надо действовать самому. Рокки был шесть футов четыре дюйма ростом и весил двести шестьдесят фунтов, причем состоял сплошь из каменно-крепких мышц. Он был профессиональный боец — не боксер для показухи, не фальшивый, постановочный рестлер. Сейчас у него не было оружия, но ему не раз приходилось справляться без ствола. Рокки с места перешел на бег. — Эй! — крикнул он. — Эй, ты! А ну стой! Китаец — подбежав поближе, Рокки разглядел, что его противник очень молод, даже не парень, а почти мальчишка, — поднял голову. Выражение его лица не изменилось. Он просто смотрел, как Рокки к нему бежит. Не шевелился, не пытался сесть в машину и уехать. Он терпеливо ждал. — Эй! Китаец стоял неподвижно. Рокки остановился в ярде от него. Их глаза встретились. Рокки не понравился этот взгляд. Его противниками в футболе порой были самые настоящие психи. На боях без правил Рокки попадались реальные садисты. Он не раз смотрел в глаза явных пациентов лечебницы для душевнобольных, которым нравилось причинять боль другим. Но здесь было что-то другое — Рокки словно смотрел в глаза мертвецу или неживому объекту. Камню, что ли. В узких глазах не было ни страха, ни жалости, ни мысли. — Что вы хотели? — спросил китаец. — Я все видел. Выпусти мужчину из багажника! Парень кивнул: — Да-да, конечно. И посмотрел на багажник. Рокки невольно проследил за его взглядом. И в эту секунду Эрик Ву нанес удар. Самого движения Рокки не заметил. Ву молниеносно присел, чуть развернув бедра, словно скрученная пружина, и как будто выстрелил рукой, нанеся Рокки удар под ребра — снизу и сзади. Рокки не впервые было получать по почкам — ему доставалось от здоровяков вдвое выше низкорослого китайца, но сейчас он буквально задохнулся от боли — под ребра словно вошла кувалда. Он болезненно крякнул, но устоял на ногах. Ву шагнул вперед и с силой ткнул Рокки в печень — по ощущениям, чем-то похожим на шампур. Внутри что-то словно взорвалось болью. Рот открылся, но крика не последовало. Рокки рухнул на землю. Ву опустился рядом. Последнее, что Рокки увидел в своей жизни, было лицо Эрика Ву, спокойное и безмятежное, и почувствовал, как китаец подсунул маленькие руки ему под ребра. Лоррейн, мелькнуло в голове Рокки. А затем все оборвалось. Глава 5 Проснувшись от собственного крика, Грейс резко села в постели. В коридоре по-прежнему горел свет, в дверном проеме маячила темная фигура, но это был не Джек. Она проснулась, хватая ртом воздух. Это сон. Грейс это знала. В глубине души она каждый раз понимала, что это всего лишь сон. Кошмар приходил и раньше, много раз, к счастью, длился недолго. Скоро можно юбилей отмечать, устало подумала она. Грейс пыталась успокоиться. Ничего страшного не произошло. Сон всегда начинался и заканчивался одинаково. Интересное происходило в середине. Во сне Грейс оказалась в старой «Бостон-Гарден» у самой сцены, от которой ее отделял невысокий, по пояс, стальной барьер — на улице к таким цепью пристегивают велосипеды. На него Грейс и облокотилась. Из динамиков звучали «Бледные чернила». Это было невозможно — концерт еще не начался. «Бледные чернила» были хитом группы Джимми Экса, хитом года, и теперь часто исполняемым по радио. В «Бостон-Гарден» это была не запись, живое исполнение — в паузе. Если страшный сон считать чем-то вроде фильма, то «Бледные чернила» можно назвать саундтреком. Стоял ли рядом с ней Тодд Вудкрофт, ее тогдашний бой-френд? Иногда Грейс снилось, что она держит его за руку, хотя между ними никогда не было подобных трогательных отношений, а затем, когда становилось страшно, холода под ложечкой добавляло ощущение его ускользающей руки. В реальности Тодд был рядом с ней. Во сне — лишь иногда. Сегодня — нет. Сегодня ночью он скрылся и не пострадал. Она никогда не винила его зато, что с ней произошло, — он ничего не мог поделать. Тодд не навещал ее в больнице — Грейс и это простила ему. Их студенческий роман дышал на ладан, отчего-то не перейдя в крепкую дружбу. Кому нужны разборки на этом этапе? Кому придет в голову торжественно расставаться с девушкой, которая лежит на больничной койке? Так лучше для обоих, решила Грейс, предоставив событиям идти своим чередом. Во сне Грейс знала, что трагедия вот-вот произойдет, но ничего не предпринимала. Сон не был предупреждением или призывом искать выход. Грейс удивлялась, отчего это, но сны вообще такое дело — во сне ты бессилен, даже зная наперед, что случится, ты раб воспоминаний, отложившихся в твоем подсознании. Или еще проще: нет времени — во сне до трагедии несколько секунд. В реальности, согласно свидетельству очевидцев, Грейс и все остальные простояли у сцены больше четырех часов. Настроение зрителей от возбужденного перешло к взвинченно-нетерпеливому, раздраженному и наконец враждебному. Джимми Экс, он же Джеймс Ксавье Фармингтон, рок-идол с роскошной шевелюрой, должен был выйти на сцену в половине девятого, и все надеялись, что уж к девяти-то он раскачается. Но время неумолимо приближалось к полуночи. Сначала толпа скандировала имя Джимми, теперь уже хором кричали «Позор!». Шестнадцать тысяч зрителей, включая тех, кому, как Грейс, повезло занять стоячие места у самой сцены, поднялись как один, требуя концерта. Прошло десять минут, прежде чем они дождались какой-то реакции — из динамиков послышался шорох. Толпа, сразу вернувшись к прежнему восторженному состоянию, радостно заревела. Но голос в динамиках объявил не начало концерта. Послышалось монотонное сообщение о том, что выступление задерживается по крайней мере еще на час. Без объяснения причин. На мгновение толпа замерла. Крытый стадион затопила тишина. С этого и начинался ее сон — с затишья перед бурей. Грейс снова стояла перед сценой. В реальности в то время ей был двадцать один год, но во сне она ощущала себя старше. Это была иная, словно «параллельная» Грейс, вышедшая замуж за Джека и ставшая матерью Эмме и Максу, однако каким-то образом оказавшаяся на концерте в год окончания колледжа. Опять странности сна, двойная реальность, параллельное «я» накладывается на реальное. Откуда брались эти эпизоды сна — из подсознания или из прочитанного о трагедии много времени спустя, Грейс не знала. Возможно, причудливо переплелись оба источника. Сны открывают путь воспоминаниям. Когда Грейс бодрствовала, она совершенно не помнила той ночи и предшествовавших дней. Последнее, что сохранила память, — подготовка к экзамену по политологии, который она сдала за пять дней до концерта. Врачи заверили Грейс, что при такой черепно-мозговой травме это неудивительно, но подсознание — странная штука. Может, сны — это сохранившиеся воспоминания? Или все же воображение? Вероятнее всего, игра воображения, замешенная на воспоминаниях. В любом случае взявшийся то ли из памяти, то ли из репортажей о трагедии, раздавался выстрел. Затем еще. И еще. Тогда на входах на стадионы и подобные массовые площадки еще не устанавливали рамки металлодетекторов. Кто угодно мог пронести пистолет. Сразу после происшествия было много споров о том, откуда были произведены выстрелы. Сторонники теории заговора до сих пор не унимаются, словно в «Бостон-Гарден» имелся свой травянистый холмик.[5 - Намек на холмик, с которого предположительно стрелял в президента Кеннеди второй убийца.] В любом случае толпа зрителей, молодежь, распаленная многочасовым ожиданием, мгновенно обезумела. Все закричали, куда-то побежали, кинулись к выходам… Многие в панике полезли на сцену. Грейс не повезло — ее прижали к стальному барьеру, чуть не переломив пополам, животом через верхнюю перекладину. Все кричали как безумные и неудержимо напирали. Парень рядом с ней — позже она узнала, что его зовут Райан Веспа и ему было девятнадцать лет — не успел выставить руки, и его вмяли в стальную решетку под неудачным углом. Грейс видела — был ли то сон или воспоминания? — как кровь толчками выплескивалась изо рта Райана Веспы. Наконец барьер подался и рухнул. Грейс оказалась внизу. Она пыталась встать, но ее повалила и затоптала толпа бегущих, обезумевших людей. Эту часть она помнила прекрасно — так было на самом деле. Эпизод, когда Грейс лежала, погребенная под множеством тел, к сожалению, не принадлежал исключительно миру снов. Паника продолжалась. На Грейс наступали десятки ступней, ее руки и ноги топтали. Люди спотыкались и падали на нее, как каменные блоки. Давление росло. У Грейс трещали кости. Скоро сверху оказались десятки отчаявшихся, задыхающихся, ползущих зрителей. Вокруг стоял сплошной крик. Грейс оказалась в самом низу под упавшими. Уже не было видно света. Невозможно двинуться. Невозможно вздохнуть. Грейс задыхалась — ее словно утопили в жидком бетоне или утянули в воду на большую глубину. Давление стало нестерпимым. Словно гигантская рука расплющивала ее голову, и та поддавалась с треском, как пластмассовый стаканчик. Спасения не было… На этом месте сон, к счастью, обрывался, и Грейс просыпалась, хватая ртом воздух. В реальности Грейс пришла в себя четверо суток спустя и почти ничего не помнила. Сначала она думала, что это утро того дня, когда ей предстоит сдавать последний экзамен по политологии. Врачи осторожно сообщили ей, что она серьезно пострадала. В частности, у нее была трещина черепа — на счет этой травмы отнесли головные боли и потерю памяти. Это не была амнезия, подавленные воспоминания или иной психологический феномен. Это было физическое повреждение мозга, что не редкость при тяжелых черепно-мозговых травмах с потерей сознания. Выпадение из памяти нескольких часов и даже дней в таких случаях не редкость. Еще у Грейс были раздроблены бедренная и большая берцовая кости и сломаны три ребра. Коленная чашечка буквально сломалась пополам, а головка бедра вышла из сустава. Сквозь ватный туман обезболивающих Грейс все-таки поняла, что ей еще «повезло» — восемнадцать юношей и девушек от четырнадцати до двадцати шести лет были затоптаны насмерть во время паники в «Бостон-Гарден», которую пресса уже окрестила Бостонской давкой. Силуэт в дверном проеме шевельнулся: — Мам! Это была Эмма. — Что, детка? — Ты кричала. — Это ничего. Даже у мамы бывают ночные кошмары. Эмма по-прежнему стояла в тени. — А где папа? Грейс посмотрела на будильник. Без пятнадцати пять. Она проспала минут десять. — Он скоро вернется. Эмма не уходила. — Ты что, боишься? — Мам, можно, я с тобой посплю? «Хватит с меня дурных снов на сегодня», — подумала Грейс, откидывая одеяло. — Конечно, дочка. Эмма залезла на отцовскую сторону. Грейс накрыла ее одеялом и крепко прижала к себе, не сводя глаз с будильника. Ровно в семь часов — она видела, как поменялись цифры с 6.59, Грейс поддалась панике. Джек никогда прежде не делал ничего подобного. Будь это обычная ночь, если бы он зашел и сказал, что едет за продуктами, если бы перед уходом отпустил двусмысленную шутку насчет арбузов и бананов, что-нибудь смешное и неприличное, она бы уже сто раз позвонила в полицию. Но события прошлой ночи нельзя назвать нормальными: сначала фотография, затем — его реакция. И ведь даже не поцеловал на прощание. Эмма зашевелилась под одеялом. Через несколько минут вошел Макс, потирая кулачками глаза. Обычно завтрак готовил Джек, он был ранней пташкой. Грейс на скорую руку соорудила еду, нарезав банан в кукурузные хлопья, ловко уходя от ответов на вопросы, куда делся папа. Пока дети жевали хлопья, она тихо прошла в комнату Джека и позвонила ему в офис. Трубку никто не поднял — было еще очень рано. Натянув костюм мужа, она проводила детей к остановке школьного автобуса. Эмма раньше всегда обнимала ее, прежде чем сесть в автобус, но с некоторых пор стала стесняться, наверное, повзрослела. Девочка торопливо поднялась в салон, и Грейс оставалось лишь пробурчать себе под нос насчет кое-кого, кто стесняется обнять мать, но обязательно прибегает под мамино крылышко, испугавшись ночью. Макс обнял маму, но коротко и с заметной неохотой, протопал по ступенькам, и дверь с громким воздушным выдохом закрылась, словно проглотив мальчишку. Грейс как щитком прикрыла глаза от солнца ладонью и привычно провожала автобус взглядом, пока он не свернул на Брайден-роуд. Даже сейчас, спустя столько времени, ей страшно хотелось кинуться в «сааб» и поехать следом, просто чтобы убедиться, что эта непрочная коробка из желтой жести довезет детей до школы в целости. Что же случилось с Джеком? Она пошла было в дом, но при мысли о Джеке свернула к «саабу», припустила бегом, быстро села за руль, и машина сорвалась с места. Автобус она нагнала на Хайтс-роуд и ехала за ним до школы Бильярд. Въехав на парковку, она дождалась, пока из автобуса вышли Эмма и Макс, сгорбившись под тяжестью ранцев, и смотрела им вслед, едва сдерживая знакомую нестерпимую нежность. Грейс подождала, пока они пройдут по дорожке к крыльцу, поднимутся и исчезнут за школьными дверями. И тут, впервые за все это время, она заплакала. Грейс ожидала, что полицейские будут в штатском и приедут непременно вдвоем. Один окажется суровым и резким опытным служакой, другой — молодым и симпатичным агентом, так всегда показывают в фильмах. Однако местный коп приехал один, в форме патрульного и на соответствующей машине. Он представился как Дейли и действительно оказался молодым. Даже очень молодым, с редкими прыщами на лоснящихся, пухлых, как у младенца, щеках. Он, видимо, много качался в спортзале — края коротких рукавов рубашки перетягивали раздутые бицепсы. Дейли держался с вынимающим душу терпением и изъяснялся монотонной скороговоркой сельского блюстителя порядка, втолковывающего первоклашкам правила безопасной езды на велосипеде. Он приехал через десять минут после звонка по обычному — не экстренному — номеру вызова полиции. Вообще, как сказал ей диспетчер, по таким случаям они приглашают в отделение и просят заполнить форму заявления, но Дейли случайно оказался в том районе и смог заехать по пути. Грейс опять повезло. Присев у кофейного столика, полицейский достал чистый бланк анкеты, щелкнул кнопкой ручки и начал задавать вопросы. — Имя пропавшего? — Джон Лоусон. Но все зовут его Джек. — Адрес и телефон? Грейс продиктовала. — Место рождения? — Лос-Анджелес, Калифорния. Полицейского интересовали рост, вес, цвет глаз и волос, пол (ей-богу, он спросил пол Джона Лоусона), наличие шрамов, родинок, татуировок и возможное местонахождение. — Я не знаю, — сказала Грейс. — Поэтому и позвонила в полицию. Дейли кивнул. — Ну, он у вас мужчина совершеннолетний… — Что? — Я говорю, он взрослый. — Разумеется. — Это усложняет дело. — Почему? — У нас новый порядок заведения дел о пропавших, буквально пару недель назад ввели. — Извините, я ничего не понимаю… Дейли театрально вздохнул. — Чтобы занести кого-то в разыскную базу данных, нужно, чтобы человек подходил по ряду критериев. — Коп пододвинул к себе другой листок бумаги. — Ваш муж инвалид? — Нет. — Он в опасности? — Что вы имеете в виду? Дейли прочитал с листа: — «Лицо, достигшее совершеннолетия, которое считается пропавшим или находится в обществе другого человека в обстоятельствах, указывающих, что его/ее безопасность под угрозой». — Не знаю, я же вам говорю, он уехал сегодня ночью и… — Значит, нет, — заключил Дейли, просматривая листок до конца. — Пункт номер три. Удержание против воли. Похищение или насильственный увоз. — Не знаю. — Понятно. Пункт номер четыре. Жертва катастрофы — ну, там, пожар, падение самолета… — Нет. — И последняя категория — несовершеннолетние… Это мы уже обсудили. — Он опустил листок. — Вот в этом и дело. Нельзя объявить человека в розыск, если он не подходит ни под одну из этих категорий. — Значит, если кто-то пропадает, вы ничего не делаете? — Я бы так не говорил, мэм. — А как бы вы сказали? — У нас нет доказательств, что произошло нечто противозаконное. Если мы получим какие-нибудь доказательства, немедленно заведем дело и начнем расследование. — Еще раз: значит, сейчас вы ничего предпринимать не станете? Отложив ручку, Дейли подался вперед, упираясь локтями о колени, и шумно вздохнул: — Могу я говорить с вами откровенно, миссис Лоусон? — Будьте так любезны. — В большинстве подобных случаев — я бы даже сказал, в девяноста девяти из ста — муж просто загулял. Наверняка имеется любовница. Мужчина сам не хочет, чтобы его нашли. — Уверяю вас, здесь совершенно другое дело… Дейли кивнул: — И в девяноста девяти случаях из ста именно эту фразу мы слышим от супруги. Снисходительный тон понемногу вывел Грейс из себя. Ей и без того неловко было откровенничать с таким сопляком. Она о многом умалчивала, словно боясь, что, если расскажет правду, предаст Джека. Да и как бы это прозвучало? «Понимаете, я нашла странное фото в пачке наших снимков, полученных в фотоателье, мы снимались в яблоневом саду в Честере, а Джек сказал — это не он, снимок действительно старый, ничего не разглядишь, а потом муж ушел из дома, ничего не объяснив…» — Миссис Лоусон? — Да? — Вы понимаете, о чем я говорю? — Да. Что у меня не происшествие, а готовый анекдот — муж завел любовницу, а жена пытается с полицией вернуть его в лоно семьи. Вы это пытаетесь сказать? Дейли не обиделся. — Пожалуйста, поймите нас правильно. Мы не можем начать поиски, пока не получим доказательств, что совершено преступление. Таковы правила, установленные НИЭКЦ. — Он указал на листок бумаги и расшифровал с большим пиететом: — Национальным информационным экспертно-криминалистическим центром. Грейс с трудом сдержалась, чтобы не сказать лишнего. — Даже если найдем вашего мужа, мы не сообщим вам о его местонахождении. У нас свободная страна, а он совершеннолетний. Мы не можем насильно вернуть его домой. — Я в курсе. — Но мы можем сделать кое-какие запросы, осторожно навести справки… — Великолепно. — Скажите марку и номер машины. — «Форд-виндстар». — Цвет? — Темно-синий. — Год выпуска? Грейс не помнила. — Номер? — Начинается на букву «м»… Дейли поднял голову. Грейс почувствовала себя полной дурой. — Документы на машину у меня наверху, сейчас посмотрю. — За проезд по платным шоссе платите через карточку для оплаты проезда через электронный терминал? — Да. Дейли кивнул и что-то записал. Грейс поднялась на второй этаж и нашла нужную папку. Отсканировав свидетельство о регистрации «универсала», она вручила Дейли копию. Он снова что-то записал и задал еще несколько вопросов. Грейс отвечала кратко и сухо: муж пришел домой с работы, помог уложить детей, ночью куда-то поехал — скорее всего за продуктами… И не вернулся. Кажется, Дейли остался вполне доволен результатами. На прощание он с ободряющей улыбкой просил Грейс не волноваться. Она молча смотрела на него. — С вами свяжутся через несколько часов. Если к тому времени у нас не будет новостей, мы побеседуем еще раз. Полицейский ушел. Грейс снова набрала рабочий телефон мужа. Трубку по-прежнему никто не брал. На часах было почти десять. «Фотомат» уже открылся. Ну что ж, хоть это. У нее накопились вопросы к Джошу, Бородатому Пушку. Глава 6 Натянув короткую прозрачную комбинацию и стринги, очередную покупку из интернет-магазина, Чарлин Суэйн подняла штору в своей спальне. И отчего-то насторожилась. Был вторник, пол-одиннадцатого утра. Дети давно в школе. Муж Майк на работе, сидит за письменным столом, плечом прижимая к уху телефон и машинально закатывая и снова опуская рукава рубашки, которая скоро треснет по швам, но раздутое эго мешает супругу признать, что с возрастом и он растолстел. Сосед Чарлин, противный извращенец Фредди Сайкс, должен находиться у себя дома. Чарлин взглянула в зеркало, что делала все реже, не желая вспоминать, что ей уже за сорок. Из зеркала на нее смотрела женщина с неплохо сохранившейся фигурой — несомненно, помогало корректирующее белье, но все, что когда-то было пышным и изгибисто-волнующим, одрябло и обвисло. О, Чарлин следила за собой. Три раза в неделю по утрам она ходила на йогу, забросив прошлогодние увлечения тай-бо и степ-аэробикой. Она поддерживала форму, вела борьбу с очевидным и неизбежным, держалась молодцом и упорно не желала отпускать ускользающее ото всех рано или поздно. Куда что делось… Обиднее всего были не перемены во внешности. В молодости Чарлин Суэйн была энергична и полна сил. Она любила жизнь, уважала здоровые амбиции и была легкой на подъем. Все говорили, что в ее присутствии даже воздух искрится и дрожит, но непонятно как семейная рутина все отняла. Может, виной тому дети? Или Майк? Было время, когда он не мог ею насытиться, а при виде подобного наряда не мог отвести от жены глаз. Теперь, когда Чарлин нарочно дефилирует мимо, он почти не обращает на нее внимания. Когда это началось? Чарлин не могла сказать точно, но процесс был постепенным, а изменения практически неощутимыми, пока, увы, дело не приняло необратимый характер. Виноват был не только Майк — ее природный драйв тоже сильно ослабел, особенно за годы беременностей, кормления и возни с младенцами. Чарлин полагала, что это естественно, все через это проходят, но в глубине души жалела, что мало занималась собой. Впрочем, у нее остались воспоминания. Раньше Майк красиво ухаживал за ней, устраивал сюрпризы. Он был ненасытным. Он, пусть это прозвучит грубо, набрасывался на нее и брал. А теперь секс превратился в деловитый процесс, механический и конвейерно-точный: темнота, сопенье-хрюканье, разрядка, здоровый сон. Говорили они исключительно о детях — расписание уроков, куда везти сопливую компанию будущих чемпионов, домашние задания, запись к зубному, игры Детской лиги, баскетбольная программа «Бидди», запланированные походы в гости к одноклассникам. Но и в этом нельзя винить исключительно Майка. Когда Чарлин случалось посидеть с соседками в «Старбаксе», встречи превращались в обмен опытом на тему «Мать и дитя». Разговоры вращались вокруг тем настолько осточертевших и нудных, что ей хотелось закатить им истерику. Чарлин Суэйн задыхалась, как рыба на кухонном столе. Ее мать, праздная королева ленчей в местном клубе, говорила ей, что такова жизнь, что у Чарлин есть все, о чем женщина может мечтать, и что ее девические аппетиты просто не имели ничего общего с реальностью. Временами Чарлин казалось, что мать, как это ни противно, в чем-то права. Критически оценив макияж, Чарлин подкрасила губы и припудрилась, после чего присела и оглядела себя. Да, она выглядит как шлюха. Вытряхнув на ладонь таблетку перкодана, эквивалент полуденного коктейля своей матери, Чарлин проглотила ее и пристально уставилась в зеркало, близоруко щурясь. Может, где-нибудь там притаилась прежняя Чарлин? Через два дома от нее жила очень приятная женщина, мать двоих детей. Восемь недель назад эта милая дама пешком отправилась к железной дороге Глен-Рок и бросилась под утренний одиннадцатичасовой поезд на Берджен. Жуткая история. Несколько недель все только и возмущались, как могла не старая еще женщина, мать, бросить своих детей? Как можно поступать столь эгоистично? Однако, сочувственно цокая языком в ответ на обличительные тирады соседок по пригороду, Чарлин не могла до конца избавиться от чувства странной зависти: для этой приятной во всех отношениях мамаши все кончено. Какое облегчение… Но где, спрашивается, Фредди? Дело в том, что Чарлин, можно сказать, жила от вторника до вторника, с нетерпением дожидаясь десяти утра. Как ни стыдно это признать. Первой реакцией на подглядывание соседа стали отвращение и ярость. Когда и как эти чувства перешли в нетерпение и, прости Господи, возбуждение? Нет, возразила себе Чарлин, никакого возбуждения она не испытывает. Это просто… нечто этакое. Вот и все. Искра. Напоминание о том, что все еще способна что-то чувствовать. Она ждала, когда он поднимет штору. Но Фредди не подходил к окну. Странно. В принципе Фредди Сайкс вообще не опускал шторы. Их дома были рядом, поэтому при желании можно было разглядывать друг у друга обстановку. Фредди не имел обыкновения занавешивать окна на задней стене дома. С какой бы ему стати менять привычки? Чарлин внимательно осмотрела каждое окно в доме Сайкса. Все шторы опушены. Интересно. Даже там, где, по ее расчетам, была «берлога», окно плотно занавешено. Неужели Фредди уехал? Извращенца потянуло в странствия? Заметив в оконном стекле свое отражение, Чарлин Суэйн залилась краской, схватила первую попавшуюся под руку одежду — жалкий мужнин махровый халат — и набросила на себя. Ей вдруг пришло в голову, что у Майка интрижка и ее прежде ненасытный сатир ублажает теперь другую. Или просто она больше его не интересует? Еще неизвестно, что хуже. Да где же этот Фредди? Каким унизительным и жалким — вот уж действительно, на что польстилась! — стало открытие, что его присутствие так много для нее значит! Чарлин нетерпеливо разглядывала соседские окна… И заметила в доме движение. Тень мелькнула у самого края окна, за шторой, — но тем не менее. Может, Фредди все же подглядывает за ней, подогревая, так сказать, свое возбуждение? Это же не исключено, верно? Большинство вуайеристов прибегают к разного рода уловкам, вроде игры в шпионов. Вдруг ему просто не хочется, чтобы она его видела. Или он незаметно наблюдает за ней в эту секунду. Может такое быть? Чарлин ослабила пояс халата и незаметным движением сбросила его с плеч. Халат соскользнул на пол. От махровой ткани разило мужским потом и старым одеколоном, который она купила Майку восемь или девять лет назад. Глаза Чарлин защипало от слез, но она не отвернулась от окна. За шторами вдруг мелькнуло что-то еще. Что-то… синее? Чарлин прищурилась. Что же это может быть? Бинокль. Где бинокль? Майк прятал коробку с подобным мусором в своем шкафу. Чарлин нашла коробку, нетерпеливо порылась в извивах непонятных силовых шнуров и адаптеров и выудила «Лейц». Она даже помнила, зачем его купили. Они ездили в круиз на Карибы, и во время остановки на одном из Виргинских островов — где именно, уже трудно сказать — она вдруг неожиданно для себя купила бинокль. Этим покупка ей и запомнилась — спонтанностью самого обычного поступка. Чарлин поднесла бинокль к глазам. Он был с автофокусом, так что крутить ничего не пришлось. Через секунду она нашла тот синий участок между окном и шторой. Но синее пятно не исчезло. Чарлин разглядела, что свет ритмично мигает, и закрыла глаза. Да, трудно было догадаться. Телевизор. Фредди включил телевизор. Он был дома. Чарлин стояла неподвижно, не зная, что и думать. Какая-то странная анестезия чувств. Ее сын Клэй любил крутить песню из «Шрека» о парне, пальцами выкладывавшем букву Л на лбу. Лузер, вот кто такой Фредди Сайкс. Этот лузер Сайкс, этот грязный извращенец с большой буквой Л на своем тупом лбу предпочитает пялиться в экран, вместо того чтобы любоваться ее телом в изящном нижнем белье. И все же Чарлин охватило беспокойство. Все шторы опущены. Странно. Почему? Она прожила бок о бок с Сайксами восемь лет. Даже когда мамаша Фредди была в добром здравии, шторы никогда не опускались. Чарлин снова приникла к биноклю. Телевизор, мигнув, выключился. Она ждала, что будет дальше. Фредди, видимо, потерял счет времени. Сейчас он поднимет шторы, и начнется их извращенный ритуал. Но случилось совсем другое. Чарлин услышала негромкое «пип» и сразу узнала звук: так с электронного пульта открывается дверь гаража Фредди. Она придвинулась ближе к окну. До нее донесся звук заработавшего мотора, и предерьмовая соседская «хонда» выехала на дорожку. Солнце весело отразилось от ветрового стекла. Ослепленная, Чарлин несколько раз поморгала и прикрыла ладонью глаза и приставленный к ним бинокль. Машина тронулась с места, солнечное пятно переместилось, и стало видно, кто сидит за рулем. Это был не Фредди Сайкс. Неожиданно проснувшийся первобытный инстинкт заставил Чарлин отпрянуть от окна. Она мгновенно упала на четвереньки, поползла к махровому халату, схватила его и уткнулась лицом в старую ткань. Запахи — тела Майка и старого одеколона — вдруг показались ей странно успокаивающими, надежными. Чарлин медленно, по стеночке, двинулась к окну и осторожно, искоса, выглянула на улицу. «Хонда-аккорд» остановилась. Сидевший за рулем азиат пристально рассматривал ее окно. Чарлин вжалась в стену и стояла неподвижно, сдерживая дыхание, пока не услышала, что мотор вновь заработал и машина уехала. На всякий случай она не двигалась с места еще минут десять. Когда она осмелилась вновь выглянуть в окно, «хонды» не было. Соседний дом стоял темен и пуст. Глава 7 Ровно в десять пятнадцать Грейс подъехала к «Фотомату». Джоша — Бородатого Пушка в фотоателье не оказалось. Там вообще никого не было. Табличка на двери, судя по всему, не перевернутая с ночи, гласила: «Закрыто». Грейс сверилась с расписанием работы — ателье открывалось в десять. Ничего не оставалось, как ждать. В двадцать минут одиннадцатого подбежала первая клиентка, замотанная хлопотами жен щи на лет тридцати пяти. Заметив табличку «Закрыто», она тоже бросилась читать расписание работы и дергать ручку двери. Грейс сочувственно пожала плечами. Дама в гневе унеслась прочь. Грейс ждала. Когда в пол-одиннадцатого ателье все еще не открылось, Грейс поняла: что-то происходит. Она снова набрала рабочий телефон Джека, в очередной раз попала на автоответчик и, не в силах сдержать дрожь при звуках подчеркнуто формального голоса мужа на записи, набрала добавочный телефон Дэна. В конце концов, они вчера созванивались, может, Дэн что-то знает. — Здравствуйте. — Привет, Дэн, это Грейс. — Привет! — воскликнул он, чуть переигрывая с радостью. — Я как раз собирался тебе звонить. — Вот как? — Где Джек? — Не знаю. Пару секунд Дэн озадаченно молчал. — Не знаешь — это надо понимать в смысле… — Ты звонил ему вчера вечером? — Да. — О чем вы говорили? — Ну, вообще-то сегодня у нас презентация по результатам исследований феномитола. — А о чем еще? — А презентации, о чем же еще? — О чем еще вы говорили! — Да так, ни о чем. Я звонил, чтобы узнать об одном пауэрпойнтовском слайде. А что? Что происходит, Грейс? — Сразу после этого Джек уехал. — Как — сразу? — Я его с вечера не видела. — Погоди, когда ты говоришь, что не видела его с вечера… — …это значит, что он не приходил домой, не звонил и я понятия не имею, где он. — Иисусе! Ты в полицию заявила? — Да. — И что? — И ничего. — Боже мой… Слушай, я как только освобожусь, сразу к вам приеду. — Не нужно. Я в порядке. — Точно не нужно? — Абсолютно. И я не дома, я уехала… по делу, — запинаясь, сказала Грейс и поднесла телефон к другому уху, не зная, как лучше выразиться: — Слушай, у Джека в последнее время все было нормально? — На работе? — Везде. — Ну да, разумеется. Это же Джек, ты ведь его знаешь. — Ты ничего странного в его поведении не замечал? — Мы оба ходим дерганые из-за клинических испытаний феномитола, а так — ничего необычного. Слушай, Грейс, может, мне все-таки приехать? Телефон издал легкий писк — удерживался другой звонок. — Дэн, мне звонят, я отвечу… — Наверное, это Джек. Сообщи, если что-нибудь понадобится. Грейс нажала отбой и посмотрела, кто звонит. Не Джек. По крайней мере не с сотового. Номер не определялся. — Да? — Миссис Лоусон, это Дейли. Что-то стало известно о вашем муже? — Нет. — Мы не дозвонились вам на домашний… — А я не дома. Пауза. — А где вы? — В городе. — Где именно? — Возле фотоателье. Долгая пауза. — Не хочу читать мораль, но это довольно странно — ехать в фотоателье, когда вы озабочены судьбой супруга. — Офицер Дейли… — Да? — С некоторых пор все используют новое изобретение, мобильный телефон называется. Вы мне на него как раз сейчас и позвонили. — Простите, я не хотел вас… — Вы выяснили что-нибудь о моем муже? — Поэтому я и звоню. Рядом мой начальник, он хотел бы еще раз вас опросить. — Дополнительно? — Да. — Так положено? — Да. — Судя по интонации Дейли, так не только не было положено, но и сильно ему не нравилось. — Вы что-нибудь выяснили? — Нет. В смысле ничего такого, о чем нужно волноваться. — Это как понимать? — Капитану Перлмуттеру и мне просто нужна дополнительная информация, миссис Лоусон. Еще одна клиентка фотоателье, крашеная блондинка со свежими «перьями», на вид ровесница Грейс, подошла к закрытому фотоателье, приложила ладони к витринному стеклу и попыталась рассмотреть что-нибудь внутри. Она тоже нахмурилась и ушла, бормоча что-то нелестное. — Вы сейчас в полицейском участке? — спросила Грейс. — Да. — Я буду там через три минуты. — Сколько времени вы с мужем живете в Касслтоне? — спросил капитан Перлмуттер. Они сидели в тесной комнате, больше подходящей школьному сторожу, чем начальнику городского отделения полиции. Участок Касслтона размещался в бывшей городской библиотеке, здании с историей и традициями, но совершенно не приспособленном для работы. Задав вопрос, капитан Стью Перлмуттер откинулся на спинку стула, охватив руками приличных размеров брюшко. Дейли подпирал дверной косяк с деланно непринужденным видом. — Четыре года, — ответила Грейс. — Нравится вам у нас? — Ничего. — Хорошо, — улыбнулся Перлмуттер с видом учителя, похвалившего ученика за правильный ответ. — У вас есть дети? — Да. — Возраст? — Восемь и шесть. — Восемь и шесть, — повторил Перлмуттер с грустной улыбкой. — Золотое время — уже не глупенькие младенцы, но еще не нахальные подростки… Грейс сочла за благо дождаться, пока капитан продолжит свою речь. — Миссис Лоусон, ваш муж когда-нибудь прежде пропадал? — Нет. — У вас были супружеские разногласия, семейные неурядицы? — Никаких. Перлмуттер смерил ее скептическим взглядом. Не подмигнул, но подался вперед: — Все, значит, идеально? Грейс не ответила. — А как вы познакомились с мужем? — Что?! — Я спрашиваю, как… — А при чем здесь это? — Просто пытаюсь составить себе впечатление. — Какое еще впечатление? Вы нашли что-нибудь или нет?! — Пожалуйста. — Перлмуттер неубедительно изобразил обезоруживающую улыбку. — Мне нужно чуть больше информации, чтобы во всем разобраться. Итак, где вы познакомились с Джеком Лоусоном? — Во Франции. Перлмуттер записал ответ. — Вы художница, не так ли, миссис Лоусон? — Да. — Значит, ездили за границу учиться живописи? — Капитан Перлмуттер… — Да? — Не примите за дерзость, но ваши вопросы звучат… дико. Капитан переглянулся с Дейли. Тот пожал плечами, показывая, что ничего плохого в виду не имел. — Что ж, до некоторой степени вы, возможно, и правы. — Вы выяснили что-нибудь или нет? — По-моему, Дейли объяснил вам, что ваш супруг совершеннолетний и по закону мы не обязаны делиться с вами информацией. — Да, мне это объяснили. — Ну так вот, на данный момент у нас нет оснований предполагать, что он стал жертвой какого-то преступления, если вы об этом беспокоитесь. — Откуда такая уверенность? — Нет никаких доказательств противного. — Пятен крови или чего-то в этом духе? — Совершенно верно. Более того, — Перлмуттер снова покосился на Дейли, — мы выяснили нечто такое, чего вам, пожалуй, будет лучше не знать. Грейс уселась поудобнее, стараясь поймать взгляд капитана, который отчего-то смотрел куда угодно, только не на нее. — И все же я была бы вам крайне признательна, если бы вы сообщили, что удалось выяснить. — Да почти ничего, — процедил Перлмуттер. Грейс ждала. — Дейли позвонил на работу вашему мужу. Его там, ясное дело, не оказалось. Вы это наверняка уже знаете. И он не звонил предупредить, что заболел. Поэтому мы решили копнуть поглубже — неофициально, как вы понимаете. — Ясно. — Вы любезно назвали нам номер вашей карточки для проезда через электронный терминал. Мы его пробили по компьютеру. Когда ваш муж вчера вечером ушел? — Около десяти. — И вы решили, что он поехал за продуктами? — Я… не знаю. Он мне не сказал. — Вот просто так встал и ушел? — Да. — И вы даже не спросили, куда он едет на ночь глядя? — Я была наверху, когда услышала, как он завел машину. — О'кей, именно это я и хотел узнать. — Перлмуттер наконец отпустил брюшко на волю. Стул скрипнул, когда капитан подался вперед. — Вы звонили ему на мобильный практически сразу после отъезда. Я прав? — Да. — Вот тут возникает проблема. Почему он вам не ответил, если вы не ссорились? Грейс видела, куда клонит полицейский. — С чего вы вдруг решили, что ваш супруг через пять минут попал в аварию или его похитили? Об этом Грейс действительно как-то не подумала. — Не знаю. — Вам когда-нибудь случалось ездить по Нью-Йоркскому шоссе? — Не часто, но я, разумеется, знаю эту дорогу, — ответила несколько сбитая с толку Грейс. — А в «Вудберри коммонс» бывали? — Да, конечно. — Как по-вашему, сколько времени туда добираться? — Полчаса. Джек поехал туда? — Вряд ли. Время неподходящее, все магазины закрыты. Но он оплатил дорожный сбор, пользуясь карточкой, ровно в двадцать два двадцать шесть. Оттуда дорога ведет на Семнадцатое шоссе — я сам там езжу в Поконос. Плюс-минус десять минут вполне укладываются в версию, что ваш муж, выйдя из дома, поехал прямиком туда. А дальше — кто знает, куда направился мистер Лоусон? Там пятнадцать миль до Восемьдесят четвертой федеральной автострады, можно хоть в Калифорнию махнуть. Грейс не в силах была пошевельнуться от услышанного. — Судите сами, миссис Лоусон: ваш супруг уезжает из дома, вы ему тут же звоните, он не отвечает. Через полчаса выясняется, что он едет в Нью-Йорк. На него просто не успели бы совершить нападение, или подстроить аварию, или похитить и тут же воспользоваться его пропуском — слишком мало времени. Вы понимаете, к чему я веду? Грейс посмотрела Перлмуттеру прямо в глаза: — Что я — истеричная курица, от которой сбежал муж. — Я вовсе не это имел в виду. Но сами видите, пока нам нечего расследовать. Разве что… — Полицейский снова подался вперед. — Миссис Лоусон, вы действительно больше ничего не хотите нам сообщить? Грейс оглянулась. Дейли стоял, не меняя позы. У Грейс в сумочке была распечатанная с компьютера копия странной фотографии. Она мельком подумала о Джоше — Бородатом Пушке и так и не открывшемся фотоателье. Ничего не поделаешь, придется выкладывать. Теперь Грейс пожалела, что сразу не рассказала о снимке Дейли. — Я не уверена, что это относится к делу… — начала она, копаясь в сумочке. Вытянув цветную распечатку, она протянула ее капитану. Перлмуттер вынул из нагрудного кармана очки, протер их полой рубашки и водрузил на переносицу. Дейли сразу подошел и нагнулся к листку из-за плеча капитана. Грейс рассказала, как в пачку их семейных фотографий затесалась чужая и что из этого вышло. Полицейские смотрели на нее так, словно она достала бритву и начала непринужденно брить себе голову. Когда она закончила, капитан Перлмуттер ткнул в листок и уточнил: — Вы уверены, что это ваш муж? — Мне так показалось. — Значит, не уверены? — Да уверена, уверена! Полицейский закивал, как это делают, не желая волновать буйнопомешанных. — А остальных вы знаете? Девушку эту перечеркнутую, например? — Нет, я ее впервые увидела. — А супруг ваш, выходит, сказал, что это не он? — Да. — Если это не он, значит, снимок к делу не относится. А если это он, — Перлмуттер снял очки, — значит, он вам солгал. Согласны, миссис Лоусон? Зазвонил сотовый Грейс. Схватив его, она взглянула на дисплей. Это был Джек. Грейс не знала, как поступить в такой ситуации. Ей хотелось извиниться и выйти в коридор, но полицейские внимательно смотрели на нее. Просить проявить деликатность времени не оставалось, и Грейс нажала кнопку «ответить» и поднесла телефон к уху. — Джек? — Привет. При звуке голоса мужа Грейс, по идее, должна была испытать облегчение. Отчего-то этого не произошло. — Звоню домой — никого. Где тебя носит? — Где меня носит?! — Слушай, я сейчас не смогу дол го говорить. Ты извини, что я вот так смылся… — Он старался говорить небрежно и шутливо, но у него плохо получалось. — Мне нужно несколько дней, — добавил он. — Какие дни, на что? — Грейс, ты сейчас где? — В полицейском участке. — Ты заявила в полицию?! Она встретилась глазами с Перлмуттером. Капитан чуть вытянул руку и пошевелил пальцами — дескать, давай сюда телефон, сейчас я с ним поговорю. — Грейс, ни о чем не спрашивай, просто дай мне несколько дней. Ты меня… — Джек замолчал. И затем сказал то, от чего ужас последних часов для Грейс вырос десятикратно: — Задавила. — Я тебя задавила, — с расстановкой повторила она. — Да, задавила. Мне нужен глоток воздуха. Передай полицейским, что я смиренно прошу у них прощения. Все, мне пора. Скоро вернусь. — Джек! В трубке молчали. — Я тебя люблю. Он не ответил. Глава 8 Задавили его, значит. Сам признался. Это было неправдой. Забудем, что «глоток воздуха» — пустое, бородатое, фатоватое, эроводолейное выраженьице, хуже всякой бессмыслицы, а «ты меня задавила» — эвфемизм, маскирующий непреодолимое желание бежать куда глаза глядят. Это можно было бы считать разгадкой случившегося, не подсказывай ей инстинкт, что все намного сложнее. Грейс сидела дома. На ее сбивчивый извиняющийся лепет Перлмуттер и Дейли с жалостью ответили, что это их работа и все у нее в жизни наладится. Слушая утешения полицейских, Грейс удрученно кивнула и с убитым видом пошла к выходу. Поговорив с мужем, она сделала вывод. У Джека серьезные неприятности. Грейс понимала: его исчезновение не имело ничего общего с неверностью или осточертевшим браком. Это не нелепая случайность, не спланированное или ожидаемое событие. Она получила в ателье фотографию, увидев которую Джек сбежал из дома. А теперь ему угрожает опасность. Она не стала ничего объяснять полицейским. Прежде всего ей никто не поверит. Ее сочтут ненормальной либо до идиотизма наивной. В глаза не скажут, зато высмеют. Только нервы себе трепать и терять драгоценное время. Полицейские уверены, что Джек сбежал из семьи, и Грейс их не переубедить. Может, это и к лучшему. Грейс умела читать между строк. Джека явно обеспокоило вмешательство полиции. Когда она сказала, что сидит в полицейском участке, в голосе мужа прорвалось неподдельное огорчение. «Ты меня задавила». Это была подсказка. Скажи Джек, что он уехал на пару-тройку дней выпустить пар и покувыркаться со стриптизершей из «Шелковых куколок», это показалось бы невероятным, но в принципе возможным. Однако Джек очень точно назвал причину своего исчезновения. Даже повторил. «Ты меня задавила». Интимный семейный жаргон. У каждой супружеской пары есть свой птичий язык. В фильме Билли Кристала «Мистер Субботний Вечер» есть сцена, где комик Кристал — Грейс не знала имени персонажа, она с трудом помнила, о чем сам фильм, — указывает на старика с кошмарной накладкой и говорит: «Это парик? В жизни бы не поверил». Так и Грейс с Джеком, завидев где-нибудь мужскую накладку, поворачивались друг к другу с вопросом: «В жизни бы не поверил?» — и кивали или отрицательно качали головой. Позже они начали произносить фразу «В жизни бы не поверил?» и в случае подозрения на прочие искусственные улучшения внешности — исправленные носы, грудные имплантаты и тому подобное. Своему рождению кодовая фраза «ты меня задавила» обязана довольно пикантным обстоятельствам. Забыв на секунду о серьезности ситуации, Грейс даже порозовела при этом воспоминании. Интимная жизнь у них с Джеком всегда была в порядке, но в любых длительных отношениях есть свои отливы и приливы, и пару лет назад у них случился период… э-э-э… особо высокого прилива. С выдающейся плотской изобретательностью, если хотите. Если уж совсем откровенно — в общественных местах. Однажды они не смогли удержаться в раздевалке дорогого салона красоты, в другой раз ублажали друг друга руками в частной театральной ложе на зажигательном бродвейском мюзикле, но все это были цветочки по сравнению со случаем в красной, как в Лондоне, телефонной будке на тихой улочке в Эллендейле, когда в разгар процесса Джек вдруг жалобно засопел: — Эй, ты меня задавила! Грейс подняла на него глаза: — Что? — Говорю, задавила совсем, сдай назад! Чертов рычаг для трубки в самую шею воткнулся! Вспоминая последовавший за этим буйный хохот, Грейс закрыла глаза, и слабая улыбка тронула ее губы. «Задавила» прочно вошло в их интимный словарь. Джек не стал бы произносить это слово просто так. Он дал понять, прозрачно намекнул, что звонит под чьим-то нажимом. Так. И что же он имел в виду? Прежде всего он не мог говорить свободно. С ним рядом кто-то был, или Джек не желал, чтобы его слышали полицейские? Грейс очень хотелось верить, что муж просто был против официального вмешательства властей вдела семьи. Какой реакции ждет от нее Джек? Муж прекрасно знает: она не из тех, кто станет сидеть сложа руки. Это не в ее характере. Она развернет бурную деятельность. Может, он на то и рассчитывает? Конечно, все это лишь предположения, но Грейс хорошо знала мужа — или все же не очень? — и ее выводы с высокой долей вероятности можно было считать не просто фантазиями. И все же насколько она права? Может, она просто ищет для себя оправдания, чтобы начать действовать? Не важно. В любом случае она уже втянута в это дело. Грейс стала думать о том, что ей известно. Джек куда-то ехал по Нью-Йоркскому шоссе. Кого он и знают в тех краях? С какой стати его туда понесло так поздно? Ничего не приходило в голову. Стоп. Начнем сначала. Джек приходит домой, видит фотографию — и понеслось. Всему причиной фотография. Он замечает снимок на кухонном столе, Грейс начинает его расспрашивать, тут звонит Дэн, Джек идет к себе в кабинет… Кабинет! Грейс кинулась в коридор. Кабинетом они высокопарно именовали облагороженное крыльцо с навесом, обнесенное стенами и утепленное. Гипс местами потрескался. Зимой там всегда дуло, а летом было невыносимо душно. Стены украшали фотографии детей в дешевых рамках и две ее картины в дорогих рамах. Кабинет всегда казался странно безликим. Ничто здесь не говорило о личности хозяина — ни сувениров, ни футбольного мяча с автографами друзей, ни фотографий четверки гольфистов на поле для гольфа. Кроме бесплатных ручек, блокнотов и папок с зажимом с логотипами фармацевтической продукции, ничто здесь не говорило о том, кем был Джек помимо амплуа мужа, отца и научного сотрудника. Или, напротив, на это указывала вся обстановка кабинета? Грейс ощущала странную неловкость. Они всегда уважали право друг друга на личную жизнь. Они не лезли друг другу в душу. Были темы, которые они не обсуждали. Грейс считала такое положение вещей нормальным и даже полезным. Теперь она корила себя за то, что жила словно в шорах. Интересно, это у нее от желания уважать чужую территорию — «ты меня задавила» — или от бессознательного опасения разворошить осиное гнездо? Компьютер Джека работал и был подключен к Интернету. Домашней страницей Джек выбрал официальный сайт супруги. Секунду Грейс смотрела на кресло, эргономичное серое кресло на колесиках из ближайшего магазина «Степлс», представляя, как каждое утро Джек включал компьютер и его приветствовало лицо жены. На сайте рядом с работами Грейс был размещен ее студийный снимок. Фарли, ее агент, настоял, чтобы эта фотография обязательно сопровождала каждую экспозицию выставленных на продажу работ, потому что, как он выразился, «вы такая милашка». Грейс с неохотой согласилась. Красота всегда служит лишним козырем, даже при продаже картин. На сцене или в кино важность выигрышной внешности понятна; писатели, горящим взором сверлящие зрителей с парадных отретушированных портретов, эти вундеркинды литературного бомонда, тоже торгуют лицом, однако мир Грейс — живопись — долго сохранял иммунитет к этому давлению. Хорошим тоном здесь считалось игнорировать физическую красоту художника и подчеркивать, что любая форма является естественной. Но все меняется. Художники прекрасно понимают важность эстетически ценных объектов. Эстетика не просто меняет восприятие, она меняет реальность. Будь Грейс толстой и неказистой, телеканалы не устроили бы мониторинг состояния девушки, извлеченной из-под груды тел в «Бостон-Гарден». Будь Грейс физически непривлекательна, ей никогда не примерить на себя амплуа чудом уцелевшей всенародной любимицы. Телевидение, сообщая новости о состоянии Грейс, всякий раз показывало ее фотографию. Массмедиа, да что там, вся страна требовала чуть ли не ежечасного обновления данных о ее здоровье. Родственники погибших в Бостонской давке приходили к Грейс в палату, проводили с ней время, вглядывались в ее лицо в поисках призрачного сходства с их собственными погибшими детьми. Стали бы они это делать, будь она некрасива? Грейс не хотелось спекуляций на ее внешности, но один чрезмерно честный критик сказал без обиняков: — Если людей мало интересуют произведения искусства невысокой эстетической ценности, с какой стати им делать снисхождение для объектов реальной жизни? Еще до Бостонской давки Грейс мечтала стать художницей, но в ее работах чего-то не хватало — чего-то неуловимого, не поддающегося объяснению. Пережитое вывело ее художественную зоркость и интуицию на новый уровень. Грейс отдавала себе отчет в том, как претенциозно это звучит. Она презирала навязшие в зубах сентенции преподавателей художественных школ — дескать, искусство надо выстрадать, большому художнику необходимо пережить трагедию, чтобы обрести индивидуальность. Раньше подобные заявления казались ей возмутительной чепухой, но после Бостонской давки Грейс начала понимать, что это не пустые разговоры. В работах Грейс появилось то, чего не было раньше. В картинах стало больше настроения, жизни, больше… порыва, что ли. Краски стали ярче, гуще, злее. Люди часто спрашивали, рисовала ли Грейс какие-либо эпизоды той ужасной ночи. Красноречивым ответом был один портрет — юное лицо, преисполненное таких надежд, что сразу ощущалась глухая неизбежность скорой трагедии, но еще вернее было бы сказать — Бостонская давка пронизывала и окрашивала все, что писала Грейс. Она присела за стол мужа. Телефон стоял справа. Грейс пришло в голову сделать кое-что элементарное: нажать кнопку повторного набора номера. Телефон — «Панасоник» новой модели, который Грейс выбрала в «Радио шэк», — был снабжен жидкокристаллическим дисплеем, на котором отображался набираемый номер. Код двести двенадцать, значит, Нью-Йорк. Грейс ждала. На третьем звонке трубку сняли, и послышался женский голос: — Юридическая фирма «Бертон и Кримстейн». Грейс немного растерялась и промолчала. — Алло? — Это Грейс Лоусон… — Кому перевести ваш звонок? Хороший вопрос. — А у вас работает много юристов? — О, я затрудняюсь назвать точную цифру. Но могу соединить вас с кем-то конкретным. — Будьте так добры. Возникла пауза. — Так с кем конкретно вас соединить? — К интонации «я-всячески-стараюсь-вам-помочь» явственно примешивалось нетерпение. Номер на дисплее «Панасоника» показался Грейс чересчур длинным. Она присмотрелась внимательнее. Обычно в междугородних номерах одиннадцать знаков, а здесь было пятнадцать, считая «звездочку». Грейс напряженно думала. Джек звонил юристу поздно вечером. Секретари по ночам не работают, стало быть, он нажал «звездочку» и набрал внутренний номер. — Мэм? — Добавочный четыре-шесть-три, — сказала Грейс, глядя на дисплей. — Соединяю. После трех гудков трубку сняли. — Линия Сандры Ковал. — Миз Ковал, будьте добры. — Могу я узнать ваше имя? — Грейс Лоусон. — И вы звоните в связи с… — Моим мужем, Джеком. — Подождите, пожалуйста. Грейс сжала трубку. Через тридцать секунд музыка прекратилась, и телефон ожил: — К сожалению, миз Ковал сейчас на встрече. — У меня срочный вопрос. — Мне очень жаль, но… — Я отниму всего пару минут. Скажите ей, дело жизни и смерти. Послышался нарочито шумный вздох. — Подождите, пожалуйста. В трубке зазвучал хит «Нирваны» «Повеяло молодостью». Отчего-то у Грейс стало легче на душе. — Чем могу помочь? — спросил кто-то с профессионально-нейтральной интонацией. — Миз Ковал? — Да. — Меня зовут Грейс Лоусон. — Что вы хотели? — Вчера вечером вам звонил мой муж Джек. Ковал молчала. — Он пропал. — Простите? — Мой муж пропал. — Я вам сочувствую, но не понимаю, какое… — Вы знаете, где он может быть, миз Ковал? — Что? Откуда мне это знать? — Он звонил вам вчера вечером, перед самым исчезновением. — И что? — Я нажала повторный набор и попала на вас. — Миссис Лоусон, в нашей компании работают более двухсот юристов. Ваш муж мог звонить любому… — Нет, он набирал ваш внутренний номер. Он звонил вам. Ответа не последовало. — Миз Ковал! — Я слушаю. — Почему мой муж вам звонил? — Мне нечего добавить к тому, что я вам уже сказала. — Вы знаете, где он? — Миссис Лоусон, вам известно об адвокатской тайне? — Разумеется. Пауза. — Вы хотите сказать, что мой муж обращался к вам за юридической консультацией? — Я не имею права это обсуждать. До свидания. Глава 9 Прояснить ситуацию Грейс удалось очень скоро. Интернет — замечательно полезное изобретение, если уметь им пользоваться. Грейс набрала в «Гугле» «Сандра Ковал» и получила ссылки на сайты, упоминания в новостях и фотографии. Она зашла на сайт компании «Бертон и Кримстейн», где были биографии всех работающих у них юристов, и узнала, что Сандра Ковал закончила Северо-Западный университет в Иллинойсе, а диплом юриста получила в Калифорнийском университете. Судя по датам, ей должно быть сейчас года сорок два. Согласно сайту, у нее есть муж Гарольд Ковал и у них трое детей. Вся семья живет в Лос-Анджелесе. Это было отличной подсказкой. Дальше Грейс повела розыск старомодным способом — с помощью телефона. Картинка понемногу складывалась; беда в том, что изображение не имело смысла. Поездка в Манхэттен заняла меньше часа. Приемная фирмы «Бертон и Кримстейн» находилась на пятом этаже. Секретарь и по совместительству охранник улыбнулся ей, не разжимая губ: — Слушаю вас. — Грейс Лоусон к Сандре Ковал. Секретарь куда-то позвонил, понизив голос до неразличимого шепота, и сказал Грейс: — Миз Ковал сейчас выйдет. Это было удивительно. Грейс приготовилась жестко настаивать на встрече или долго ждать. Она знала, как Ковал выглядит — на сайте была фотография, и готовилась даже преградить путь, если адвокат направится к выходу. В конце концов Грейс решила положиться на удачу и поехать в Манхэттен без звонка. Она не только чувствовала, что элемент неожиданности не помешает; ей очень хотелось встретиться с Сандрой Ковал лицом к лицу. Называйте это необходимостью или любопытством, но Грейс необходимо было увидеть эту женщину собственными глазами. Было еще рано. У Эммы по расписанию сегодня значился поход в гости к подружке, а Макс пробудет в школе еще несколько часов. Приемная «Бертон и Кримстейн» напоминала старомодную адвокатскую контору: богатая отделка красным деревом, ковры, гобеленовые стулья — декор, намекающий на сумму будущего счета, — и стену знаменитостей ресторана «У Сарди». Здесь висели фотографии, в основном Эстер Кримстейн, знаменитого телеадвоката: она вела шоу на «Судебном телевидении» под остроумным названием «Кримстейн и криминал». На снимках она была запечатлена с актерами, политиками, своими клиентами или с теми и другими. Грейс рассматривала фотографию, на которой Эстер Кримстейн стояла рядом с привлекательной смуглой женщиной, когда у нее за спиной раздался голос: — Это Эсперанца Диас, профессиональный рестлер, ошибочно обвиненная в убийстве. — Малышка Покахонтес, — обернувшись, сказала Грейс. — Что, простите?! Грейс указала на снимок: — Ее спортивный псевдоним — Малышка Покахонтес. — Откуда вы знаете? Грейс пожала плечами: — Я ходячая энциклопедия с ненужной информацией. Секунду Грейс пристально смотрела на Сандру Ковал. Адвокат кашлянула и посмотрела на часы: — У меня не так много времени. Сюда, пожалуйста. По пути в комнату для совещаний женщины не разговаривали. Внутри оказался длинный стол, окруженный примерно двадцатью стульями, с большим серым спикерфоном посередине, похожим на осьминога. Столик в углу был заставлен армией бутылок с газировкой и минеральной водой. Сандра Ковал держалась по-прежнему очень официально. Скрестив руки на груди, она чуть приподняла подбородок, словно говоря: «Ну?» — Я навела о вас справки, — начала разговор Грейс. — Не желаете присесть? — Нет. — Ничего, если я присяду? — Пожалуйста. — Что-нибудь выпьете? — Нет. Сандра Ковал налила себе диетической колы. Женщину такого типа скорее назовешь приятной, чем миловидной или красивой. Ее волосы начинали седеть, что ей шло. Она была стройной, с пухлыми губами и стояла в той вызывающей позе, которая говорит противникам, что их встречают во всеоружии. — Почему мы не пошли в ваш кабинет? — поинтересовалась Грейс. — А чем вам не нравится здесь? — Слишком просторно. Сандра Ковал пожала плечами. — Значит, у вас нет своего кабинета? — А вы как думаете? — Когда я звонила, секретарь ответила: «Линия Сандры Ковал». — Угу. — Линия, слышите, линия. Не офис. — И это, по-вашему, что-то значит? — Само по себе — нет, — отозвалась Грейс. — Но я просмотрела информацию о вашей компании в Интернете. Вы живете в Лос-Анджелесе, возле офиса «Бертон и Кримстейн» на западном побережье. — Близко к истине. — Там ваше основное место работы. А вы здесь. Почему? — Работаю по уголовному делу, — ответила Ковал. — Невинный человек ложно обвинен. — Это можно сказать о каждом. — Нет, — медленно сказала Сандра Ковал. — Не о каждом. Грейс придвинулась ближе. — Вы не адвокат Джека. Вы его сестра. Сандра Ковал внимательно рассматривала свою колу. — Я звонила в ваш институт, и там подтвердили мои подозрения. Девушку, которая закончила их юридический факультет, звали Сандра Лоусон. Я перепроверила в «Ломэрсекьюритис», фирме вашего деда, — Сандра Ковал числится в совете директоров. Ковал невесело улыбнулась: — Ну чем не Шерлок Холмс? — Так где он? — настойчиво спросила Грейс. — Сколько вы женаты? — Десять лет. — За все эти годы сколько раз Джек говорил обо мне? — Ни разу. Сандра Ковал развела руками: — Вот именно. Так откуда мне знать, где он? — Потому что он вам звонил. — Да с чего вы взяли? — Я, видите ли, нажала повторный набор. — Это вы мне уже говорили по телефону. — Вы пытаетесь убедить меня, что Джек вам не звонил? — Назовите мне точное время предполагаемого звонка. — Предполагаемого?! — Юрист всегда юрист, — пожала плечами Ковал. — Вчера вечером, около десяти часов. — А, ну вот вам и ответ. Меня уже не было на работе. — А где вы были? — В гостинице. — Но Джек звонил вам на внутренний номер! — Если и звонил, ему никто не ответил. В это время никто не мог взять трубку. Включился бы автоответчик. — Вы сегодня проверили сообщения? — Разумеется. От Джека — ничего. Грейс попыталась переварить услышанное. — Когда вы в последний раз говорили с Джеком? — Давно. — Когда? Ковал отвела глаза. — Мы не общались после того, как он уехал за границу. — Это же было пятнадцать лет назад! Сандра Ковал отпила колы. — Как тогда он узнал ваш внутренний телефон? — не сдавалась Грейс. Ковал не ответила. — Сандра! — Вы живете в Касслтоне, на Норд-Энд-авеню, дом номер двести двадцать один. У вас две телефонные линии, одна для телефона, другая — для факса. — И Сандра наизусть повторила оба номера. Взгляды собеседниц встретились. После краткой паузы Грейс спросила: — Но вы ни разу не звонили? Голос Сандры стал мягче: — Нет, ни разу. Спикерфон запищал. — Сандра? — Да. — Эстер ждет вас в своем кабинете. — Иду. — Сандра Ковал отвела глаза. — Мне пора. — Почему Джек решил вам позвонить? — Я не знаю. — Он в опасности. — Это все ваши догадки. — Он пропал! — С ним это не в первый раз, Грейс. Стены комнаты словно сдвинулись. Грейс стало невыносимо находиться здесь. — Что произошло между вами и Джеком? — Не думаю что обязана вам рассказывать… — Еще как обязаны, черт побери! Сандра придвинулась поближе к стулу. — Вы говорите, он пропал? — Да. — И не звонил? — Вообще-то позвонил. Это озадачило Ковал. — И что сказал? — Что я его задавила. Но он не это имел в виду, это наш с ним код… На лице Сандры появилось недоверчиво-насмешливое выражение. Тогда Грейс вынула фотографию и положила перед ней на стол. Из комнаты для заседаний словно выкачали воздух. Сандра Ковал взглянула на фотографию, и Грейс увидела, как она вздрогнула. — Что это такое, черт побери? — Забавно, — хмыкнула Грейс. — Что?! — Именно эти слова вырвались у Джека, когда я показала ему снимок. Сандра не отрывала взгляд от фотографии. — Это же он, да? В середине, с бородкой? — наседала Грейс. — Я не знаю. — Ну как это сестра может брата не узнать… А что за блондинка рядом с ним? Грейс бросила на стол увеличенное фото лица молодой женщины с фотографии. Сандра Ковал подняла глаза: — Где вы это взяли? — В фотоателье. — Грейс в двух словах объяснила, что к чему. Ковал слушала ее недоверчиво. — Это Джек? Да или нет? — Я правда не могу точно сказать. Никогда не видела его с бородой. — Тогда почему он, едва увидев этот снимок, сразу позвонил вам? — Грейс, я не знаю. — Вы лжете. Сандра Ковал резко встала и выпрямилась: — Извините, у меня назначена встреча. — Что произошло с Джеком? — Да почему вы так уверены, что он попросту не сбежал от вас? — Потому что у нас семья, двое детей. У вас есть племянник и племянница, Сандра. — У меня есть еще и брат, — возразила она. — Видимо, мы с вами обе плохо его знаем. — Вы его любите? При этом вопросе Сандра вдруг сникла. — Оставьте вы это дело, Грейс, — попросила она. — Не могу. Покачав головой, Сандра повернулась к двери. — Я его найду, — уверенно сказала Грейс. — Не слишком на это рассчитывайте. И Сандра Ковал вышла из комнаты. Глава 10 О'кей, подумала Чарлин, займемся делами. Она задернула шторы, переоделась в джинсы и свитер, не торопясь убрала комбинацию в ящик комода, отчего-то тщательно ее сложив. Можно подумать, Фредди заметит, если она помнется. Да. Взяв бутылку сельтерской, Чарлин смешала ее с «Твистером», фруктовым пуншем младшего сына, и присела на табурету мраморной кухонной столешницы. Некоторое время она задумчиво водила пальцем по запотевшему бокалу, оставляя петляющую чистую дорожку, затем перевела взгляд на холодильник «Саб-зеро», новую, 690-ю модель, с покрытием нержавеющей стали. На холодильнике не было ничего — ни фотографий детей, ни семейных снимков, ни следов грязных пальцев, ни магнитов. Прежний — старый желтый «Вестингхауз» — был сплошь покрыт этой дребеденью, и в ней чувствовалась жизнь и яркие краски. Новая кухня, о которой столько мечтала Чарлин, выглядела стерильной и безжизненной. Что за азиат сидел за рулем машины Фредди? Разумеется, Чарлин не опускалась до того, чтобы шпионить за соседями, но к Сайксу практически никто не ходил. Может, он и не жил затворником — не могла же Чарлин целыми днями наблюдать за его домом, но определенные привычки у Сайкса были. Заведенный порядок, если хотите. Любое хозяйство — словно единый организм, и давно живущие бок о бок люди всегда чувствуют, если что-то не так. Лед в бокале таял. Чарлин сидела, не сделав ни глотка. Нужно ехать за продуктами, а потом забрать рубашки Майка из прачечной. Сегодня она обедает с Мирной в «Баумгарте» на Франклин-авеню. У Клэя после школы карате с сенсэем Кимом. Чарлин мысленно пробежалась по списку дел, соображая, в каком порядке за них приняться. Машинальное, бездумное занятие. Успеет она до ленча в «Баумгарте» закупить продукты и отвезти их домой? Пожалуй, нет. Замороженные припасы растают в машине. Стало быть, в магазин потом… Она остановилась. Да к черту все это! Фредди сейчас наверняка на работе. Маленькие грязные танцы продолжались у них с десяти до половины одиннадцатого. В десять сорок пять Чарлин всегда слышала, как открывается дверь гаража, и провожала взглядом «хонду-аккорд». Она знала, что Фредди работает в «Эйч энд Эр блок» и сидит на первом этаже торгового центра, где Чарлин берет напрокат DVD в «Блокбастере». Чарлин избегала проходить мимо, но иногда, припарковав машину, смотрела через стекло в контору и видела, как Фредди, чей стол стоял у самого окна, провожал ее неотрывным взглядом, забыв обо всем на свете, прижав к губам карандаш. Чарлин взяла справочник «Желтые страницы» и нашла номер телефона. Мужчина, представившийся супервайзером, сказал, что мистер Сайкс еще не подъехал, но вот-вот будет. Чарлин разыграла раздражение: — Он обещал быть на работе к этому часу. Разве обычно он приезжает не к одиннадцати? Супервайзер признал ее правоту. — Так где же он? Мне очень нужны эти цифры! Супервайзер извинился и заверил, что мистер Сайкс позвонит ей сразу, как только придет. Чарлин повесила трубку. Ну и что теперь? Инстинкт по-прежнему настойчиво подсказывал: дело нечисто. Да ей-то что, в конце концов? Кто ей Фредди Сайкс? Никто и ничто. Даже меньше, чем ничто. Живое напоминание о ее падении. Свидетельство того, какой жалкой она стала. Чарлин ему ничего не должна. Более того, страшно представить, что будет, если эти розыски выдадут ее с головой и правда выйдет наружу! Чарлин взглянула на дом соседа. Правда, которая выйдет наружу. Отчего-то эта мысль сейчас беспокоила ее меньше всего. Схватив пальто, она решительно пошла к дому Фредди. Глава 11 Эрик Ву видел в окне женщину в красивом белье. Прошлая ночь оказалась для него долгой. Он не ожидал никаких осложнений, и хотя этот здоровяк (заглянув в бумажник, Ву узнал его имя — Рокки Конвелл) не представлял для него никакой опасности, ему все же пришлось избавляться от тела и лишней машины, а для этого еще раз возвращаться в Сентрал-Вэлли, Нью-Йорк. Первоочередное — в первую очередь. Ву затолкал Рокки Конвелла в багажник его же «тойоты-селики», а Джека Лоусона, изначально втиснутого в багажник «хонды», перетащил на заднее сиденье «форда-виндстара». Сменил номера, выбросил карточку для оплаты проезда через электронный терминал и покатил на «форде» обратно в Хо-Хо-Кус, где оставил автомобиль в гараже Сайкса. У него было достаточно времени, чтобы добраться до Сентрал-Вэлли автобусом. Ву обыскал машину Конвелла, испытав удовлетворение от проведенной там недавно уборки, и поехал к стоянке[6 - Система «перехватывающих» парковок, где можно оставить машину и продолжить путь на автобусе.] на Семнадцатом шоссе, где, выбрав место потише и поотдаленнее, пристроил машину у самого ограждения. Тут она проторчит несколько дней, а то и недель, и никто не удивится. Запах в конце концов привлечет внимание, но это будет не скоро. Стоянка была в каких-то трех милях от дома Сайкса в Хо-Хо-Кус, так что Ву вернулся пешком. Рано утром на автобусе он снова наведался в Сентрал-Вэлли и вернулся на «хонде» Сайкса, сделав по пути небольшой крюк, чтобы проехать мимо дома Лоусонов. Там стояла полицейская машина. Ву задумался. Такой поворот дела не слишком его беспокоил, но полицейское вмешательство нужно пресечь на корню. Ву даже знал как. Вернувшись в дом Фредди, он включил телевизор. Эрик Ву любил дневную программу передач — шоу вроде «Спрингера» или «Озера Рики» его забавляли. Большинство ругали их напропалую, но Ву считал, что только истинно великое и свободное общество позволит себе наполнить эфир такой чушью. Тупость сериалов делала Ву счастливым. Люди — овцы. Чем они слабее, тем он сильнее. Что может лучше развлечь и успокоить? Дождавшись рекламной паузы — тема передачи, как сообщалось бегущей строкой, была: «Мама не разрешает мне пирсинг сосков!» — Ву встал. Пришло время заняться назревающей проблемой с полицией. Джека Лоусона Ву не пришлось трогать и пальцем. Он произнес лишь: — Я знаю, у тебя двое детей… Лоусон не стал упираться, тут же позвонил жене на сотовый и сказал, что она его вконец задавила. В десять сорок пять — Ву не раз наблюдал перебранку матери с дочерью, сидевших по сторонам, а зрители при этом скандировали: «Джерри!» — ему позвонил его бывший кореш по тюремной камере. — Все в порядке? — Да, — ответил Ву. Выезжая на «хонде» из гаража, в окне соседнего дома он заметил женщину в прозрачном белье. Он не придал бы тому значения — подумаешь, какая-то домохозяйка еще не оделась к одиннадцати утра, — но его насторожило, как она отшатнулась от окна. Естественная реакция? Расхаживаешь по дому неглиже, не озаботившись тем, чтобы задернуть шторы, и тут встречаешься взглядом с незнакомцем. Многие дамы инстинктивно присядут или попытаются прикрыться. Но женщина отскочила от окна прямо-таки с ужасом. Она и не подумала двинуться с места, когда «хонда» выезжала из гаража, а отпрянула, заметив за рулем Ву. Если она смутилась, почему не спряталась и не опустила штору, когда услышала или увидела машину? Странно. Ву никак не мог избавиться от тягостного ощущения. Оно не оставляло его весь день. Вынув сотовый и найдя последний входящий звонок, он нажал вызов. — Проблема? — послышался голос в трубке. — В общем, нет. — Развернув машину, Ву поехал обратно к дому Сайкса. — Но я могу опоздать. Глава 12 Желания звонить Грейс не испытывала. Она еще не выехала за границу штата Нью-Йорк, где закон запрещает во время вождения пользоваться сотовым без наушника, но не это было причиной ее замешательства. Держа руль одной рукой, другой она шарила у себя под ногами. Найдя наушник, она изловчилась распутать провод и воткнула пластмассовый цилиндр в ухо. И это считается более безопасным, чем держать телефон в руке? Грейс включила мобильный. По этому номеру она не звонила уже несколько лет, но из записной книжки его не стирала — наверное, держала на всякий пожарный случай. Вроде нынешнего. Трубку сняли на первом гудке. — Да? Ни «здравствуйте», ни имени, ни «компания такая-то, чем могу помочь?» — Это Грейс Лоусон. — Подождите. Ждать пришлось недолго. Послышался электрический треск и тут же: — Грейс? — Здравствуйте, мистер Веспа. — Пожалуйста, зови меня Карл! — Хорошо, Карл. — Ты прослушала мое сообщение? — спросил он. — Да. — Грейс не стала говорить, что ее звонок никак не связан с его просьбой. Каждое слово сопровождалось чуть отстававшим эхом. — Вы где? — спросила она. — В самолете. Мы в часе лета от Стюарта. Стюартом назывались база ВВС и военный аэропорт в полутора часах езды от ее дома. Возникла пауза. — Что-нибудь случилось, Грейс? — Вы разрешили звонить, если мне будет нужно… — И теперь, спустя пятнадцать лет, тебе что-то понадобилось? — Кажется, да. — Хорошо. А ты со звонком угадала, как чувствовала. Я хочу тебе кое-что показать. — Что? — Слушай, ты дома? — Скоро буду. — Я заеду за тобой в два, через два с половиной часа. Тогда и поговорим, о'кей? У тебя есть с кем оставить детей? — Найду кого-нибудь. — Если не найдешь, с ними побудет мой помощник. Ну все, до скорого. Грейс вела машину, гадая, что хочет от нее Карл Веспа. Она даже засомневалась, правильно ли сделала, позвонив ему, и снова выбрала номер — на этот раз стоявший первым на быстром наборе, сотовый мужа. Как и раньше, телефон Джека был отключен. И тут Грейс осенило. Она позвонила подруге. — Слушай, ты как будто встречалась когда-то с парнем, рассылавшим спам? — спросила она. — Было дело, — согласилась Кора. — Липучий придурок, и зовут — представь себе! — Гус. Прилип, еле прогнала. Пришлось применить собственную версию адской машины. — Это еще какую? — Сказала Гусу, что хрен у него комариный. — Ох!.. — Так на то и адская машина! Срабатывает безотказно, но с некоторыми разрушениями. — Мне понадобится его помощь. — В смысле? Грейс замешкалась — как ей объяснить? И решила рассказать про блондинку с перечеркнутым лицом, которую она совершенно точно где-то видела раньше. — Я нашла фотографию… — начала она. — Так. — А на ней одна девушка, совсем молодая, лет двадцать… — У-гу. — Снимок старый, сделан лет пятнадцать — двадцать назад. Понимаешь, мне нужно выяснить, кто она, вот я и подумала — может, разослать фотографию вместе со спамом? Напишем, что у нас какое-нибудь исследование, и посмотрим, кто узнает эту девушку. Большинство стирают спам не открывая, но если хоть кое-кто посмотрит, возможно, будут какие-то результаты? — Мало шансов. — Я понимаю. — Да тебя замучают интернет-извращенцы! Ты хоть представляешь, какие ответы тебе придут? — Есть идея получше? — Да в общем, нет. Что ж, может и сработать. Кстати, ты заметила, я не спрашиваю, для чего тебе эта девица с фотографии двадцатилетней давности. — Я оценила. — Учти мою деликатность. — Учту. Это долгая история. — Есть нужда поделиться с кем-то? — Да, пожалуй. И еще нужен кто-то, чтобы присмотреть за детьми несколько часов. — Я свободна и совершенно одна. — Пауза. — Фу. Я должна прекратить так говорить. — А где Вики? — спросила Грейс про дочь Коры. — Ночует в «тюремке́» с моим бывшим и его кобылой. У нас с дочкой это называется провести ночь в бункере с Адольфом и Евой. Грейс через силу улыбнулась. — Моя машина в сервисе, — продолжала Кора. — Заедешь за мной? — Конечно, только Макса заберу. Грейс заскочила на занятие — оно было по развивающей программе Монтессори — и забрала сына. Макс чуть не плакал: проиграл несколько карточек с «Ю-Джи-О!»[7 - Японский фильм в жанре аниме. Вместе с билетами на этот фильм распространяются стилизованные тематические карты, подобные тем, что в фильме вызывают монстров.] в какую-то дурацкую игру. Грейс пробовала обратить все в шутку, но Макс был не в настроении, и она, бросив попытки развеселить малыша, молча помогла ему надеть куртку. Шапки не было, исчезла и перчатка. Другая мамаша поблизости, что-то насвистывая и улыбаясь, довязывала комплект из ручной пряжи: шапка, шарф и, разумеется, перчатки в тон. Взглянув на Грейс, она сочувственно улыбнулась. Грейс мгновенно ощутила неприязнь к незнакомой вязальщице. Материнство, считала Грейс, во многом напоминает удел художника: вечная неуверенность в себе, боязнь сфальшивить, опасение оказаться хуже других. Матери, жизнь кладущие на воспитание обожаемых отпрысков, выполняющие рутинные обязанности с широкой степфордской улыбкой и сверхчеловеческим терпением, всегда — всегда! — имеют при себе чем заняться, чтобы не сидеть без дела, если случится дожидаться ребенка. У подобных дам не все в порядке с головой, считала в глубине души Грейс. Кора уже ждала на дорожке у своего ярко-розового, как жвачка, дома. Вся улица ненавидела этот цвет. Не так давно одна соседка, ханжа по имени Мисси, собирала по соседям подписи под петицией, чтобы заставить Кору перекрасить дом. Когда во время футбольного матча у первоклашек Мисси пустила листок по рукам, Грейс, вежливо попросив взглянуть, хладнокровно разорвала его и медленно удалилась. Кора тоже ненавидела цвет своего дома, но теперь он служил назиданием всяким мисси: рассчитывай свои силы. На высоченных шпильках Кора засеменила к машине. Сегодня она оделась менее броско, чем в прошлый раз, — в леопардовую водолазку, но это ее не спасало: некоторые женщины выглядят сексуально, напяль они хоть джутовый мешок. Когда Кора стояла, ее фигура притягивала взгляды; стоило ей начать двигаться — проступали новые соблазнительные изгибы. Любая, самая невинная, фраза, сказанная ее хрипловатым голосом, выходила двусмысленной. Каждый наклон головы можно было принять за поощрение. Кора изящно села в машину и развернулась к Максу: — Привет, красавчик! Насупившись Макс издал недовольный звук и глаз не поднял. — В точности как мой бывший! — Кора живо повернулась к Грейс: — Снимок у тебя с собой? — Да. — Я позвонила Гусу, он обещал. — Ты ему что-нибудь посулила? — Синдром пятого свидания помнишь? В этой связи давай освобождай субботний вечер. Грейс уставилась на Кору. — Да шучу, шучу! — Я догадалась. — Умница. Гус сказал — отсканировать фото и переслать ему. А для ответов он может создать тебе анонимный ящик. Никто не узнает, кто ты. Текста будет минимум. Напишем, что журналист готовит статью и ему нужно узнать об истории этого снимка. Годится? — Вполне, спасибо. Они подъехали к дому. Макс сразу потопал наверх и уже оттуда крикнул: — Можно включить Губку Боба — Квадратные Штаны? Возражать Грейс не стала. Как в любой семье, у них были строгие правила — днем никакого телевизора, но как любая мать, она знала: правила существуют для того, чтобы их нарушать. Кора, едва войдя, подошла к буфету, достала чашки и занялась приготовлением кофе. Грейс соображала, какую копию послать Гусу, и остановилась на увеличенной правой половине, где четко просматривались «меченая» блондинка и рыжая красотка. Похожего на Джека парня Грейс решила пока не трогать, не желая впутывать в это дело мужа. Двух девушек на снимке узнают скорее, чем одну, и никто не примет рассылку за выходку маньяка-преследователя. Кора взглянула на оригинал фотографии. — Можно высказать замечание? — Да. — Все это чертовски странно. — Вот этот парень. — Грейс ткнула пальцем. — С бородой. Он тебе никого не напоминает? Кора вгляделась. — На Джека похож. — Похож — или Джек? — Тебе лучше знать. — Джек пропал. — Еще раз, с самого начала! Грейс рассказала Коре, что произошло. Та слушала, постукивая по скатерти длинным ногтем, покрытым шанелевским кроваво-красным лаком «Руж нуар». Когда Грейс закончила, Кора сказала: — Ты в курсе, что я невысокого мнения о мужчинах? — Да. — Я считаю, что в подавляющей массе они находятся на два порядка ниже собачьего дерьма. — Помню. — Так вот, очевидный ответ — на снимке, безусловно, Джек. Тогда, получается, эта блондинистая киса, которая уставилась на него, как на мессию, — его бывшая пассия. Получается, у Джека с Марией-Магдалиной роман, а кто-то, может, ее теперешний муж, хочет, чтобы ты об этом узнала, и посылает тебе снимок. Дело перешло в решающую фазу, когда Джек понял, что ты его раскусила. — И сбежал. — Правильно. — Нестыковочки, Кора. — У тебя есть версия получше? — Я над ней работаю. — Молодец, — похвалила Кора. — Потому что я тоже не верю в свою гипотезу. Это все треп. Мужики — дерьмо по определению, но Джек всегда казался мне исключением, подтверждающим правило. — Я тебя обожаю. Кора кивнула: — Не только ты. Услышав шуршание покрышек, Грейс выглянула в окно. Длинный лимузин, сверкая зеркально-черными боками, двигался по их подъездной дорожке с плавностью мотаунской подпевки.[8 - Имеется в виду звукозаписывающая американская компания «Мотаун рекордз».] Шофер, тип с крысиной физиономией и телосложением уиппета,[9 - Английская порода борзых собак, выведена для охоты на зайца скрещиванием грейхаунда с терьерами и итальянской левреткой.] поспешно выскочил и открыл заднюю дверь. Появился Карл Веспа. Несмотря на род занятий, о котором трубила молва, Карл Веспа не одевался в бархат а-ля клан Сопрано и не носил блестящих непромокаемых костюмов, предпочитая брюки защитного цвета, спортивные куртки «Джозеф Эббод» и мокасины на босу ногу. Веспе было под шестьдесят, но выглядел он лет на десять моложе. Седина в светлых волосах до плеч была заметна только издали. Загорелое лицо отличалось гладкостью, которую дает ботокс. Длинные, как у хищника, клыки свидетельствовали об изобилии в организме гормона роста. Кивнув крысообразному водителю, Веспа пошел дальше один. Грейс поспешила открыть дверь. На ее приветствие Карл Веспа ответил ослепительной белоснежно-клыкастой улыбкой. Грейс тоже улыбнулась, искренне радуясь встрече. Веспа поцеловал ее в щеку. Они не произнесли ни слова — это было лишним. Веспа держал Грейс за руки и смотрел на нее увлажнившимися глазами. Макс подошел к матери и прижался к ее боку. Веспа выпустил руки Грейс и отступил на шаг. — Макс, — начала Грейс, — это мистер Веспа. — Привет, Макс. — Это ваша машина? — спросил мальчик. — Моя. Макс посмотрел на лимузин, потом снова на Веспу: — А телевизор внутри есть? — Есть. — Ух ты! Рядом раздался театральный кашель. — А это моя подруга Кора, — спохватилась Грейс. — Я в восхищении, — галантно сообщил гость. Кора посмотрела на лимузин и вновь на Веспу. — Вы, случаем, не женаты? — Нет. — Ух ты! Грейс в шестой раз повторила, когда и чем Макса покормить и чем он должен заниматься. Кора делала вид, что слушает. Грейс дала ей двадцать долларов на пиццу: этот блин с сыром Макс с недавних пор предпочитал всему остальному. Эмму примерно через час привезет мать ее одноклассницы. Грейс и Веспа направились к лимузину. Водитель уже придерживал открытую дверь. — Это Крам, — сказал Веспа, кивнув в сторону шофера. Крам пожал Грейс руку — и она едва подавила крик. — Я очень польщен, — сказал Крам. Его улыбка заставляла вспомнить документальные фильмы канала «Дискавери» о морских хищниках. Грейс юркнула в лимузин, куда после нее вальяжно уселся Карл Веспа. На столике стояли бокалы уотерфордского хрусталя и графин, наполовину наполненный какой-то карамельно-гламурного вида жидкостью. Был там и упомянутый телевизор. Над сиденьем нашелся DVD-плейер, CD-плейер с множеством кнопок, способных смутить опытного пилота. Все вместе — хрусталь, напитки, климат-контроль, хитрая электроника — давило роскошью, но ведь этого подсознательно и ждешь от сияющего лимузина? — Куда едем? — спросила Грейс. — Долго объяснять. — Они с Веспой сидели рядом, лицом по направлению движения. — Лучше давай я тебе покажу. Карл Веспа первым из родителей, навсегда потерявших своих детей в Бостонской давке, появился у ее больничной койки. Когда Грейс вышла из комы, первое, что она увидела, было лицо Карла Веспы. Она не знала, кто это, где она, какой сегодня день — из памяти стерлась целая неделя. А Карл Веспа просиживал в ее палате сутками, засыпая в кресле рядом с ее кроватью. В палате всегда стояли букеты свежих цветов. Он обеспечил красивую обстановку, негромкую успокаивающую музыку, хорошие обезболивающие, частную сиделку. Как только Грейс смогла самостоятельно есть, благодаря Карлу Веспе ее стали кормить нормальной, а не больничной едой. Он ни разу не спросил, что произошло, да Грейс и не могла бы дать вразумительный отчет. Следующие месяцы они говорили часами. Веспа рассказывал ей разные истории, в основном о своих неудачах на отцовском поприще. Благодаря обширным связям он попал в ее палату в первую же ночь. Он заплатил охране — что характерно, охрану больницы контролировала одна из городских преступных группировок — и сутками сидел у изголовья девушки. Позже его примеру последовали родители других погибших. Странно, но их тянуло к Грейс, словно в ее обществе они находили утешение. Их дети погибли рядом с ней, и, быть может, малая часть души навсегда потерянного сына или дочери каким-то образом переселилась в ту, что выжила. Все это отдавало мистикой, но Грейс временами казалось, что она понимает. Убитые горем родители рассказывали ей о своих погибших детях, и Грейс слушала, сознавая, что должна, обязана делать хотя бы это. Ситуация казалось ненормальной, но что-либо изменить не представлялось возможным. У Грейс не было ни отца, ни матери, а в больнице она купалась в нежности и внимании, от которых давно отвыкла. Этим людям не хватало ребенка, ей — родителей, такая вот получилась перекрестная проекция. Точнее определить происходящее Грейс не могла. Выехав на Гарден-стейт, лимузин взял курс на юг. Крам включил радио. Из динамиков полилась классическая музыка — концерт для скрипки с оркестром. — Ты помнишь, что скоро годовщина? — сказал Веспа. — Да, — отозвалась Грейс. Она помнила, хотя изо всех сил старалась забыть. Пятнадцать лет. Прошло пятнадцать лет с той страшной ночи в «Бостон-Гарден». В газетах уже появлялись публикации в память о трагедии: «Где-то они теперь?» Родители жертв и выжившие в давке отнеслись к печальному юбилею по-разному. Большинство активно участвовали в траурных мероприятиях, считая, что это единственный способ не дать памяти о своих близких кануть в небытие. Появлялись душераздирающие статьи о Гаррисонах, Ридсах, Вейдерах. Гордон Маккензи, офицер охраны на том концерте, спасший десятки людей — он взломал запертые двери запасных выходов со стадиона — служил в бруклинской полиции в чине капитана. Даже Карл Веспа дал согласие на публикацию своей фотографии с женой, Шэрон, сделанной во дворе их дома: они сидели рядом, но было видно, что в душах этих людей навсегда поселилась пустота. Грейс выбрала иной путь. Успешная художница, она не желала делать саморекламу на людском горе. Да, тогда она серьезно пострадала — и все, хватит об этом. Она не желала напоминать о себе, как многие невостребованные актеры, вылезающие из Богом забытых щелей, чтобы уронить крокодилову слезу на гроб ненавистного удачливого коллеги. Она не желала участвовать в юбилее. Пусть все внимание достанется погибшим и тем, кто остался их оплакивать. — Он снова подал прошение об условно-досрочном, — желчно сказал Веспа. — Уэйд Ларю. Грейс поняла и без пояснения. В подстрекательстве к массовым беспорядкам, которые привели к давке и гибели людей, обвинили Уэйда Ларю, ныне заключенного тюрьмы «Уолден» возле Олбани, штат Нью-Йорк. Именно он произвел несколько выстрелов, вызвавших панику. Интересны были доводы защиты: несмотря на то что Ларю задержали с принадлежавшим ему пистолетом в руках, на то, что пули, как подтвердила экспертиза, были выпущены из этого пистолета, несмотря на наличие свидетелей, видевших, как Ларю стрелял, адвокаты настаивали, что их подзащитный этого не делал. А если даже стрелял, то в состоянии сильнейшего алкогольного и наркотического опьянения и ничего не помнит. В качестве убойного аргумента — на случай если здравый смысл присяжных все же не дрогнет под грузом веских доводов защиты — адвокат клялся, что Уэйд Ларю не мог предвидеть, что пара выстрелов из пистолета оставит после себя восемнадцать погибших и десятки покалеченных. Случай признали неоднозначным. Обвинители требовали наказания как за восемнадцать убийств при отягчающих обстоятельствах, но присяжные не согласились с такой точкой зрения, и адвокату удалось свести дело к обвинению в восемнадцати непредумышленных убийствах. Приговор, кстати, мало волновал общественность; все знали — в «Бостон-Гарден» погиб единственный сын Карла Веспы и помнили, что началось, когда в автомобильной аварии погиб сын мафиози Готти: водитель второй машины, отец семейства, пропал, как в воду канул. Все ждали, что Уэйда Ларю постигнет та же участь, и готовы были встретить подобный исход рукоплесканиями. Сначала Ларю держали в «Уолдене» в одиночке. Грейс не следила за развитием событий, но знала, родители погибших, включая Карла Веспу, созваниваются и переписываются — им требовалось время от времени видеться. Выжившая Грейс чувствовала себя погребальной урной с незримыми останками умерших. Огромный эмоциональный груз — чудовищная, невозможная ответственность, наложенная на долгое и трудное физическое восстановление, — стал основной причиной ее отъезда за границу. Через несколько лет Ларю перевели в общую камеру. Ходили слухи, что сокамерники избивают его и насилуют, но отчего-то он был все еще жив. Карл Веспа не стал лишать Ларю жизни — может, из милосердия, а может, и наоборот, если вдуматься. — Он наконец перестал заявлять о своей невиновности, слышишь? — продолжал Веспа. — Признает, что стрелял из пистолета, но говорит, просто выпускал пар — очень уж расстроился, когда погасли огни на сцене. Это походило на правду. Грейс видела Уэйда Ларю всего раз — ее вызвали в суд как свидетельницу. Ее показания ничего не добавили к его вине или невиновности — она не помнила даже давки и тем более не могла указать на того, кто пальнул в воздух, — но, безусловно, вызвали нужные эмоции у присяжных. Однако Грейс не хотела мести и навсегда вычеркнула из памяти Уэйда Ларю, по сути, ничтожество и мелкого хулигана, достойного скорее жалости, чем ненависти. — Думаешь, его выпустят? — спросила она. — У него новый адвокат. Очень ловкая мадам. — И если она добьется его освобождения… Веспа улыбнулся: — Не верь всему, что обо мне печатают. Кроме того, в случившемся той ночью следует винить не только Уэйда Ларю. — Как это? Веспа ограничился лишь туманной фразой: — Как я уже говорил, проще показать. По его тону Грейс поняла — лучше сменить тему. — Почему вы назвались холостяком? — Что? — Вы сказали моей подруге, что не женаты. Веспа пошевелил пальцами. Обручального кольца не было. — Мы с Шэрон развелись два года назад. — О, мне жаль! — У нас давно не клеилось, — пожал плечами Веспа, глядя в сторону. — А как твоя семья? — Ничего. — Что так неуверенно? Грейс промолчала. — По телефону ты сказала, тебе нужна моя помощь. — Да. — Так что случилось? — Мой муж… — Грейс запнулась. — Мне кажется, он попал в беду. И она рассказала Веспе о произошедшем. Он смотрел вперед, избегая встречаться с ней взглядом, иногда кивая, но его кивки странно не совпадали с тем, что она говорила. Выражение его лица не менялось, что было странно: Веспа отличался живостью мимики. Когда Грейс закончила, он долго молчал. — А тот снимок у тебя? — Да. — Она протянула ему фотографию, отметив, что рука у него слегка дрожит. Веспа рассматривал снимок целую вечность. — Могу я его взять? — Да, я сделала копии. По-прежнему не отрывая взгляда от фотографии, Веспа спросил: — Можно задать тебе очень личный вопрос? — Да, наверное. — Ты любишь мужа? — Очень. — А он тебя? — Тоже. Веспа видел Джека лишь однажды. На свадьбу и по случаю рождения Эммы и Макса он прислал им подарки. Грейс всякий раз писала благодарственные открытки, но отдавала подарки благотворительным фондам. Она ничего не имела против общения с Карлом Веспой, однако не хотела, чтобы эта дружба, как говорится, отбрасывала тень на ее детей. — Вы познакомились в Париже? — Нет, на юге Франции. А что? — А как вы встретились снова? — Да какая разница? Ответ последовал после чуть заметной паузы: — Просто пытаюсь понять, насколько хорошо ты знаешь своего мужа. — Мы женаты десять лет! — Да я понимаю. — Он двинулся на сиденье. — Вы познакомились, когда ты была на отдыхе? — Я бы не назвала это отдыхом. — Ты училась. Писала картины. — Да. — А в основном пряталась. Грейс не ответила. — А Джек? — не отставал Веспа. — Что он там делал? — Да то же самое, по-моему. — Прятался? — Мне показалось, да. — От чего? — Не знаю. — В таком случае хочешь услышать очевидное? Грейс молча ждала. — От чего бы он ни прятался, — Веспа показал на снимок, — это его настигло. Грейс приходила в голову та же мысль. — Это было очень давно. — Как и Бостонская давка. Как и твое бегство. Зато удалось убежать? В зеркало заднего вида Грейс увидела: Крам смотрит на нее выжидательно. Она промолчала. — Прошлое не отпускает, Грейс, и ты это знаешь. — Но я люблю мужа! Веспа молча кивнул. — Вы мне поможете? — Ты же знаешь, да. По широкой дуге лимузин свернул с Гарден-стейт, и впереди Грейс увидела увенчанное крестом огромное, как самолетный ангар, строение самых незатейливых форм. Неоновая вывеска гласила, что еще остались билеты на концерты с Создателем и что сегодня выступает группа «Вознесение». Крам въехал на стоянку размером с футбольное поле и заглушил мотор. — Зачем мы сюда приехали? — Найти Бога, — ответил Веспа. — Или его противоположность. Пошли, я хочу тебе кое-что показать. Глава 13 Идиотизм какой-то, думала Чарлин, решительно направляясь во двор Фредди Сайкса. Скорее всего она взвинчивает себя и преувеличивает опасность, изголодавшись по приключениям в своей пресной жизни. Но с другой стороны — и что? Если подумать, что самое худшее с ней случится? Ну, узнает Майк, ну, уйдет из семьи, тоже мне, конец света… Неужели ей хочется, чтобы все открылось? Все, пора кончать с этим любительским самоанализом. Нет ничего плохого в том, чтобы на минутку заглянуть к соседу. Два года назад Майк поставил на заднем дворе сплошной забор в четыре фута высотой, хотя ему хотелось изгородь повыше. По городским правилам запрещалось устанавливать высокие заборы, если на участке нет открытого бассейна. Со странным чувством Чарлин впервые открыла калитку в заборе, разделявшем их дворы. Прежде она к ней не подходила. Приближаясь с тыла к жилищу Фредди, Чарлин впервые рассмотрела, насколько дом неухожен и стар. Краска облупилась, газон сто лет не подстригали, через потрескавшийся бетон дорожки проросли сорняки. Повсюду виднелись проплешины сухой травы. Обернувшись, Чарлин взглянула на свой дом — она никогда не видела его в таком ракурсе. Он тоже выглядел старым и обветшалым. Чарлин ступила на порог черного хода. Так, теперь что? «В дверь стучи, безмозглая!» Чарлин постучала — негромко и деликатно. Ответа не последовало. Она забарабанила кулаком. Тихо. Чарлин приложила ухо к двери, словно в надежде расслышать приглушенный крик или что-нибудь в этом роде. Из недр дома не доносилось ни звука. Шторы по-прежнему были опущены, но справа и слева они прилегали неплотно, позволяя кое-что разглядеть. Чарлин прижалась лбом к оконному стеклу. Потертый ядовито-зеленый диван в гостиной напоминал бесформенный полуоплывший сугроб. Угол занимало идиотское виниловое кресло. Взгляд немного отдыхал на новом телевизоре. На стене висели старые рисунки, изображавшие клоунов. Пианино было сплошь заставлено старыми черно-белыми фотографиями: свадебная — должно быть, родители Фредди, неотразимый красавец жених в военной форме, рядом — он же, с младенцем на руках и широкой счастливой улыбкой. На других снимках молодого человека уже не было, только Фредди, один или с мамашей. В комнате был идеальный порядок, как в музее. Застрявшая во времени, нежилая, не меняющаяся, будто склеп… На тумбочке — коллекция фигурок и еще фотографии. Надо же, у Фредди Сайкса своя жизнь, подумала Чарлин. Странная мысль, но вот — навеяло. Она перешла к гаражу. В задней стене здесь имелось окошко, занавешенное полупрозрачным купоном штамповки-кружева. Чарлин привстала на цыпочки, ухватившись за притвор окна. Дерево рамы было таким старым, что едва не треснуло; чешуйки краски сыпались на нее, как перхоть. Чарлин заглянула в гараж. Там стоял другой автомобиль. Не легковой «универсал». «Форд-виндстар». Поселишься в маленьком городишке, от скуки будешь знать все модели. У Фредди Сайкса не было «универсала». Может, это машина его молодого азиатского приятеля? Логично? Отчего-то Чарлин засомневалась. Так. Ну и что теперь? Опустив голову, она напряженно думала. От постоянных размышлений голова у нее трещала еще по пути сюда. Покидая безопасность родных стен, Чарлин уже знала: на стук в дверь никто не ответит. Она прекрасно понимала, что подглядывание в занавешенные окна — подсматривать за вуайеристом, Господи помилуй! — ничего не даст. Камень. Он лежал на бывших огородных грядках. Однажды Чарлин видела, как Фредди им воспользовался. Булыжник был не настоящий — пластмассовый тайник для ключей. Таких фальшивых камней сейчас пруд пруди. Наверное, даже домушники сначала ищут псевдокаменную ключницу, а потом шарят под ковриком. Нагнувшись, Чарлин подняла камень и перевернула. Оставалось отодвинуть маленькую панель и достать ключ. Ключ, сверкнув на солнце, выпал ей на ладонь. Теперь осталось переступить последнюю черту. Точку невозврата. Чарлин, ни минуты не сомневаясь, направилась к черному ходу. Глава 14 С улыбкой морского хищника Крам галантно открыл Грейс дверцу. Карл Веспа вышел из лимузина сам. На огромной неоновой вывеске указывалась конфессиональная принадлежность храма — Грейс о такой никогда не слышала. Надпись, украшавшая фасад в разных вариантах, гласила: это дом Бога, однако Грейс подумала, что Господь предпочитает архитектуру позатейливее: бетонная коробка отличалась красотой и изяществом придорожного мегамаркета. Внутри оказалось еще хуже — такой безвкусице позавидовал бы и Грейсленд:[10 - Дом-музей Элвиса Пресли в Мемфисе, США.] ярко-красное, как плохая помада, ковровое покрытие, обои на тон темнее — почти кровавые, бархатистые, с сотнями выдавленных звезд и крестов. От красного марева Грейс стало дурно. В главном приделе, в смысле молитвенном доме, а точнее — на сцене, вместо стульев стояли скамьи со спинками, страшно неудобные на вид, — красноречивый намек, что в доме Божьем подобает стоять, не сидеть. Грейс мысленно хмыкнула, подумав, что причина, по которой во время любой религиозной службы полагается массово вставать, не связана с культовым почитанием, а имеет целью помешать прихожанам невзначай задремать. Оказавшись на сцене, Грейс почувствовала, как забилось ее сердце. Зеленый, с золотом, на манер наряда команды болельщиц, алтарь был отодвинут — вернее, его откатили на колесиках в сторону. Грейс поискала глазами проповедников с дешевыми накладками, но ничего такого не увидела. Рок-группа — Грейс поняла, что это и есть «Вознесение», — готовилась к выступлению. Карл Веспа встал рядом с Грейс, глядя на сцену. — Это ваша церковь? — спросила Грейс. Легкая улыбка тронула его губы. — Нет. — Что мне будет, если я рискну предположить, что вы не поклонник «Вознесения»? Веспа пропустил вопрос мимо ушей. — Давай-ка подойдем поближе к сцене. Первым шел Крам. Охранники отшатывались от него, как от ядовитого гада. — Что здесь будет? — спрашивала Грейс. Веспа спокойно спускался по ступеням. Когда они сошли туда, где в театре располагаются первые ряды партера — интересно, как называют хорошие места в церкви? — Грейс осмотрелась и увидела помещение совершенно по-новому: это был огромный театр с круглой сценой в центре. Амфитеатром ее окружали ряды скамей. У Грейс отчего-то перехватило дыхание. Не приходилось сомневаться — здесь состоится рок-концерт. Веспа взял ее за руку: — Все будет нормально. Ничего нормального не будет, в этом Грейс не сомневалась. Она пятнадцать лет не ходила на концерты и спортивные матчи. А ведь прежде она обожала концерты, в старших классах ходила на Брюса Спрингстина и «И-стрит бэнд» в конференц-центре парка Эсбери. Грейс уже тогда поражало, что разница между рок-концертом и ревностной религиозной службой вовсе не так уж велика. Когда Брюс играл «Свидание через реку», а потом — «Страну джунглей», две любимые песни Грейс, она стояла, закрыв глаза, с блестящим от пота лицом, потерявшаяся, унесенная в неведомые дали, дрожа от блаженного счастья, которое ей доводилось видеть на телепроповедях, когда толпа поднималась в едином порыве, воздевая руки и трепеща. Грейс обожала это ощущение — и знала, что до конца жизни не захочет снова его испытать. Она отняла руку. Веспа кивнул, все поняв без слов. — Идем, — мягко сказал он. Грейс, прихрамывая, пошла за ним. Ей казалось, что она хромает сильнее, чем обычно. Нога болела. Самовнушение, конечно. Тесные комнаты Грейс не пугали; но вот огромные открытые пространства, особенно заполненные людьми, ужасали ее. Сейчас вокруг было пусто, слава Живущему здесь, но воображение Грейс разыгралось: она видела вокруг распаленную толпу. Резкий свист из динамика заставил ее вздрогнуть. Кто-то проверял звук. — Для чего это все? — спросила она. Лицо Веспы было напряженным. Он свернул налево. Грейс старалась не отставать. Над сценой висело спортивное табло с объявлением, что у «Вознесения» сейчас самый разгар трехнедельного ангажемента и что именно их песняки Бог держит на своем плейере. Группа вышла на эстраду для проверки звука. Музыканты собрались в центре, коротко о чем-то переговорили и начали репетицию. Грейс с удивлением услышала, что играют они вполне прилично, правда, стихи оказались слащавыми — небеса, расправленные крылья, вознесения и ободрения. Эминем призывал потенциальную подружку «прикипеть пьяной задницей к дерьмовой взлетной полосе»; песни «Вознесения», казалось бы, диаметрально противоположные, коробили не меньше. Исполняла песни платиновая блондинка с трогательной челкой; она пела, подняв очи к небесам. На вид ей было лет четырнадцать. Справа от нее стоял гитарист, уже похожий на рок-музыканта — с черным начесом а-ля горгона Медуза и татуировкой в виде большого креста на правом плече. Играл он жестко, немилосердно дергая струны, словно они вывели его из себя. Во время паузы Веспа сказал: — Это песня Дага Бонди и Мэдисон Силинджер. Грейс пожала плечами. — Даг Бонди написал музыку, а Мэдисон — это вон та певица — стихи. — И для чего мне это нужно знать? — А вон и наш Даг Бонди — на ударных. Они подошли вплотную к сцене, чтобы лучше разглядеть ударника. Снова зазвучала музыка. Микрофон оказался совсем близко, и у Грейс тут же заболели уши, хотя в других обстоятельствах она бы только наслаждалась ритмичной звуковой вибрацией. Дага Бонди было не разглядеть за богатой установкой. Грейс подалась вперед. Закрыв глаза, Бонди с безмятежным видом «барабанил по шкурам», как они говорят. Он выглядел старше, чем другие участники группы, был чисто выбрит, пострижен под «ежик» и носил черные очки а-ля Элвис Костелло. Внутри у Грейс что-то оборвалось. — Я хочу домой, — сказала она. — Знакомое лицо, не правда ли? — Я хочу вернуться! Ударник виртуозно «качал», совершенно уйдя в мир музыки, но отчего-то случайно повернул голову и увидел Грейс. Их взгляды встретились, и он узнал ее, как секундой раньше Грейс узнала его. Это был Джимми Экс. Не дожидаясь Веспы, Грейс, сильно хромая, поковыляла к выходу, силясь уйти, скрыться от гремевшей музыки. — Грейс! — позвал Карл Веспа. Не обернувшись, она толкнула дверь запасного выхода и буквально выпала на улицу. Холодный воздух наполнил легкие. Грейс жадно и глубоко дышала, стараясь прогнать дурноту. Крам ждал на улице, словно заранее зная, через какие двери выйдет Грейс, и улыбнулся ей. Карл Веспа вышел следом. — Это он, верно? — А если да, то что? — Как это — если?! — Веспа был поражен. — Он не невинная овца. Он должен отвечать наравне с… — Я хочу домой. Веспа осекся на полуслове, будто получив пощечину. Напрасно она ему позвонила, теперь Грейс это понимала. Она выжила. Она выздоровела. Да, осталась хромота. Да, порой все болит, мучают кошмары, но в целом у Грейс все нормально — она пережила случившееся в отличие от родственников погибших, которых трагедия никогда не отпустит. Она прочла это в первый же день в потухших глазах родителей жертв, и хотя жизнь шла своим чередом, раны затягивались и все кое-как склеилось из осколков, надлом и опустошение стали их вечными спутниками. Грейс посмотрела в глаза Карлу Веспе и на миг перенеслась на пятнадцать лет назад. — Пожалуйста, — устало сказала она. — Отвезите меня домой. Глава 15 Ву заметил пропажу ключей. Камень лежал на дорожке, ведущей к черному ходу, перевернутый, как умирающий краб. Крышка была сдвинута, ключи исчезли. Ву помнил, как впервые шел к ограбленному дому. Ему тогда было шесть лет, и они жили в хижине — одна тесная комната без удобств. Правительство Кореи не морочило себе голову поиском ключей: дверь просто выбили и вытащили его мать на улицу. Ву увидел мать через два дня — ее повесили на дереве. Под страхом казни снимать тело запрещалось. Еще через день до нее добрались птицы. В предательстве Великого Вождя мать Ву обвинили ошибочно, но на самом деле виновность или невиновность значения не имели. Требовался пример для устрашения: вот что ждет любого, кто бросит нам вызов. Убедитесь своими глазами — вот что будет со всяким подозреваемым в диссидентстве. Никто не приютил шестилетнего Эрика, ни один сиротский приют не принял его к себе. Он не попал под опеку государства. Эрик Ву убежал. Спал в лесу, питался объедками из мусорных контейнеров — и как-то выжил. В тринадцать лет он попался на краже и угодил за решетку. Начальник тюрьмы, с душой чернее, чем у последнего из вверенных ему осужденных, счел, что мальчишка далеко пойдет. Так все и началось. Ву смотрел на муляж камня, где лежали ключи. К Сайксу кто-то проник. Он покосился на соседний дом. Логичнее всего предположить, сюда сунулась та любопытная соседка. Она наверняка знала, где Фредди Сайкс прячет ключи. Ву соображал, как поступить. Вариант первый: просто уехать. Джек Лоусон в багажнике. У Ву есть «универсал». Можно угнать другую машину, уехать и устроиться на новом месте. Проблема: в доме отпечатки его пальцев и тяжело искалеченный, а возможно, уже мертвый Фредди Сайкс. Соседка в кружевном белье, если это она, тоже в случае чего сможет его узнать. Ву только что выпустили условно. Федеральный прокурор подозревала его в ужасных преступлениях, но доказать ничего не смогла и согласилась на сделку в обмен на свидетельские показания. Ву отбывал срок в тюрьме строгого режима, и хотя по сравнению с тем, что ему довелось испробовать на родине, «Уолден» казался пятизвездочным отелем, возвращаться туда Ву не хотелось. Итак, первый вариант отпадает. Стало быть, остается второй. Ву тихо открыл дверь и бесшумно проскользнул в дом. В лимузине Грейс и Веспа ехали молча. Грейс думала о своей последней — теперь уже предпоследней встрече с Джимми Эксом пятнадцать лет назад в больнице. Его заставили позировать для фоторепортажа, который заказал промоутер рокера, но Экс не смог даже заставить себя взглянуть на нее, не то что заговорить. Он понуро стоял у койки с букетом в руке, опустив голову, как проштрафившийся школьник. Грейс тоже не произнесла ни слова. В конце концов рокер протянул ей цветы и вышел. Позже Джимми Экс бросил музыкальную карьеру и исчез — говорили, он поселился на частном острове неподалеку от Фиджи. И вот пятнадцать лет спустя он объявляется в Нью-Джерси в качестве ударника в христианской рок-группе. Когда лимузин свернул на ее улицу, Веспа сказал: — Как видишь, дела лучше не становятся. Грейс отозвалась, глядя в окно: — Джимми Экс не стрелял. — Знаю. — Так чего вы от него хотите? — Он ни разу не извинился. — И все? Веспа подумал. — Выжил еще один мальчик, Дэвид Рид. Ты его помнишь? — Да. — Он стоял рядом с Райаном, чуть ли не в обнимку. Когда толпа хлынула на сцену, Рида кто-то подцепил плечом и вынес из давки. — Я помню. — А ты помнишь, что сказали его родители? Грейс помнила, но промолчала. — Что это Иисус поднял их сына и это Божья воля. — В словах Веспы Грейс почудился затаенный гнев. Она словно оказалась в опасной близости от раскаленной изнутри доменной печи. — Мистер и миссис Рид молились, и Бог, изволишь видеть, среагировал. Они назвали это чудом. Господь воззрил на их дитя, твердили они. Можно подумать, у Бога не было желания или намерения спасти моего мальчика… Веспа замолчал. Грейс хотела сказать, что в тот день погибли многие, за кого всю жизнь молились родители, что пути Господни неисповедимы и речь не о пристрастном выборе, но Веспа все это знал и не нуждался в утешениях. Когда они подъехали к дому, была уже ночь. В кухонном окне Грейс различила силуэты Коры и детей. Веспа сказал: — Я помогу тебе найти Джека. — А вы это можете? — Ты бы сильно удивилась, узнав, что могу, — отозвался Веспа. — Мой телефон у тебя есть. Если что-то понадобится, звони в любое время. Я помогу. Грейс выбралась из лимузина. Веспа проводил ее до двери. — Я сообщу, когда что-то выясню. — Спасибо. — А пока прикажу Краму наблюдать за твоим домом. Грейс взглянула на водителя. Тот осклабился. — В этом нет необходимости. — Ну, побалуй старика, — уговаривал ее Веспа. — Нет-нет, не нужно. Я не хочу. Пожалуйста. Веспа помолчал. — Если вдруг передумаешь… — Сразу позвоню. Он повернулся и пошел к машине. Грейс смотрела ему вслед и в который раз гадала, стоило ли заключать сделку с дьяволом. Крам открыл дверцу, и лимузин, казалось, поглотил Веспу. Шофер кивнул на прощание. Грейс стояла неподвижно. Она считала себя неплохим психологом, но Карл Веспа заставил ее в том усомниться. Грейс никогда не видела и даже не чувствовала в нем ни тени зла, однако прекрасно знала: Веспа — фигура темная. Зло — настоящее зло — именно такое. Кора поставила кипятить воду для макарон «Ронзони». Вывалив на сковородку банку соуса «Прего», она наклонилась ближе к уху Грейс и прошептала: — Пойду проверю почту. Вдруг есть ответы? Грейс кивнула. Она помогала Эмме готовить уроки и изо всех сил старалась сосредоточиться. Дочка нацепила баскетбольную футболку «Джейсон кид нетс», назвала себя Бобом и заявила о желании стать спортсменом. Грейс не знала, как реагировать, но решила — это меньшее зло, чем пищать от восторга, разглядывая мальчишеские рок-группы средней руки в журнале «Тин бин». Миссис Лэм, моложавая, но быстро стареющая учительница Эммы, учила с ними таблицу умножения. Задан был столбик на шесть. Грейс проверила дочь. На шестью семь Эмма задумалась. — Это надо знать наизусть, — сказала Грейс. — Зачем? Я и посчитать могу. — Не в том дело. Таблицу заучивают наизусть, чтобы было легче, когда вы начнете перемножать многозначные числа. — Миссис Лэм не говорила учить наизусть. — А я говорю. — А миссис Лэм… — Шестью семь? Так у них дело и шло. Максу предстояло найти предмет, который можно положить в «секретный ящик». Кладете его — в данном случае хоккейную шайбу — в коробку и говорите три подсказки, чтобы сотоварищи по детскому саду могли угадать, что там спрятано. Первое: вещь черного цвета. Второе: имеет отношение к спорту. Третье: лед. Все честно. Вернулась Кора и отрицательно покачала головой. Пока ничего. Держа в руках бутылку вина — неплохого, хотя и дешевого австралийского шардоннэ, она возилась с пробкой. Грейс уложила детей. — А где папа? — спрашивал Макс. — Я написала куплет про хоккей! — вторила Эмма. Грейс отделалась туманными фразами насчет папиной загруженности работой. Судя по всему, дети не очень-то поверили. — С удовольствием послушаю твой стих, — сказала Грейс. Эмма неохотно вытащила тетрадь и начала: Хоккейная клюшка, хоккейная клюшка, Любишь ли ты хороший счет? Когда ты забиваешь шайбу, Не чешутся ли у тебя руки забить еще? Девочка подняла глаза. Грейс выдохнула «ух ты!» и зааплодировала, но она никогда не умела изображать восторг так, как Джек. Поцеловав детей на ночь, она сошла вниз. Бутылка вина стояла открытая. Они с Корой налили себе по бокалу. Грейс не хватало Джека. Он пропал менее суток назад, и хотя раньше он много раз уезжал в длительные командировки, дом отчего-то казался заброшенным. Здесь поселилась непонятная пустота, ощущение потери, безвозвратной и непоправимой. Отсутствие Джека причиняло Грейс почти физическую боль. Они с Корой выпили еще. Грейс думала о детях, о жизни, о том, как им втроем жить без Джека. Родители всегда стараются в первую очередь защитить детей. Грейс отдавала себе отчет, как тяжело ей будет, если Джека не найдут. Но она с этим справится. Ее боль не идет ни в какое сравнение с тем, что испытают двое мирно сопящих наверху… Хотя Макс и Эмма наверняка лежат сейчас без сна: им тоже не хватает Джека. Грейс смотрела на семейные фотографии, развешанные по стенам. Кора придвинулась ближе. — Он хороший человек. — Да. — Ты как? — Вина слишком много, — сказала Грейс. — А по мне, так недостаточно. Куда тебя возил мистер Мафиози? — Послушать христианскую рок-группу. — Ну просто первое свидание! — Это долго объяснять… — Я вся внимание. Но Грейс покачала головой — ей не хотелось говорить о Джимми Эксе. В голове забрезжила догадка, и Грейс замолчала, давая ей время оформиться. — Что? — не выдержала Кора. — Может, Джек звонил не один раз, а больше? — Не только своей сестре, ты хочешь сказать? — Да. Кора кивнула. — Вы счета оплачиваете через Интернет? — Интернет? У нас «Америка онлайн». — Нет, я имею в виду, за телефон вы платите на сайте? — Да все руки не доходят разобраться… — Значит, сейчас самое время. — Кора встала и нетвердой походкой направилась в кабинет Джека. — Как вы звоните по межгороду? — Через «Каскад». Они вдвоем подошли к компьютеру Джека. Кора села за стол, похрустела пальцами и взялась за дело, открыв для начала сайт «Каскада». Грейс диктовала необходимые сведения — адрес, номер социальной страховки, кредитной карты. Затем они ввели пароль и тут же получили от «Каскада» извещение, что они только что подключились к услуге онлайн-биллинга. — Вот мы и в дамках, — сказала Кора. — Не понимаю. — Мы зарегистрировались в онлайн-биллинге. Можешь теперь просматривать и оплачивать телефонные счета через Интернет. Грейс смотрела на экран из-за плеча Коры. — Это все за прошлый месяц? — Ну да. — Но здесь же нет вчерашних звонков! — Хм. А давай-ка я напишу им письмо с запросом. Или можно позвонить в «Каскад» и спросить. — Они круглосуточно не работают. Что ты хочешь, дешевый оператор… — Грейс подалась к монитору. — Дай-ка посмотрю, звонил он сестре раньше? Она пробежала глазами список звонков — ничего, вообще никаких незнакомых номеров. Грейс уже без малейшей неловкости шпионила за мужем, которого любила и которому доверяла. Это было странно и даже жутковато. — Кто у вас оплачивает счета? — спросила Кора. — Чаще всего Джек. — Счет за телефон присылают по почте? — Да. — Ты его проверяешь? — Разумеется. Кора кивнула. — А мобильный у Джека есть? — Естественно. — А счета за мобильный?.. — При чем тут… — Ты их проверяешь? — С какой стати, пусть сам занимается! Кора улыбнулась. — В чем дело? — Когда мой бывший меня обманывал, они созванивались по сотовому, потому что я никогда не проверяла счета за мобильную связь. — Джек мне не изменяет! — Но могут же у него быть секреты? — Ну, могут, — вынужденно согласилась Грейс. — Да, такая возможность существует. — Тогда где он может хранить счета за мобильную связь? Грейс открыла секретер — здесь у Джека лежали счета за «Каскад» — и посмотрела под буквой «В», на «Веризон». — Ничего нет. Кора потерла руки: — Ого, подозрительно! Тогда займемся нашим вуду. — Каким именно? — Представь, что Джек что-то от тебя скрывал. Тогда, по логике, он уничтожал счета сразу, как только они приходили. Грейс покачала головой: — Господи, так странно это слышать… — Но я права? — Ну да, если у Джека от меня секреты… — Грейс, да у всех есть секреты. Не прикидывайся, что не знала. Не надо делать вид, что случившееся для тебя как гром среди ясного неба! В нормальной ситуации такая бесцеремонность заставила бы Грейс замолчать, но сейчас у нее не было настроения играть в принцессу. — Ладно, допустим, Джек спускал счета в шредер сразу по получении. Как в таком случае с ними ознакомиться? — Так же, как я только что делала, — откроем онлайн-счет в «Веризоне». — Кора уже что-то печатала. — Кора! — А? — Можно вопрос? — Давай. — Где ты всему этому научилась? — Опыт, дорогая, и практика. — Кора на секунду перестала печатать и подняла глаза: — Как, по-твоему, я узнала об Ади и Еве? — Неужели шпионила? — Н-ну… Я купила книгу «Наблюдая за додо» или как-то так. Там все описано. Я хотела сначала убедиться, а уже потом предъявить доказательства измены этому засранцу. — И что он сказал, когда ты предъявила? — Что он виноват, больше никогда так не будет, бросит свою Иванну с имплантатами и по гроб жизни с ней не увидится. Грейс смотрела на яростно стучащую по клавишам подругу. — Ты его сильно любишь, да? — Больше жизни, — отозвалась Кора. — Может, еще бутылочку откроем? — Только если ты не сядешь сегодня за руль. — Ты хочешь, чтобы я здесь заночевала? — В таком состоянии нельзя вести машину! — Ну ладно, уговорила. Грейс встала и, слегка пошатываясь, пошла в кухню. Кора вообще любила выпить, а Грейс сегодня была только рада поддержать компанию. Она открыла вторую бутылку. Вино успело нагреться, поэтому Грейс бросила в бокалы по ледяному кубику. Пусть это и моветон, вино подруги предпочитали охлажденное. Когда Грейс вернулась в комнату Джека, принтер тихо жужжал. Подав Коре напитки, она присела и недоверчиво покачала головой, уставившись в свой бокал. — Ты что? — спросила Кора. — Я наконец-то ознакомилась с сестрой Джека. — Ну и? — Просто представь себе. Сандра Ковал. Я даже имени ее не знала до вчерашнего дня. — Неужели ты никогда не спрашивала Джека, как зовут его сестру? — Нет. — Почему? Грейс пригубила вино. — Это сложно… — Ну, я все же не самая тупая, вдруг пойму. Грейс соображала, как лучше ей объяснить. — Я считала нормальным и даже правильным не вываливать друг на друга всю свою биографию, а оставлять в шкафу хоть пару скелетов. Я тоже старалась кое о чем забыть, и Джек никогда меня не расспрашивал. — А ты не лезла к нему в душу из благодарности. — Не только. — А что еще? Грейс подумала. — Мне никогда не нравилась эта манера некоторых пар — «у нас нет секретов друг от друга». У Джека богатая родня, но он не хотел их денег и ушел из семьи. Это все, что я знаю. — А откуда у родни состояние? — Что? — На чем разбогатели, говорю? — На торговле ценными бумагами. Компанию основал еще дед Джека. Там у них какие-то трастовые фонды, опционы, акции — не Онассисы, но хватает. Джек отчего-то с ними не общался — не участвовал в голосованиях, не притрагивался к деньгам. Он устроил так, чтобы его доля в трастовом фонде сразу перешла через поколение. — То есть Эмме и Максу? — Ну да. — И как ты к этому отнеслась? Грейс пожала плечами. — Знаешь, что я начинаю понимать? — Я вся внимание. — Почему я ничего не выспрашивала у Джека. Уважение к чужим секретам здесь ни при чем. — А отчего же? — Я любила его. Из всех, кого я знала, я любила Джека сильнее всего… — Здесь просится «но»… Грейс почувствовала, что глаза щиплет от слез. — Но все казалось страшно хрупким. Понимаешь, тут нужно долго объяснять… С Джеком — пусть это прозвучит глупо, но рядом с Джеком я вспомнила, что значит быть счастливой. Впервые после смерти отца я жила счастливо. — Досталось тебе, — тихо сказала Кора. Грейс промолчала. — Ты боялась, что счастье развеется как дым, поэтому не стремилась знать больше, чем Джек счел нужным открывать. — Значит, я выбрала неведение. — Так ведь не зря говорят «меньше знаешь — крепче спишь». — Ты так считаешь? Кора пожала плечами: — Не взбреди мне в голову следить за Адольфом, он пережил бы свой роман и я осталась бы с мужчиной, которого люблю. — А ты прими его обратно! — Никогда. — Почему? Кора подумала. — Для этого мне нужно полное неведение. Взяв бокал, она сделала большой глоток. Жужжание принтера наконец прекратилось. Грейс взяла листки и начала просматривать записи о звонках. Большинство номеров она знала; по сути дела, ей были знакомы почти все телефоны. Но один, чересчур длинный, бросался в глаза. — Код шестьсот три — это где? — Не знаю. А где ты его нашла? Грейс показала на мониторе. Кора подвела к строке курсор и выделила номер. — Что ты делаешь? — Жмешь на номер, и тебе сообщают, кому ты звонила. — Да что ты?! — Боже, в каком веке ты живешь? Ты хоть про звуковой кинематограф в курсе? Грейс пропустила язвительные замечания мимо ушей. — И все, что требуется, — нажать на ссылку? — Это если номер есть в телефонной книге. Кора нажала левую кнопку мыши, и в появившемся прямоугольнике они прочли: «Номер в списке не значится». — На тебе. Его нет в списке. Грейс посмотрела на часы. — Полдесятого, время детское, — сказала она, — еще прилично звонить? — В ситуации с пропавшим мужем — еще как прилично. Взяв трубку, Грейс набрала номер и поморщилась от резкого, громкого сигнала вызова — он заставил ее вспомнить концерт «Вознесения». Механический голос в трубке проговорил: — Номер, по которому вы позвонили, не обслуживается. Дополнительной информации нет. Грейс нахмурилась. — Что? — Когда Джек последний раз звонил туда? — Три недели назад, — ответила Кора, глядя на монитор. — Разговор длился восемнадцать минут. — Номер не обслуживается. — Хм, значит, код шестьсот три. — Кора открыла другой веб-сайт. Набрав «код 603», она нажала на «ввод». Ответ появился сразу. — Это Нью-Хэмпшир. Подожди, давай проверим в «Гугле». — Что проверим? Нью-Хэмпшир? — Номер телефона! — А что это даст? — Этого номера нет в телефонной книге, так? — Да. — Тогда дай кое-что покажу. Это не всегда получается, но, может, нам повезет. — Кора набрала в строке поиска телефон Грейс. — Мы сейчас поищем в Интернете эти номера рядом. Не по телефонным справочникам, раз там его нет, но… Кора нажала на «показать результат», и на экране появилась единственная ссылка на адрес сайта, посвященного премиям за художественные работы, учрежденным Университетом Брандейс, альма-матер Грейс. Кора нажала на ссылку. На экране появились имя и телефон Грейс. — Ты кого-то награждала? Грейс кивнула: — Да, мы распределяли стипендии на обучение на факультете искусств. — Здесь все твои данные — имя, адрес и телефон, как и у других членов комитета. Ты им сама оставила, наверное. Грейс только головой покрутила. — Отбрось свои допотопные взгляды и добро пожаловать в эру информационных технологий, — засмеялась Кора. — Раз я знаю твое имя, можно задать миллион параметров для поиска. Вылезет сайт с твоей галереей, потом твой колледж и так далее. Теперь попробуем с этим номером шестьсот три… Пальцы Коры вновь запорхали над клавиатурой. Нажав клавишу «показать результат», она прищурилась, вглядываясь в экран: — Так, что-то есть. Боб Додд. — Боб? — Да. Не Роберт, а Боб. — Кора подняла глаза на Грейс. — Знакомый? — Нет. — Вместо адреса — почтовый ящик в Фицуильямс, Нью-Хэмпшир. Ты там бывала? — Ни разу. — А Джек? — По-моему, нет. Колледж он заканчивал в Вермонте, так что по идее мог бывать в Нью-Хэмпшире, но вместе мы туда не ездили. Сверху послышался плач — Макс расплакался во сне. — Иди, — сказала Кора. — Я посмотрю, что можно накопать о мистере Додде. В спальню сынишки Грейс поднималась со стеснением в груди: ночную вахту в доме всегда нес Джек, разбираясь со страшными снами и просьбами принести водички. Он и держал детишкам головы в три утра, когда их, случалось, рвало. Днем с их кашлями, чиханьем, градусниками и температурой справлялась мама, подогревая куриный бульон и заставляя проглотить робитуссин, ночная же смена традиционно отводилась Джеку. Когда она вошла, Макс всхлипывал. Уже не рыдал в голос, а тихо хныкал, и отчего-то это надрывало ей сердце сильнее, чем самый громкий крик. Грейс обняла мальчика, дрожавшего всем телом, и, мягко покачиваясь взад-вперед, принялась успокаивать его тихим «ш-ш-ш», шепча, что мама рядом, что все в порядке, что он в безопасности. Мальчик не сразу, но успокоился. Грейс отвела его в туалет. Хотя Максу едва исполнилось шесть, писал он как настоящий мужчина — в смысле не попадая в унитаз. Сонный ребенок покачивался, буквально спал стоя. Мама подтянула его пижамные штанишки с рисунками из «Поисков Немо», уложила в кровать и спросила, что же ему приснилось. Но Макс, помотав головой, мгновенно уснул. Грейс смотрела, как в такт дыханию поднимается и опускается его грудь. Сейчас Макс был очень похож на отца. Через минуту она сошла вниз. На первом этаже царила тишина, не нарушаемая даже шелестом клавиш. Грейс вошла в кабинет. Стул перед компьютером был свободен. Кора стояла в углу, судорожно стиснув в руке бокал с вином. — Кора, ты что? — Я знаю, почему телефон Боба Додда не обслуживается. В голосе Коры слышалось странное напряжение, будто слова давались ей с трудом. Грейс ждала продолжения, но Кора молчала, пытаясь вжаться в угол. — Что случилось? — не выдержала Грейс. Кора быстро отхлебнула вина и выдохнула: — Согласно некрологу в «Нью-Хэмпшир пост», две недели назад Боба Додда убили. Глава 16 Эрик Ву ступил на порог дома Сайкса. В доме было тем но — уходя, Ву везде выключил свет. Незваный гость, воспользовавшийся ключами, не включил освещения. Интересно почему? Надо же, у этой дамочки в кружевной комбинации хватило ума не зажигать огня. Ву остановился. Если есть мозги не объявлять о своем присутствии зажженным светом, зачем тогда надо было бросать открытую ключницу посреди дорожки? Что-то не складывалось. Пригнувшись, Ву шмыгнул за кресло, замер, прислушался. Все было тихо. Будь в доме посторонние, он бы расслышал движение. Ву ждал. Ничего. Ву напряженно думал. Может, посетитель уже ушел? Сомнительно. Человек, рискнувший воспользоваться чужим ключом, захочет осмотреться. Он бы нашел Фредди Сайкса в ванной и вызвал бы помощь. Если бы гость убрался восвояси, ничего не обнаружив, он положил бы ключи обратно в тайник. А здесь ни того ни другого. Какой напрашивается логический вывод? Гость все еще здесь. Затаился. Спрятался. Мягко ступая, Ву двинулся в глубь дома. Все три выхода были заперты, он проверил. На двух имелись засовы, которые Ву бесшумно задвинул. Взяв стулья из столовой, он поставил по одному перед каждой дверью, желая если не преградить, то хотя бы помешать непрошеному посетителю беспрепятственно покинуть дом. Поймать неожиданного противника. Лестница была застлана ковровой дорожкой, заглушавшей звук шагов. Ву решил проверить ванную — там ли по-прежнему Фредди Сайкс. Ему вновь пришла на ум ключница, брошенная посреди дорожки, словно демонстративно. Бессмыслица какая-то. Он пошел медленнее. Что-то не давало ему покоя. Начнем сначала. Человек, который знает, где Сайкс держит ключи, открывает дверь и проникает в дом. Дальше? При виде Фредди он наверняка ударится в панику и вызовет полицию. Не найдя Сайкса, просто уйдет, сунет ключи в пластмассовое хранилище и отложит псевдобулыжник в сторону. Однако на деле все было не так. Значит, еще раз — какой вывод? Единственное, что можно предположить, если Ву ничего не упустил, — вошедший нашел Сайкса, как раз когда он вошел, и не имел времени вызвать помощь, успев только спрятаться. Но и в этой версии имелись натяжки. Разве вошедший не включил бы свет? Может, соседка и включала, но заметила, что идет Ву, лихорадочно щелкнула выключателем и затаилась. В ванной, где лежит Сайкс. Поднявшись в хозяйскую спальню, Ву обратил внимание на щель под дверью в ванную. Свет не горел. Нельзя недооценивать врага, напомнил он себе. Он уже наделал немало ошибок. Сначала Рокки Конвелл — Ву глупо подставился, не озаботившись заподозрить слежку. Затем его заметила соседка Сайкса. Небрежная работа. Полная дрянь. А теперь еще и это. Трудно относиться к себе критически, но, глядя на свои действия со стороны, Ву вынужден был признать: никто не идеален. Только идиоты верят в безупречных профессионалов, которые все наперед просчитывают. Возможно, время, проведенное в тюрьме, притупило его бдительность? Не важно. Сейчас необходимо сосредоточиться. Собраться в кулак. Надо же, как много фотографий в спальне Сайкса… Здесь, как знал Ву из онлайн-переписки, пятьдесят лет прожила его мамаша. Отец Сайкса погиб на войне в Корее, когда Фредди был еще совсем маленьким, и мать так до конца и не оправилась от горя. Люди по-разному реагируют на смерть дорогих им людей. Миссис Сайкс променяла реальную жизнь на жалкое прозябание с призраком и провела остаток дней в этой комнате на той самой кровати, которую делила со своим мужем-солдатом. Она спала на своей стороне, рассказывал Фредди, и никогда никому, даже малышу сыну, когда он прибегал в слезах, испугавшись дурного сна, не позволяла коснуться супружеского ложа, которое когда-то занимал ее возлюбленный. Рука Ву легла на круглую дверную ручку. Он помнил, что ванная комната тесная, прикинул, под каким углом притаившийся гость попытается на него напасть, и решил, что у пришельца нет шансов. Ему явно не повезет. В спортивной сумке у Ву был пистолет. Зря он его не захватил! Если гость вооружен, могут возникнуть проблемы. Не переоценивает ли он себя? Возможно. Однако в простых случаях Ву обходился без оружия. Повернув ручку, он резко толкнул дверь. Фредди Сайкс так и лежал в ванне — с кляпом во рту, закрыв глаза. Уже умер, что ли? Наверное, да. Больше в ванной никого не было — спрятаться здесь было негде. Никто не пришел на помощь Фредди. Ву сделал шаг к окну и взглянул на дом напротив. Женщина — та, что совсем недавно крутилась по комнатам в кружевном бельишке, — стояла у окна. И смотрела на него. В ту же секунду Ву услышал, как хлопнула дверца машины. Сирены не было, но на подъездной дорожке Ву заметил красные огни патрульной машины. Полиция. Чарлин Суэйн не была сумасшедшей. Она смотрела фильмы, читала книги. Она вообще любила читать. Чтение, считала она, — эскапизм, развлечение, способ себя занять и смягчить невыносимую скуку бытия. Однако в каком-то смысле книги и фильмы оказались и развивающими. Сколько раз Чарлин кричала с дивана какой-нибудь простодушной дурехе из героинь — дистрофически тощей красотке с гривой цвета воронова крыла — «не ходи в этот чертов дом!». Достаточно много. Поэтому сейчас, когда настала ее очередь… Ага, сейчас! Да ни за что на свете! Чарлин Суэйн вдовушку не полезет! Она постояла у черного входа, глядя на ключницу. Поднаторев в детективных сюжетах, входить в дом Фредди Сайкса не собиралась. Но оставить все как есть ей не позволяла совесть. Что-то произошло. Человек в беде. Нельзя же просто развернуться и уйти домой. И тут ей явилась идея — простая, как все гениальное. Вынув ключи из булыжника, Чарлин сунула их в карман и бросила открытую ключницу на дорожке — не для того, чтобы заметил подозрительный азиат, а в качестве повода вызвать полицию. Когда внезапно вернувшийся узкоглазый парень входил в дом Сайкса, Чарлин набирала 911. — Кто-то забрался в дом к нашим соседям, — сказала она. — На дорожке валяется открытый тайник-ключница. Полиция не заставила себя ждать. Вскоре на их улицу свернула патрульная машина. Никакой сирены, суматохи, визга покрышек, только скорость заметно выше разрешенной. Чарлин отважилась взглянуть на соседний дом. И встретилась взглядом с тем самым загадочным азиатом. Глава 17 Грейс уставилась на заголовок. — Убили? Кора кивнула. — Как? — Выстрелом в голову, на глазах у жены. Пишут, в гангстерском стиле, не знаю, что это значит. — Убийцу поймали? — Жди! — Когда? — Когда убили Боба Додда? — Да! — Через четыре дня после звонка твоего Джека. Кора вышла наконец из угла и двинулась к монитору. Грейс прикинула даты. — Джек не мог этого сделать. — Ну нет, конечно. — Он уже месяц за границы штата не выезжал! — Еще бы жена сказала другое… — Это как понимать? — Никак, никак. Я на твоей стороне, о'кей? Мне тоже мало верится, чтобы Джек кого-нибудь убил, но давай посмотрим правде в глаза. — Что ты имеешь в виду? — Да все твои глубокомысленные выводы вроде «месяц из штата не выезжал». Нью-Хэмпшир — это тебе не Калифорния, четыре часа на машине и ты на месте. За один день обернуться можно. Грейс потерла глаза. — И вот еще что, — продолжала Кора, — я узнала, почему убитый везде проходит как Боб, а не Роберт. — Ну? — Это его творческий псевдоним. «Гугл» дает сто двадцать шесть ссылок на Боба Додда, в основном как на автора статей в «Нью-Хэмпшир пост» за последние три года. В некрологе Додд назван — где это, а, вот, — «упертым писакой, занимавшимся журналистскими расследованиями, известным своими противоречивыми изобличениями». Якобы Додда убрал кто-то из нью-хэмпширской группировки, чтобы заткнуть ему рот. — У тебя другое мнение? — Да странно все это как-то. Я просмотрела его статьи и должна признаться, что Додд изобличал рвачей-мастеров по ремонту посудомоечных машин, на которых жаловались старушки, или свадебных фотографов, обманом взявших в банке кредит. — Может, наступил кому-то на мозоль? — Может, — отмахнулась Кора. — Ты считаешь, это совпадение, что Джек звонил репортеру незадолго до того, как Додда шлепнули? — Нет, — медленно ответила Грейс, обдумывая ее слова. — Погоди… — Что? — Та фотография. На ней пять человек. Три женщины, двое мужчин. Конечно, шансов почти нет… Кора уже что-то печатала. — Но может, Боб Додд — один из них. — А существует поиск по фотографиям? — Я уже на таком сайте. Пальцы Коры летали над клавиатурой, курсор мигал, мышка двигалась. Результаты составили две страницы, на которых в общей сложности оказалось двенадцать ссылок на Бобов Доддов. Первые десять ссылок вели к охотнику-тезке, живущему в Висконсине, но на второй странице благодаря одиннадцатой ссылке они нашли парадную застольную фотографию, сделанную на благотворительном мероприятии в Бристоле, Нью-Хэмпшир. Первым слева сидел Боб Додд, репортер «Нью-Хэмпшир пост». Можно было не присматриваться. Журналист был темнокожим, а на таинственной фотографии все были белыми. Лоб Грейс прорезали морщины. — Должна же быть какая-то связь! — Подожди, я попробую отыскать его биографию. Может, они вместе учились в колледже. Вздрогнув от тихого стука во входную дверь, Грейс и Кора переглянулись. — Поздновато для гостей, — негромко сказала Кора. Снова тихий стук, хотя у двери есть звонок. Незваный гость им не воспользовался — значит, знает, что в доме маленькие дети. Грейс встала. Кора пошла за ней. Подойдя к двери, Грейс включила фонарь на крыльце и выглянула в окно. Вообще-то в таких случаях полагается падать в обморок от удивления, но Грейс в жизни и не такое видала. — Кто это? — спросила Кора. — Человек, изменивший мою жизнь, — тихо ответила Грейс, открывая дверь. На пороге, опустив голову, стоял Джимми Экс. Ву невольно улыбнулся. «Ай да соседка…» Увидев полицейскую мигалку, он все понял. Изобретательность этой женщины восхищала и вместе с тем раздражала его. Но на эмоции времени не было. Что делать? В багажнике связанный Лоусон. Ву уже понял — надо было сматываться, едва он заметил, что ключи пропали. Снова ошибка. Сколько еще таких ему простится? Свести ущерб к минимуму — все, что ему оставалось. Выйти сухим из воды не удастся — он влип, и влип по-крупному. Его отпечатки по всему дому. Соседка наверняка дана полиции описание его внешности. Скоро найдут Сайкса, живого или мертвого. С этим Ву ничего поделать не мог. Вывод: если его задержат, то сидеть ему не один десяток лет. Патрульная машина остановилась. Мгновенно переключившись в режим выживания, Ву кинулся вверх по лестнице. Уже стемнело, но улица была хорошо освещена. В окно Ву увидел, как из машины вышел высокий темнокожий полицейский, на ходу надевая фуражку. Пистолет из кобуры он не вынул. Это хорошо. Не успел полицейский ступить на дорожку, ведущую к дому, как дверь распахнулась, и на пороге возник улыбающийся Ву: — Чем могу помочь, офицер? Коп не стал доставать пистолет. Ву на это и рассчитывал. Дело происходило в тихом семейном районе великих Американских равнин, известных также как пригороды. Блюститель порядка из Хо-Хо-Кус выезжал, должно быть, на сотни вызовов по поводу возможного взлома, и большинство традиционно оказывались ложными. — Нам позвонили по поводу возможного незаконного проникновения в дом, — начал полицейский. Ву изобразил недоумение, нахмурился, разыгрывая замешательство, и шагнул через порог, сохраняя, впрочем, дистанцию. Не сейчас, решил он. Держись без тени угрозы. Движения Ву сразу же стали нарочито лаконичными, успокаивающе-медленными. — А, погодите, я понял. Я забыл ключи. Кто-то, видимо, видел, как я вошел с черного хода. — Вы здесь живете, мистер… — Чан, — поспешил Ву. — Да, я тут живу, но это не мой дом, если вы об этом. Дом принадлежит моему другу, Фредерику Сайксу. Очень естественно Ву снова сделал маленький шажок к полицейскому. — Понятно, — сказал офицер. — А мистер Сайкс… — Наверху. — Можно его? — Конечно, конечно, проходите. — Ву повернулся спиной к полицейскому и крикнул погромче в дом: — Фредди! Фредди, накинь что-нибудь, тобой полиция интересуется. Не оборачиваясь, он знал, что высокий темнокожий полисмен уже в каких-то пяти ярдах от дверей. Ву отступил за порог и улыбнулся полицейскому самой обаятельной улыбкой. Полисмен — на жетоне можно было прочитать фамилию Ричардсон — вошел в дом. Когда он приблизился на ярд, Ву нанес удар — так бросается на жертву собравшаяся в клубок змея. На последних ярдах Ричардсон замедлил шаг, видимо, что-то заподозрив, но было поздно. Удар в солнечное сплетение был нанесен ладонью. Ричардсон согнулся вдвое, как складной стул. Ву шагнул к нему. Он хотел обездвижить, но не убивать. Если искалеченный полицейский — это тепло, то мертвый — горячо настолько, что можно и спалиться. Ричардсон все еще не мог разогнуться. Ву ударил его по ногам сзади — коп рухнул на четвереньки. Костяшками согнутых указательных пальцев Ву сильно надавил на особые точки над ушными раковинами, известные посвященным как «тройной разогреватель номер 17». Фокус в том, чтобы давить под правильным углом и не перестараться с силой, иначе можно убить. Тут нужна точность. Глаза Ричардсона закатились — между веками мелькнули белки. Ву убрал руки, и полицейский рухнул на пол, как марионетка, у которой перерезали нити. Зная, что болевой обморок не продлится долго, Ву снял с пояса Ричардсона наручники и приковал его к перилам лестницы, ведущей на второй этаж. Сняв рацию, закрепленную на плече, он задумался, как же быть с женщиной из соседнего дома. Она наверняка все видела. Она снова позвонит в полицию. Время работало против Ву. Если пойти в соседский дом сейчас, женщина увидит его в окно и запрется. В таком случае быстро к ней не войдешь. Выгоднее воспользоваться передышкой и уехать. Ву быстро прошел в гараж, открыл «универсал» Джека Лоусона и проверил сзади, за сиденьями. Лоусон был на месте. Ву сел за руль. У него возник план. При виде выходящего из машины полицейского Чарлин сразу почувствовала недоброе. Во-первых, офицер приехал один. Ей казалось, патрульные всегда дежурят по двое, как в телесериалах — «Старски и Хатч», «Адам-12» — Бриско и Грин. Она поняла, что сделала ошибку, слишком мягко сообщив в полицию о взломе у соседа. Надо было добавить пару слов о возможной угрозе, наплести каких-нибудь ужасов, чтобы копы заявились настороже и во всеоружии. А так они восприняли ее как любопытную соседку, даму с приветом, которой нечего делать, кроме как беспокоить полицию по пустякам. Глядя на патрульного, Чарлин раздраженно отметила совершенно неподходящий настрой блюстителя порядка. Он направился к двери расслабленной походкой, благодушный, будто на отдыхе. Со своего наблюдательного пункта Чарлин не могла видеть входную дверь Сайкса, только ведущую к крыльцу дорожку, и когда офицер исчез из виду, у Чарлин внутри словно что-то оборвалось. Она даже хотела закричать и предупредить, но не смогла из-за новых окон «Пелла», которые они с Майком установили в прошлом году. Рамы открывались вертикально, с помощью вращающейся ручки. Пока она откроет обе задвижки и повернет ручку, полицейский уже скроется. Да и что можно прокричать? О чем предупредить? Что, в конце концов, она знает? Оставалось ждать. Майк был дома. Он сидел в своей комнате на первом этаже и болел за «Янкис» — матч транслировали по каналу «Йес нетворк». Очередной вечер, когда каждый занимался своими делами. С некоторых пор они даже телевизор вместе не смотрели: Чарлин безумно раздражала манера Майка постоянно переключать каналы пультом. Кроме того, им нравились разные шоу. Но в душе Чарлин не считала это настоящей причиной разлада: она могла смотреть что угодно. И все-таки Майк включал телевизор в своей «берлоге», а Чарлин — в спальне. Дети сейчас были в кино со своим дядей, братом Майка, но дома вечерами они тоже сидели по своим комнатам. Чарлин не могла точно сказать, когда это началось. Она пыталась ограничить их время в Интернете, но это оказалось невозможным. Во времена ее юности молодые люди часами болтали по телефону, теперь они обмениваются мгновенными электронными сообщениями. Вот во что превратилась ее семья — четыре почти чужих человека под одной крышей, которые общаются друг с другом лишь при необходимости. В гараже Сайкса зажегся свет. За окном, занавешенным тюлевой шторой, Чарлин разглядела темную тень. Как так? Движение в гараже? С какой стати полицейскому идти в гараж? Чарлин пошла к лестнице, на ходу набирая 911. — Я вам уже звонила сегодня, — сказала она оператору службы. — Да? — По поводу взлома дома моего соседа. — Туда выехал полицейский. — Да-да, знаю, я видела, как он прибыл. В трубке повисла выразительная пауза. Чарлин почувствовала себя идиоткой. — Мне кажется, с ним что-то случилось. — Вы что-нибудь видели, мэм? — Я подозреваю, что на него совершено нападение, на вашего полицейского. Пришлите кого-нибудь побыстрее. На этом Чарлин нажала отбой. Чем больше она объясняла, тем глупее себя чувствовала. С улицы донеслось знакомое электронное жужжание. Чарлин поняла: открывается дверь гаража Сайкса. Азиат что-то сделал с копом и собирается скрыться. И в этот момент Чарлин решилась на самую настоящую глупость. Она подумала, что только самая пустоголовая из тощих героинь с куриными мозгами могла отколоть такое, и усомнилась. Чарлин понимала, что потом, если останется жива, вспоминая свой поступок, будет долго смеяться и начнет сочувственно относиться к кинодивам, которые очертя голову ломятся в неосвещенные дома в одних трусах и лифчике. Итак, сейчас азиат уедет. Он что-то сделал с Фредди. Он что-то сделал с полицейским, в этом Чарлин не сомневалась. Пока приедут копы, преступника и след простынет. Его не поймают — слишком большая у него фора. Если он скроется, что тогда? Он ее видел, Чарлин это знала. В окне. Он наверняка понял, что полицию вызвала она. Фредди скорее всего мертв. Полицейский тоже. Кто получается единственным живым свидетелем? Чарлин. Он вернется за ней. Даже если и не вернется, махнет на нее рукой — живи, мол, — остаток дней она проведет в страхе, вскакивая по ночам, вздрагивая при виде азиатских лиц в толпе. Может, он отомстит ей самой, а может, придет за Майком или детьми… Этого нельзя допустить. Она должна его остановить. Но как? Помешать негодяю уйти от правосудия — это, конечно, хорошо и правильно, но надо же смотреть в глаза реальности. Что она может сделать? Пистолета у них нет. Нельзя же выбежать на улицу, прыгнуть азиату на спину и попытаться выцарапать глаза? Нужно что-то придумать. Придется ехать за ним. На первый взгляд это вопиющая дикость, но если он скроется, Чарлин не будет покоя. Ее уделом станет чистый, неразбавленный, нескончаемый ужас, пока зловещего азиата не посадят, то есть до скончания времен. Чарлин видела его лицо. Она видела его глаза. Она не сможет с этим жить. Поехать за ним — приставить хвост, как выражаются в телесериалах, — казалось не лишенным здравого смысла, учитывая альтернативу. Можно преследовать его на машине, держась на расстоянии, и по сотовому сообщать полиции, где он находится. Долгая погоня в планы Чарлин не входила — вот только полиции сдаст его тепленьким, и все. А сейчас, вот в эту самую минуту, бездействие означало одно: полиция приедет, когда преступник скроется. Выбора не было. Летели секунды. Идея с погоней казалась ей все менее сумасшедшей. Она же не собирается выходить из машины — спокойненько пристроится сзади и все время будет на связи с оператором 911. Это безопаснее, чем дать преступнику скрыться. Она побежала вниз. — Чарлин? Майк, стоя на кухне, ел над раковиной крекеры с арахисовым маслом. На секунду Чарлин остановилась. Муж смотрел ей в лицо так, как мог и умел только он. Ей вдруг вспомнились дни в Вандербилте, когда они только-только полюбили друг друга. Так Майк смотрел на нее тогда, так он смотрел на нее и сейчас. Тогда он был стройнее и красивее, но взгляд и глаза остались прежними. — Что случилось? — спросил он. — Мне надо… — Чарлин запыхалась. — Мне надо кое-куда съездить. Пронзительный, проницательный взгляд. Чарлин впервые увидела Майка солнечным днем в парке Сентенниал в Нэшвилле. Многое ли изменилось с тех пор? Майк по-прежнему смотрит на нее, как никто другой. На секунду Чарлин застыла на месте. Ей захотелось плакать. Майк бросил крекеры в раковину и шагнул к жене: — За руль сяду я. Глава 18 Грейс и знаменитый рокер Джимми Экс вдвоем сидели в «берлоге», превращенной в игровую. «Геймбой» Макса валялся дисплеем вниз. Задняя панель его отлетела, две батарейки удерживал скотч. Рядом валялся картридж, словно выплюнутый «Геймбоем»; игра называлась «Супер Марио-5» и, на взгляд несведущей Грейс, ничем не отличалась от «Супер Марио» прежних версий. Кора оставила их вдвоем, вернувшись к своей роли киберполицейского. С момента появления Джимми не произнес ни слова — сидел, сложив руки на коленях и низко опустив голову, как когда-то в палате Грейс, только что вышедшей из комы. Грейс видела — он ждет, чтобы она заговорила первой. Но ей попросту нечего было ему сказать. — Простите за поздний визит, — начал Джимми. — Я думала, у вас сегодня концерт. — Уже закончился. — Рано. — По желанию промоутеров мы обычно играем до девяти. — Как вы узнали, где я живу? Джимми пожал плечами: — Я всегда знал. — Как прикажете это понимать? Джимми не ответил, Грейс не настаивала. Несколько секунд в комнате висела мертвая тишина. — Не представляю, как начать, — проговорил Джимми и после короткой паузы добавил: — Вы хромаете. — Отличное начало, — усмехнулась Грейс. Джимми попытался улыбнуться. — Да, я хромаю. — Это после… — Да. — Мне очень жаль. — Я еще легко отделалась. Джимми сник, словно получив выговор, и снова низко опустил голову, которую только-только осмелился поднять. Лицо рокера с красиво очерченными скулами сохранило четкость линий. Знаменитая светлая шевелюра исчезла — под воздействием возраста или машинки парикмахера. Он стал старше. Молодость ушла, и на секунду у Грейс мелькнула малоприятная мысль: ведь и о ней можно сказать то же самое. — Я в ту ночь потерял все, — начал он, но тут же остановился и покачал головой. — Но я пришел не жалости искать. Грейс ничего не сказала. — Вы помните, как я приходил в больницу? Она кивнула. — Я читал каждое сообщение в газетах, журналах, смотрел все новости. Могу рассказать о каждом, кто погиб в ту ночь. О любом из них. Я знаю их в лицо. Я закрываю глаза и вижу их всех. — Джимми… Он поднял глаза. — Вы бы не мне это рассказывали. У погибших остались семьи. — Знаю. — Я не могу вам дать отпущения грехов. — Вы думаете, я за этим пришел? Грейс промолчала. — Я просто… — Он помотал головой. — Я не знаю, зачем пришел. Я видел вас сегодня вечером в церкви и понял, что вы меня узнали. — Он наклонил голову. — Как вы меня нашли? — Я вас не искала. — А кто был с вами в церкви? — Карл Веспа. — О Господи… — Рокер закрыл глаза. — Отец Райана? — Да. — Это он вас привел? — Да. — Чего он хочет? Грейс подумала. — Мне показалось, он и сам не знает. Теперь промолчал Джимми. — Он считает, ему нужны извинения. — Считает? — На самом деле он хочет вернуть сына. Воздух в комнате стал густым, как кисель. Грейс напряглась в своем кресле. В лице Джимми не осталось ни кровинки. — Я пытался, понимаете, пытался… извиняться. В этом Веспа прав, я обязан перед ними извиниться. Как минимум. Я не говорю о той глупой фотосессии в больнице — на ней настоял мой менеджер. Я тогда жил как во сне — повели, и пошел. Я едва мог стоять. — Рокер посмотрел на Грейс настойчиво, пристально — эти глаза когда-то сделали его всеобщим любимцем на MTV. — Вы помните Томми Гаррисона? Грейс помнила. Парнишка, которого затоптали насмерть. Его родителей звали Эд и Селина. — Его фотография меня особенно тронула. На каждую фотографию было невыносимо смотреть — все такие юные, только начинали жить… — Рокер глубоко вздохнул. — Но Томми был похож на моего младшего брата, я не смог его забытьи пошел к его родителям, хотел извиниться… — Джимми Экс замолчал. — И что было? — Я пришел в их дом. Мы сели за кухонный стол. Я поставил на него локти, и он зашатался. Линолеум на полу лежал волнами. Страшные бумажные обои в желтых цветочках отклеивались и висели лоскутьями. Томми был их единственным ребенком. Я увидел такую безнадежность, такую пустоту… Я не смог этого выдержать. Грейс ничего не сказала. — Именно тогда я сбежал. Исчез. — Джимми… Он посмотрел на нее. — Где вы были все эти годы? — В разных местах. — Почему? — Что почему? — Почему вы все вот так бросили? Рокер пожал плечами: — Да там нечего особенно было бросать. Музыкальный бизнес… Короче говоря, я еще не получал от своей музыки больших денег. Я был новичком, а до серьезных гонораров предстояло еще попеть. Мне было все равно, я просто хотел уйти. — И куда поехали? — Сначала на Аляску, ловить рыбу, хотите верьте, хотите нет. Где-то год. Потом начал путешествовать, играл с маленькими группами в барах. В Сиэтле набрел на коммуну старых хиппи, где делали документы «Метеорологам».[11 - То есть членам «Weather Underground» — американской террористической группировки.] Они и мне сделали новое удостоверение личности. Ближе всего к Нью-Джерси я был, когда играл с кавер-группой в казино в Атлантик-Сити. В «Тропикане». Выкрасил волосы, играл только на ударных. Никто меня не узнавал, а если и вспоминали, всем было все равно. — И вы были счастливы? — Хотите знать правду? Нет. Я хотел вернуться. Я хотел загладить вину и жить дальше, но чем дольше я отсутствовал, тем труднее это становилось и тем сильнее я этого хотел. Какой-то порочный круг. А потом я встретил Мэдисон. — Певицу из «Вознесения»? — Да. Мэдисон. Вот так имечко… Говорят, популярное. Помните фильм «Всплеск», с Томом Хэнксом и этой, как там ее… — Дэрил Ханной, — машинально подсказала Грейс. — Да, с той русалкой-блондинкой. Там Том Хэнке придумывает ей имя, перебирая всякие там Стефани и Дженнифер, а они как раз идут по Мэдисон-авеню, и он между прочим на это указывает, и вдруг русалка просит себе это имя. В фильме это один из лучших приколов — женщина по имени Мэдисон! А теперь оно входит в десятку самых популярных имен. Грейс не стала развивать тему. — Ну в общем, Мэдисон родом из фермерского городка в Миннесоте. Сбежала в Нью-Йорк, когда ей было пятнадцать, таскалась по улицам в Атлантик-Сити, попала в приют для сбежавших из дома подростков, потом обрела Иисуса — ну, как обычно, одна зависимость вместо другой — и начала петь. У Мэдисон голос ангела и Дженис Джоплин. — Она знает, кто вы? — Нет. Вы знаете, что Шэнайю открыл Матт Ланж? Вот и я так хочу. Мне нравится работать с Мэдисон. Я люблю музыку, но предпочитаю держаться в тени — по крайней мере я так себе говорю. Мэдисон болезненно застенчива, раньше она отказывалась выступать, если я не выходил с ней на сцену. Теперь у нее это прошло, а я обнаружил, что на ударных любой становится невидимкой. — Он пожал плечами, силясь улыбнуться. В этот момент он снова стал похож на прежнего харизматичного фронтмена популярнейшей группы. — Как оказалось, не для всех. Секунду они молчали. — Все же я не понимаю… — пробормотала Грейс. Рокер поднял на нее глаза. — Я повторяю, вам не передо мной надо каяться, но, с другой стороны, не вы же затеяли тогда стрельбу из пистолета. Джимми не ответил. — Взять группу «Те кто» — в Цинциннати на их выступлении затоптали людей, а они ничего, пережили. На концерте «Роллингов» «Ангелы ада» убили парня, а они до сих пор выступают. Уже пару лет отчетливо ощущается всеобщее желание оставить ту трагедию в прошлом… Джимми отвел глаза. — Мне пора. Он встал. — Снова исчезнете? — спросила Грейс. Поколебавшись, Джимми Экс полез в карман, достал визитку и протянул Грейс. На карточке значились десять цифр, и ничего больше. — Домашнего адреса у меня нет, только мобильник. Рокер направился к выходу. Грейс не пошла за ним. В другой ситуации она стала бы настаивать и вызвала бы Джимми Экса на откровенность, но теперь его визит потерял всякую значимость, став второстепенным звеном в общей цепочке событий. Прошлое напомнило о себе неожиданным способом, только и всего. У нее сейчас много дел поважнее. — Будьте осторожны, Грейс. — Вы тоже, Джимми. Совершенно вымотанная, Грейс осталась сидеть в комнате, ощущая на своих плечах незримую тяжесть и гадая, где-то сей час Джек. Майк и вправду сел за руль. Подозрительный азиат уехал почти минуту назад, но из этого пригорода с путаницей переулков, ведущих в тупик, одинаковыми домами и веселеньким озеленением, тянувшимся прихотливыми змеиными извивами, выходило одно-единственное шоссе. В этой части Хо-Хо-Кус все дороги вели к Голливуд-авеню. Чарлин за полминуты объяснила ситуацию: она выглянула в окно, заметила странного незнакомца и заподозрила неладное. Майк слушал, не перебивая. В ее повествовании были лакуны, в которые вполне могли просочиться подозрения — например, Чарлин не объяснила, зачем ей вообще понадобилось выглядывать в окно. Майк наверняка заметил несоответствия, но ничего не сказал. Поглядывая на четкий профиль Майка, Чарлин вспоминала историю их знакомства. Она училась на первом курсе в Университете Вандербильта в Нэшвилле. Недалеко от студгородка был парк… с копией афинского Парфенона. Построенный в 1897 году в честь столетия выставки «Экспо», этот павильон считался самой точной в мире копией прославленного храма, венчавшего Акрополь. Люди специально приезжали в Нэшвилл, штат Теннесси, чтобы посмотреть, каким был Парфенон в дни своего расцвета. Восемнадцатилетняя студентка, теплым осенним днем она сидела перед «античным» сооружением и пыталась представить себя в Древней Греции, когда сзади послышалось: — Не получается? Она обернулась. Майк стоял, держа руки в карманах. Выглядел он при этом чертовски привлекательно. — Что? Чуть улыбаясь, он подошел к ней, держась с покоряющей уверенностью, и кивнул на огромное здание. — Это точная копия Парфенона, таким его видели великие философы вроде Платона и Сократа, но при виде храма в голову приходит — и что, это все? Чарлин улыбнулась и заметила, как расширились глаза незнакомца. Ее неотразимая улыбка попала в цель. — Да, он не оставляет места воображению. Майк по-птичьи наклонил голову набок: — То есть? — При виде руин афинского Парфенона пытаешься представить, каким он был, и реальность никогда не уживется с образом, возникшим в нашем сознании. Майк медленно кивнул, обдумывая ее слова. — Не согласен? — спросила она. — У меня другая теория, — ответил Майк. — Интересно послушать. Он подошел совсем близко и присел на корточки. — Здесь нет призраков. Тут уже Чарлин скептически наклонила голову. — Нам нужна история. Нам требуется, чтобы здесь прошли греки в сандалиях. Нужны столетия, кровь, смерти и пот, копившиеся за четыреста лет до Рождества Христова. В этом Парфеноне никогда не молился Сократ, Платон не спорил у его дверей. В копиях не водятся привидения. Копия — это тело без души. Молодая Чарлин снова улыбнулась: — Ты ко всем девушкам подкатываешь с этой теорией? — Да нет, она совсем новая, еще не обкатанная. Тебе нравится? Она сделала неопределенный жест рукой: — Ну, так себе. С того дня Чарлин не была с другим мужчиной. Много лет в годовщину знакомства они с мужем ездили к нэшвиллскому Парфенону. В этом году впервые не поехали. — Вон он, — сказал Майк. «Форд-виндстар» ехал по Голливуд-авеню на запад, к Семнадцатому шоссе. Чарлин снова позвонила в Службу 911. Оператор впервые серьезно отнеслась к ее словам: — Мы потеряли радиосвязь с полицейским, выехавшим на вызов! — Взломщик направляется к Семнадцатому шоссе, к югу от начала Голливуд-авеню, — сказала Чарлин. — Он едет на «форде-виндстаре». — Номер машины? — Не могу рассмотреть. — Наши люди уже занимаются и вашим первым вызовом, и этим «фордом». Можете прекратить погоню. Чарлин опустила телефон. — Майк? — Все нормально, — ответил он. Она откинулась на спинку сиденья и унеслась мыслями к собственному дому, к призракам и телам без души. Эрика Ву трудно было чем-то удивить. Но когда в прицепившейся к нему машине он разглядел соседку Сайкса с каким-то мужчиной, видимо, ее мужем, это уже не лезло ни в какие рамки. Проблема требовала неотложного решения. Ну и женщина! Она его раскрыла. Она его выследила. Она вызвала полицию. Ву еще тогда понял, что она обязательно позвонит им снова, и рассчитывал уехать от дома Сайкса достаточно далеко, прежде чем полиция отреагирует на второй вызов. Когда дело касается транспорта, копы отнюдь не всемогущи: достаточно вспомнить не столь давнее дело «вашингтонского снайпера», когда сотни полицейских и патрульных черт-те сколько ловили двух дилетантов. Если ему удастся оторваться, он спасен. Однако возникло непредвиденное осложнение — эта женщина. Они едут за ним. Они будут сообщать полиции, куда он направляется, на какое шоссе свернул. Так ему не уйти. Вывод: нужно их остановить. Ву заметил указатель поворота к торговому центру «Парамус-парк» и свернул туда, пересек несколько полос. Женщина со своим мужем последовали за ним. Из-за позднего времени магазины были закрыты. Ву въехал на пустую парковку и остановился. Женщина и ее муж, как приклеенные, не отстали и тут. Это было хорошо. Потому что пришло время раскрыть карты. У Ву был пистолет, «вальтер-ППК», правда, он не любил им пользоваться. Не потому, что боялся крови, просто Ву предпочитал действовать руками. Пистолетом он владел прилично; руками он владел мастерски. Руки, как и все тело, он контролировал идеально; с пистолетом ему приходилось заставлять себя доверять механике, постороннему предмету. Ву это органически не переносил. Но при необходимости прибегал к оружию. Он проверил, заряжен ли пистолет. Дверца «форда» была не заперта. Он потянул ручку, вышел из машины и прицелился. — Что он делает? — пробормотал Майк. Чарлин видела, как «форд-виндстар» въехал на парковку торгового центра, где не было ни одной машины. Площадку заливал ярчайший флуоресцентный свет торгового центра — горели вывески фирменных магазинов. «Форд» остановился. — Держись подальше, — предупредила Чарлин. — Я запер двери, — отозвался Майк. — Что он нам сделает? Азиат двигался плавно и даже грациозно, однако в его движениях была какая-то отрепетированная уверенность. Странное сочетание. Обычно люди так не двигаются. Он неподвижно постоял у своего «форда», и вдруг его рука неуловимо быстро метнулась вперед — только рука, тело не дрогнуло. Было похоже, что Чарлин и Майк наблюдали оптическую иллюзию. Ветровое стекло взорвалось. Звук был неожиданным и оглушительным. Чарлин закричала. В лицо ей брызнуло что-то влажное и вязкое. В воздухе запахло медью. Чарлин инстинктивно пригнулась, и ей на голову обрушился водопад осколков, а затем повалилось что-то тяжелое, но мягкое. Это был Майк. Она снова закричала, и крик слился со звуком второго выстрела. Нельзя было сидеть, нужно было выбираться, увозить себя и мужа подальше отсюда. Майк не двигался. Оттолкнув его, Чарлин рискнула на секунду поднять голову. Третья пуля чиркнула ей по волосам. Она не знала, куда эта пуля попала, но в долю секунды пригнулась к самому полу. Через мгновение она все же отважилась выглянуть. Азиат шел к их машине. Что теперь? Бежать, спасаться, мелькнуло в голове. Но как? Она перевела рычаг в положение заднего хода. Нога Майка стояла на педали тормоза. Чарлин вытянула руку, обхватила его расслабленную, ставшую вялой щиколотку и сдвинула ступню на пол. Вжавшись в нишу для ног, Чарлин изо всех сил надавила ладонью на педаль акселератора, нависая над ней всем телом, всей своей тяжестью. Машина дернулась и медленно покатилась назад. Чарлин, не имея возможности приподняться, не знала, что происходит. Но все же они двигались. Ладонью она вдавливала педаль в пол, когда машина мягко на что-то наткнулась, возможно, на бордюрный камень. От толчка Чарлин ударилась головой о рулевую колонку. Приподнявшись, она попыталась плечом удерживать руль, а левой рукой нажимать на педаль акселератора. Снова толчок. Чарлин давила на педаль. Машина плавно покатилась, но это длилось лишь мгновение. Тишину прорезал резкий долгий сигнал, визг покрышек и ужасный шелестящий звук движения потерявших управление машин. Последовал удар, сильный толчок, и мир погрузился в темноту. Глава 19 Офицер Дейли побледнел. Перлмуттер выпрямился на стуле: — Что там? Дейли смотрел на листок бумаги в своей руке, словно опасаясь, что может раствориться в воздухе. — Что-то не складывается, кэп. В начале полицейской карьеры Перлмуттер ненавидел ночные смены. Тишина и одиночество были для него наказанием. Он вырос в большой — семеро детей — семье и не мыслил себе иной жизни. Они с женой Мэрион планировали завести большую семью. Перлмуттер все продумал заранее — барбекю, по выходным тренировки детской команды, школьные собрания, вечером в пятницу семейный просмотр телевизора, летние ночи на веранде — словом, копия его детства в Бруклине, но в пригородной версии, то есть в просторном доме. У его бабки была привычка к месту и не к месту сыпать еврейскими пословицами. Любимым выражением Стью Перлмуттера было: «Когда люди планируют, Бог смеется». Мэрион, единственная женщина, которую он любил в своей жизни, умерла от эмболии в тридцать один год. Она была в кухне, делала сандвич их единственному сыну Сэмми, когда воздушный пузырек разорвал какой-то важный сосуд. Мэрион умерла мгновенно, еще до того, как упала на линолеум. Жизнь самого Перлмуттера в тот день в каком-то смысле тоже закончилась. Он растил Сэмми как умел, но, правду сказать, душа у него к этому не лежала. Перлмуттер любил сына и свою работу, но жил для Мэрион. Дом и Сэмми живо напоминали ему о Мэрион и обо всем, чему не суждено было сбыться. На работе в одиночестве ночных смен ему почти удавалось забыть об этом. Да и то сказать, дело прошлое. Сэмми уже в колледже. Несмотря на невнимание отца, парень вырос хороший. Здесь, пожалуй, тоже просится какая-нибудь еврейская пословица, но Перлмуттер не мог ничего подобрать. Кивнув Дейли на стул, он нетерпеливо спросил: — Так что случилось? — Та женщина, Грейс Лоусон… — А!.. — произнес капитан Перлмуттер. — А? — Я тоже как раз о ней думаю. — Есть в ее деле что-то странное, капитан. — Согласен. — А я думал, только мне это дело не дает покоя. Перлмуттер качнулся на стуле. — Знаешь, кто она? — Миссис Лоусон? — Ну да. — Художница. — Не только. Ты заметил, что она хромает? — Конечно. — Она по мужу Лоусон. Раньше ее звали Грейс Шарп. Дейли непонимающе смотрел на капитана. — Ты что, не слышал о Бостонской давке? — О беспорядках на рок-концерте? — Да нет, там была настоящая давка. Много народу погибло. — Она там была? Перлмуттер кивнул. — Ее сильно помяли, она была в коме. Теленовости уделяли ей по пятнадцать минут вдень, затем поменьше. — Давно это было? — Пятнадцать-шестнадцать лет назад. — И вы так хорошо помните? — О, шум был на всю страну. А я к тому же очень любил «Джимми Экс бэнд». — Вы? — удивился Дейли. — Ну, не всегда же я был старым пердуном. — Я слушал их диск — по-моему, классно. По радио до сих пор крутят «Бледные чернила». — Да, это одна из лучших песен. Мэрион тоже любила группу Джимми Экса. Перлмуттер помнил, как она сидела, закрыв глаза, в наушниках, из которых доносилась мелодия «Бледных чернил», и беззвучно подпевала, шевеля губами. Он с усилием прогнал воспоминание. — А почему они не выступают? — После массовой гибели зрителей на концерте группа распалась. Джимми Экс, я уже забыл его настоящее имя, фронтмен и автор песен, вообще исчез куда-то. — Перлмуттер кивнул на листок в руке Дейли. — Что это? — Об этом я и хотел поговорить. — Новости по делу Лоусона? — Не знаю. — Пауза. — Может быть. Перлмуттер заложил руки за голову. — Начинай. — Сегодня с утра Ди Бартола принял еще одно заявление о пропавшем муже. — Сходство с делом Лоусона? — Нет. На первый взгляд нет. Пропавший вообще был в разводе — и не такой чистенький, как Лоусон. — Что, были приводы или… — Сидел за избиение. — Имя? — Рокки Конвелл. — Правда Рокки, что ли? — Так написано в свидетельстве о рождении. — Ну бывают же родители, — поморщился Перлмуттер. — Подожди, а откуда я его знаю? — Он недолго играл в футбольной лиге. Перлмуттер подумал и пожал плечами: — Так что там с ним? — Ну, как я уже сказал, тут все еще банальнее, чем у Лоусонов, — пропал бывший муж, который обещал сегодня утром повезти жену по магазинам. Вообще ерунда какая-то, но Ди Бартола увидел эту жену — ну просто королева, зовут Лоррейн. Вы знаете Ди Бартолу… — Свинья, — кивнул Перлмуттер. — Из первой десятки, между «Ассошиэйтед пресс» и «Юнайтед пресс интернэшнл». — Да. Вот он и решил потрафить красавице. От мужа она ушла, может, ему что-нибудь и обломится. — Очень профессионально, — поморщился Перлмуттер. — Продолжай. — И здесь начались чудеса. — Дейли облизнул губы. — Ди Бартола сделал простую вещь — проверил карту для проезда через электронные терминалы. — Как и ты. — В точности как я. — Что значит — в точности? — Согласно результатам проверки, — Дейли сделал еще один шаг в комнату, — вчера вечером Рокки Конвелл проехал шестнадцатый пункт сбора оплаты Нью-йоркского шоссе ровно в десять двадцать шесть. Перлмуттер уставился на Дейли. — Да, в то же время и на той же дороге, что и Джек Лоусон. Перлмуттер пробежал глазами отчет. — Ты в этом уверен? Ди Бартола не мог случайно наткнуться на ту же дату и время, что и мы? — Проверил дважды. Ошибки нет. Конвелл и Лоусон пересекли шестнадцатый пункт в одно и то же время, значит, ехали вместе. Перлмуттер подумал и покачал головой: — Нет. — Вы думаете, совпадение? — в замешательстве спросил Дейли. — Две разные машины, одновременно проезжающие пункт оплаты? Маловероятно. — А как тогда? — Не знаю, — задумался Перлмуттер. — Представим, что они, ну, не знаю… убежали вместе. Или Конвелл похитил Лоусона. Или Лоусон Конвелла — в общем, как-то так. Будь они водной машине, карту приложили бы один раз, а не два. — Правильно. — Но они были на двух машинах, вот что непонятно. Двое мужчин на своих тачках проезжают пункт оплаты в одно и то же время и исчезают. — Нет, Лоусон звонил жене, — возразил Дейли. — Сказал, что она его задавила, помните? Оба задумались. Дейли заговорил первым: — Хотите, я позвоню миз Лоусон и спрошу, не знает ли она Конвелла? Перлмуттер задумался, пощипывая нижнюю губу. — Пока не надо. Да и поздно уже, у нее дети. — Тогда что будем делать? — Искать. Сперва поговорим с бывшей женой Рокки Конвелла. Посмотрим, не обнаружится ли связь между ними Лоусоном. Проверь его машину по компьютеру, посмотри, что это даст. Зазвонил телефон. Дейли, заменявший телефонистку, которой не было в штате, снял трубку, послушал и повернулся к Перлмуттеру. — Кто это? — Фил из участка Хо-Хо-Кус. — Что у них там? — Они считают, что на их сотрудника совершено нападение, и запрашивают помощь. Глава 20 Беатрис Смит была вдовой пятидесяти трех лет от роду. «Форд-виндстар» летел по Риджвуд-авеню на север, к Гарден-стейт, пока не свернул на Двести восемьдесят седьмое шоссе, соединявшее два штата, к мосту Таппан-Зи. Не доезжая Эйрмонта, штат Нью-Йорк, Ву съехал с автомагистрали и дальше выбирал грунтовки и малые шоссе. Он хорошо знал, куда едет. Он наделал ошибок, но партию еще не проиграл. Очень важно всегда иметь наготове другую «крышу». Муж Беатрис Смит был известным кардиологом и даже «отбыл срок» на посту мэра городка. Круг друзей у Смитов был широк, но состоял в основном из семейных пар. Когда Мори — так звали мужа Беатрис — скоропостижно скончался от сердечного приступа, друзья побыли с ней день или два, а затем исчезли, как не было. Единственный сын, тоже избравший профессию врача, жил в Сан-Диего с супругой и тремя детьми. Дом, где прежде жили Беатрис и Мори, казался вдове слишком большим и пугающе пустым. Она подумывала продать его и переехать на Манхэттен, но как раз сейчас цены на жилье в Нью-Йорке поднялись. К тому же Беатрис, всю жизнь прожившая в Эйрмонте, побаивалась прогадать с переездом. Через Интернет она доверчиво поделилась опасениями с никогда не существовавшим Куртом Макфаддоном, вдовцом из Филадельфии, тоже подумывавшим переехать в Нью-Йорк. Свернув на улицу Беатрис, Ву сбросил скорость. В этом тихом и зеленом малонаселенном районе, да еще ночью, трюк с доставкой цветов или подарка не сработает. К счастью, с вдовой можно было не миндальничать — Ву не собирался оставлять ее в живых. Не хватало еще, чтобы полиция объединила в одно дела Фредди Сайкса и Беатрис Смит. Словом, вдову вообще не должны найти. Никогда. Ву припарковал машину, натянул латексные перчатки — на этот раз никаких отпечатков — и пошел к дому. Глава 21 В пять утра Грейс набросила купальный халат Джека и сошла вниз. Она всегда надевала одежду мужа. Он мягко настаивал на кружевных комбинациях, но Грейс предпочитала верх от его пижамы. «Ну?» — спрашивала она, поворачиваясь перед ним так и этак. «Неплохо, — отвечал Джек, — но лучше бы ты надевала мои пижамные брюки. Без верха. Вот тогда было бы на что посмотреть». Грейс покачала головой при этом воспоминании и вошла в кабинет, где стоял компьютер. Первым делом она проверила почтовый ящик, адрес которого они указали в псевдоспаме, и очень удивилась. Писем не было вообще. Ни одного. Как такое может быть? Ну хорошо, допустим, никто не узнал женщину на фотографии, к такому повороту Грейс была готова, но ведь разлетелись сотни тысяч сообщений разным людям. Даже при наличии блокировки спама хоть один человек должен был ответить — пусть даже ругательски ругая гнусных спамеров. Мало ли в Сети доведенных до отчаяния пользователей, уставших удалять из ящика всякую муру? Множество. Но в ящике не было ни одного ответа. Как с этим быть? В доме было тихо. Эмма и Макс еще спали, Кора похрапывала, лежа на спине с открытым ртом. Ладно, займемся пока другим. У нее оставалась единственная ниточка — Боб Додд, убитый репортер. И ниточка эта, надо признать, была тоньше некуда. Грейс не знала ни телефона покойного Додда или его семьи, ни даже почтового адреса. Впрочем, Додд был журналистом довольно крупной газеты, «Нью-Хэмпшир пост», и ничто не мешало копнуть там. Грейс считала — газеты работают круглосуточно: нужно же кому-то дежурить в «Пост» на случай экстренных новостей! Она рассудила, что репортер, засидевшийся на работе до пяти утра, наверняка соскучится и станет разговорчивее, и решилась поднять телефонную трубку. Но как подступиться к такому делу? Она обдумывала разные варианты. Представиться пишущим статью журналистом и попросить помощи коллеги? Нет, вряд ли она сможет обмануть профессионала. В конце концов Грейс решила по возможности придерживаться правды. Она нажала три клавиши, чтобы заблокировать определение своего номера. Бесплатной линией редакции Грейс пользоваться не стала — там этот номер не проходит. Надо же, где-то услышала, и это задержалось в памяти вместе с информацией о Дэрил Ханне в фильме «Всплеск» и Эсперанце Диас, рестлерше по прозвищу Маленькая Покахонтас. Подобные причуды памяти принесли Грейс титул «энциклопедии бесполезных сведений», по выражению мужа. Первые два звонка в «Нью-Хэмпшир пост» попали в «молоко». Журналист из отдела новостей едва слушал — он не знал Боба Додда, и ему было все равно. Грейс выждала пятнадцать минут и позвонила снова. На этот раз ее соединили с отделом прогнозов погоды, где очень молодая, судя по голосу, женщина сообщила, что в газете она недавно, это ее первая в жизни работа, Боба Додда она не знает, но, Господи, это же ужас, что творится, правда? Грейс проверила почту. По-прежнему ничего. — Мама! — послышался голос Макса. — Мам, пойди сюда скорей! Грейс побежала на второй этаж. — Что случилось, маленький? Сидевший в постели Макс указал на свою ножку: — У меня палец слишком быстро растет! — Палец? — Смотри! Грейс села рядом с сыном. — Второй палец больше указательного! Он слишком быстро растет. Грейс улыбнулась: — Это нормально, милый. — Нет! — У многих людей второй палец на ногах длиннее первого. У твоего папы точно так же. — Неправда! — Правда, правда. Второй палец на ногах у него самый длинный. — Отчего-то Грейс ощутила в груди болезненный укол. Макс немного успокоился. — Хочешь посмотреть «Непосед»? — Фу, это для малявок! — Ну, давай глянем, что идет по «Дисней плейхаус». По «Диснею» шел «Роли Поли Оли». Макс уселся поудобнее и принялся смотреть. Он любил накрываться подушками вместо одеяла, превращая постель в форменный кавардак, но сейчас Грейс было не до этого. Спустившись вниз, она снова позвонила в «Нью-Хэмпшир пост», на этот раз попросив соединить ее с отделом очерков. В трубке послышался сиплый мужской голос — похожий звук издают старые покрышки на грунтовой дороге. — Что у вас? — Доброе утро, — преувеличенно мажорно начала Грейс, улыбаясь в трубку, как идиотка. Ответный звук в трубке можно было интерпретировать как «переходи же наконец к делу». — Я собираю информацию о Бобе Додде. — Кто вы? — Я бы предпочла не называться. — Это что, шутка какая-то? Тогда, детка, я вешаю трубку, потому что… — Подождите. Я не могу объяснить подробно, но если это выльется в крупную сенсацию… — Сенсацию? Я правильно расслышал насчет крупной сенсации? — Да. В трубке послышалось хихиканье. — Вы что, решили, что я собачка Павлова и при слове «сенсация» распущу слюни? — Мне только нужно узнать о Бобе Додде! — Для чего? — Потому что мой муж пропал, и я считаю, это может быть как-то связано с убийством Додда. Собеседник помолчал. — Вы меня разыгрываете? — Нет, — сказала Грейс. — Мне нужен кто-нибудь знавший Боба Додда. Голос в трубке потеплел: — Ну, я его знал. — Насколько хорошо? — Для вас достаточно. Чего вы хотите? — Вам известно, над чем он работал? — Слушайте, дамочка, у вас есть информация по делу Боба? Если есть, не морочьте мне голову большой сенсацией и звоните в полицию. — Нет, я ничего не знаю. — Тогда что? — Я просматривала старые телефонные счета. Мой муж говорил с Бобом Доддом незадолго до убийства мистера Додда. — А кто у нас муж? — Я не могу вам сказать. Возможно, это всего лишь совпадение. — Но вы сказали, ваш муж пропал? — Да. — И вы настолько обеспокоены, что стали выяснять даже по поводу старых телефонных звонков? — Мне больше ничего не остается, — призналась Грейс. — Но так же нельзя, нужно действовать иначе, — помолчав, отозвался собеседник. — Да я не знаю как! Пауза. — Да ладно, какой в этом вред… Я не в курсе, Боб со мной не делился. — А с кем он был откровенен? — Позвоните его жене. Грейс чуть не стукнула себя по лбу. Это же надо умудриться не вспомнить о жене покойного! Господи, да она просто дура! — Не подскажете, как мне ее найти? — Боюсь, что нет. Я видел ее всего-то раз или два. — А как ее зовут? — Джиллиан. Через «джей», наверное. — Джиллиан Додд? — Да, наверное. Грейс записала. — Еще попробуйте поспрашивать отца Боба, Роберта-старшего. Ему за восемьдесят, но они близко общались. — У вас есть его адрес? — Он в доме престарелых в Коннектикуте. Мы отвозили ему вещи Боба. — Какие вещи? — Вещи с рабочего стола. Я лично все сложил в коробку. Грейс нахмурилась: — Вы передали вещи его отцу в дом престарелых? — Ну. — А почему не Джиллиан, жене? Последовала короткая пауза. — Не знаю, если честно. После убийства с ней творилось что-то странное — все произошло на ее глазах, вы читали, наверное. Подождите, я найду телефон дома престарелых. Сами и спросите. Чарлин непременно хотела сидеть у больничной койки — в фильмах и сериалах жены всегда сидят у изголовья больного мужа, держа его за руку, — однако в палате не было стульев. Единственное сиденье оказалось чересчур низким — хитрая штука, раскладывающаяся в спальную кушетку. Позже она может оказаться полезной, но сейчас все, чего хотелось Чарлин, — это сидеть и держать мужа за руку. Поэтому она стояла, временами присаживаясь на край койки, но, боясь побеспокоить Майка, вставала снова. Что ж, может, оно и к лучшему. Маленькая епитимья. Сзади открылась дверь. Чарлин, сидевшая спиной к двери, не обернулась. Прозвучал знакомый мужской голос: — Как вы себя чувствуете? — Прекрасно. — Вам очень повезло. Чарлин кивнула: — Да, я просто выиграла в лотерею. Она коснулась бинта на лбу. Несколько швов и подозрение на легкое сотрясение мозга — вот и все, чем она отделалась после аварии. Синяки, ссадины и несколько швов. — А как ваш супруг? Чарлин не стала отвечать. Пулю из шеи Майку вынули; он еще не пришел в сознание, но врачи заверили — «худшее позади». — Мистер Сайкс выживет, — сказал мужчина. — Благодаря вам. Он обязан вам жизнью. Еще несколько часов в той ванне, и… Говоривший — видимо, полицейский — не закончил фразу. Чарлин обернулась и посмотрела на него. Да, коп. В форме. Судя по нашивке на рукаве, служит в Касслтонском полицейском управлении. — Я уже все сказала полиции Хо-Хо-Кус, — произнесла Чарлин. — Да, я знаю. — И добавить мне нечего… — Перлмуттер, — подсказал он. — Капитан Стюарт Перлмуттер. Чарлин снова повернулась к кровати. Майк лежал без рубашки; внушительный живот ритмично приподнимался и опускался в такт дыханию. Даже вдох и выдох казались непомерной нагрузкой для раненого. Майку нужно лучше следить за собой. Хорошая жена должна была контролировать это. — Кто присматривает за вашими детьми? — спросил Перлмуттер. — Брат и невестка мужа. — Я чем-нибудь могу вам помочь? — Нет. Чарлин переложила вялую ладонь Майка в другую руку. — Я тут обдумывал ваше заявление… Чарлин не ответила. — Вы не против ответить еще на пару вопросов? — Не понимаю… — Что, простите? — Я живу в Хо-Хо-Кус. При чем здесь касслтонская полиция? — Мы им сейчас помогаем. Она кивнула, хотя так и не поняла, в связи с чем их городскому отделению понадобилась помощь. — Согласно вашему заявлению, вы выглянули из окна спальни и на дорожке перед черным ходом дома мистера Сайкса заметили брошенную там ключницу. Правильно? — Да. — И вызвали полицию? — Да. — Вы знакомы с мистером Сайксом? Чарлин пожала плечами, не сводя глаз с поднимающегося и опускающегося живота Майка. — Да нет, просто здороваемся при встрече. — По-соседски? — Да. — Когда в последний раз вы с ним говорили? — Никогда. Я ни разу с ним не говорила. — Просто здоровались, потому что живете рядом? Чарлин кивнула. — И когда в последний раз?.. — Здоровались? — Да. — Ну, не знаю, может, неделю назад. — Я немного запутался, миссис Суэйн, так что вы уж мне помогите. Вы заметили пустую ключницу на дорожке и сразу решили позвонить в полицию… — Еще я заметила движение. — Что? — Я заметила движение в доме. — В смысле по дому кто-то ходил? — Да. — А как вы узнали, что это не мистер Сайкс? Чарлин обернулась: — Я этого не знала. Но еще я заметила пустую ключницу. — На видном месте на дорожке? — Ну да. — Понятно. И сложили два и два? — Да. Перлмуттер кивнул, словно его наконец озарило. — Значит, если бы ключницу открыл мистер Сайкс, он не бросил бы ее на дорожку, так вы подумали? Чарлин промолчала. — Видите ли, миссис Суэйн, у меня кое-что не сходится. Почему человек, проникший в дом и напавший на мистера Сайкса, оставил ключницу на самом виду? По идее он должен был спрятать ее или взять с собой в дом. Молчание. — И вот еще что. Когда мы нашли мистера Сайкса, он уже примерно сутки находился в тяжелом состоянии. Неужели ключница столько часов провалялась на дорожке? — Не знаю. — Откуда ж вам знать, вы ведь не следили за домом соседа, верно? Чарлин молча смотрела на капитана Перлмуттера. — Почему вы с мужем поехали за человеком, проникшим в дом Сайкса? — Я уже сказала другому полицейскому… — Вы пытались помочь полиции не упустить злоумышленника. — И еще я боялась… — Чего? — Что он догадается — это я позвонила в полицию. — Почему вы так решили? — Я выглянула в окно, когда подъехала полицейская машина. Он обернулся и заметил меня. — И вы подумали, что он вернется за вами? — Не знаю. Я испугалась, вот и все. Перлмуттер снова кивнул: — Что ж, это похоже на правду. Некоторые детали с трудом укладываются в логическое объяснение, но, с другой стороны, преступления редко выстраиваются в идеальную схему. Чарлин отвернулась к Майку. — Вы сказали, он ехал на «форде-виндстаре»? — Да. — Он выехал на нем из гаража? — Да. — Вы видели номер? — Нет. — Хм. Тогда почему вы так решили? — Что решила? — Что машина стояла в гараже? — Понятия не имею. Может, потому, что ее нигде не было видно. — А, тогда ясно. Чарлин снова взяла мужа за руку. В последний раз они держались за руки два месяца назад, когда смотрели романтическую комедию с Мэг Райан. Майк питал непонятную слабость к «дамскому кино» — его глаза влажнели при просмотре даже плохих мелодрам. В жизни она видела, как он плачет всего однажды — на похоронах отца, но в темном зале кинотеатра лицо Майка дрожало, а из глаз текли слезы. Тем вечером он взял ее за руку, однако Чарлин — сейчас она вздрагивала при этом воспоминании — не растрогалась. Когда Майк попытался переплести их пальцы, Чарлин чуть напрягла ладонь, чтобы помешать ему. Вот как мало значил для нее этот располневший мужчина с зачесанными на лысину прядями, пытавшийся ее коснуться. — Вы не могли бы сейчас уйти? — попросила она Перлмуттера. — Не могу. Прошу меня понять. Она прикрыла глаза. — Я знаю о ваших проблемах с налогами. Чарлин осталась неподвижной. — Сегодня утром вы звонили в контору, где работает мистер Сайкс. Она не отпускала руку, но ей показалось, что Майк попытался отстраниться. — Миссис Суэйн? — Не здесь, — сказала Чарлин, уронив руку и поднимаясь с кровати. — Не перед моим мужем. Глава 22 Обитатели заведений для престарелых всегда дома и всегда рады гостям. На звонок Грейс ответила бойкая женщина: — Дом социальной поддержки «Звездный свет». — Можно узнать ваши часы посещений? — У нас их нет! — радостно воскликнула собеседница. — Как это? — У нас нет специальных часов. Вы можете навещать нас двадцать четыре часа семь дней в неделю. — Мне хотелось бы пообщаться с мистером Робертом Доддом. — С Бобби? Давайте я соединю вас с его комнатой… Ой, нет, подождите, сейчас восемь, он на гимнастике. Бобби поддерживает себя в форме. — А как можно договориться о посещении? — Да зачем, просто приезжайте! Дорога займет меньше двух часов. Проще съездить, чем пытаться объясниться по телефону, особенно если учесть, что Грейс понятия не имеет, о чем спрашивать отца погибшего журналиста. С пожилыми вообще лучше общаться лично. — Не подскажете, утром он будет у себя? — Конечно. Бобби уже два года не садится за руль. Он будет на месте. — Спасибо. — Вам спасибо за звонок. За завтраком Макс запустил руку в недра пачки хлопьев «Кэп-н-кранч». Зрелище — ее ребенок пытается достать игрушку — заставило Грейс замолчать. Это было настолько привычно… Дети все чувствуют, но иногда они проявляют удивительное — и очень полезное — безразличие. Сейчас Грейс была за это благодарна. — Ты уже достал игрушку, — сказала она. Макс остановился: — Достал? — Сколько пачек, столько паршивых призов… — Что? В детстве Грейс сама с азартом искала в хлопьях эти дешевенькие игрушки. Причем в хлопьях этой же марки. Нарезав банан, она смешала его с сухими хлопьями. Грейс всегда старалась схитрить, добавляя побольше банана и поменьше «Кэп-н-кранч». Одно время она сыпала «Чириос» — там меньше сахара, но Макс быстро раскусил это дело. — Эмма! Вставай сейчас же! Недовольное мычание. Дочь еще слишком мала, чтобы разыгрывать по утрам спектакль «то болит, сё болит». Грейс, помнится, начала выдумывать причины, чтобы не вставать, в старших, ну, может быть, средних классах, но не в восемь лет. Как давно нет ее родителей… Однако дети ее порой выкидывают такие штуки, что Грейс сразу вспоминаются отец и мать. Эмма надувала губы так похоже на то, как это делала ее бабка, которую она не знала, что Грейс иногда замирала на месте. А улыбка Макса была копией улыбки ее отца. Гены явственно проявились во внуках, и Грейс не могла определить, трогает это ее или отзывается в ней незабываемой болью. — Эмма, я кому говорю! Невнятное копошение, которое при желании можно трактовать как «ребенок встает». Грейс начала собирать дочери ленч, Макс любил покупать обед в школе, и Грейс была двумя руками «за» — собирать ленч по утрам было для нее самым нелюбимым занятием. До недавних пор Эмма тоже обедала в школе, но в последнее время ей там разонравилось — новый непонятный запах в кафетерии вызывал такое отвращение, что у девочки случались позывы к рвоте. Эмма пробовала есть на улице, даже в холодную погоду, но запах, как вскоре она обнаружила, исходил и от еды. Теперь дочка являлась в столовую, помахивая контейнером с изображением Бэтмена. — Эмма! — Я здесь. Дочь вошла в своем излюбленном прикиде спортивного сорванца: дурацкие шорты, синие высокие кроссовки «Конверс», фуфайка с эмблемой «Нью-Джерси нетс». Ходячее противоречие, Эмма наотрез отказывалась надевать что-нибудь, что хоть немного отдавало «девчатиной». Заставить ее надеть платье требовало изворотливости ближневосточных переговоров, причем нередко с тем же неожиданным результатом. — С чем тебе сандвичи? — спросила Грейс. — С арахисовым маслом и джемом. Грейс молча смотрела на дочь. — Что? — с невинным видом спросила Эмма. — Ты сколько лет ходишь в эту школу? — А? — Четыре года, считая детский сад? Ты в третьем классе, значит, четыре года. — И что? — Сколько раз за четыре года ты просила в школу сандвичи с арахисовым маслом? — Не знаю. — Раз сто? Эмма молча пожала плечами. — И сколько раз я тебе говорила, что ваши школьные правила запрещают приносить арахисовое масло, потому что у некоторых детей на него аллергия? — Ах да… — Ах да! — Грейс взглянула на часы. У нее было несколько «Ланчебл» от Оскара Мейера, довольно паршивый готовый завтрак, который Грейс держала на крайний случай, то есть на случай отсутствия желания или времени делать бутерброды. Дети, естественно, эту гадость обожали. Грейс вполголоса спросила Эмму, будет ли она «Ланчебл», — если услышит Макс, о школьных обедах можно будет забыть. Эмма милостиво согласилась и затолкала сверток в контейнер с Бэтменом. Сели завтракать. — Мам? — позвала Эмма. — А? — Когда вы с папой женились… — Девочка замолчала. — Ну, что? Эмма начала снова: — Когда вы с папой женились, в конце, когда вам сказали, что вы можете поцеловать невесту… — Ну-ну? Эмма наклонила голову набок и закрыла один глаз. — Тебе пришлось? — Поцеловать папу? — Ну да. — Почему вдруг «пришлось»? Я сама этого хотела. — А это обязательно? Почему нельзя просто ладонью о ладонь? — Хлопнуть друг друга по рукам? — Да, вместо поцелуя? Повернуться друг к другу и вот так… — Эмма показала как. — Ну, отчего же нельзя… Любой каприз за ваши деньги. — Классно! — с воодушевлением отозвалась Эмма. Грейс отвела детей на автобусную остановку. На этот раз она не поехала за автобусом до школы — осталась на месте, закусив нижнюю губу. Спокойствие покинуло ее, но коль скоро дети уехали, нет необходимости сдерживаться. Когда она вернулась в дом, Кора уже проснулась: шелест компьютерных клавиш сопровождался громкими стонами. — Что тебе дать? — участливо спросила Грейс. — Анестезиолога, — простонала Кора. — Лучше традиционной ориентации… Но я не настаиваю… — Может, просто кофе? — О, давай кофе! — Пальцы Коры плясали по клавиатуре. Вдруг ее глаза сузились. Кора нахмурилась: — Тут что-то не так. — Ты имеешь в виду наш спам? — Ни одного ответа! — Я уже заметила. Кора откинулась на спинку стула. Грейс стояла у нее за спиной, покусывая ноготь большого пальца. Через несколько секунд Кора подалась вперед: — А ну, проверим кое-что… Она открыла новое сообщение, что-то напечатала и отослала. — Что ты делаешь? — Посылаю сообщение на наш спамовый адрес. Хочу посмотреть, дойдет или нет. Они подождали. Письмо не дошло. — Хм… — Кора снова откинулась на спинку стула. — Либо что-то с почтой… — Либо? — Либо Гус еще не сделал свою маленькую ссаную линию. — А как узнать наверняка? Кора не сводила глаз с монитора. — Куда ты звонила с этого телефона в последний раз? — В дом престарелых, отцу Боба Додда. Хочу съездить к нему сегодня. — Хорошо. — Кора не отрывалась от экрана. — А что? — Хочу кое-что проверить. — А именно? — Да, наверное, ничего важного. Одну вещь с телефонными счетами. — Кора снова начала шлепать по клавишам. — Что-нибудь узнаю — позвоню. Перлмуттер оставил Чарлин Суэйн с художником из округа Берген, рисовавшим портреты по словесному описанию. Он все-таки выжал из нее правду, попутно вытащив на свет Божий и ее постыдный женский секрет. Правильно Чарлин Суэйн не желала откровенничать: все равно это ничем не помогло. Разоблачение обернулось грязненьким ложным следом. Он сидел над блокнотом, выписывая сочетание «форд-виндстар» и подолгу обводил буквы. «Форд-виндстар». Касслтон не был сонным маленьким городком. В здешнем участке числилось тридцать восемь полицейских. Они раскрывали ограбления, проверяли подозрительные машины, держали под контролем распространение наркотиков в школах — разные таблеточки белых деток из пригорода. Раскрывали случаи вандализма, решали проблемы автомобильных пробок и незаконной парковки, выезжали на дорожные аварии. Они прилагали максимум усилий, чтобы держать все прелести городского кризиса Патерсона — городишки в трех милях от границы Касслтона — на безопасном расстоянии. Они реагировали на многочисленные ложные вызовы — результат технологического брачного зова расплодившихся в последнее время детекторов движения. Перлмуттер никогда не стрелял из служебного револьвера, кроме как в полицейском тире. Он вообще ни разу не доставал пистолет на работе. За тридцать лет его практики всего три смерти подходили под определение «подозрительные», и все три злоумышленника были пойманы по горячим следам: бывший муж, который напившись, решил устроить себе любовь до гроба, убил женщину, которую якобы обожал, а потом «застрелился». Он прекрасно справился с первой частью плана — два выстрела разнесли вдребезги голову бывшей супруги, но, как водится, запорол финал, запасшись лишь двумя пулями; через час он был уже в следственном изоляторе. Подозрительная смерть номер два — хулиган-подросток, которого пырнул ножом доведенный его издевательствами до отчаяния хлипенький ученик начальной школы. Тощий «ботаник» провел три года в колонии для малолетних преступников, где и узнал, что такое настоящие издевательства и отчаяние. В третьем случае умиравший от рака мужчина умолил свою сорокавосьмилетнюю супругу прекратить его муки. Женщина получила условный срок — Перлмуттер считал приговор более чем достаточным. Что касается выстрелов, то в Касслтоне они звучали нередко, но почти всегда пуля предназначалась самому стрелку. Перлмуттер мало интересовался политикой и не был убежден в пользе контроля за продажей оружия, хотя по опыту знал: пистолет, купленный для охраны дома, гораздо чаще используется хозяином для самоубийства, чем для самозащиты. За все годы служения закону Перлмуттер ни разу не сталкивался с применением оружия с целью застрелить, остановить или отпугнуть непрошеных гостей, зато самоубийств из короткоствольного оружия было более чем достаточно. «Форд-виндстар». Перлмуттер снова принялся обводить буквы. Впервые в карьере капитану досталось дело, включающее попытку убийства, странное похищение, нетипично жестокое нападение с нанесением увечий и, как подозревал капитан, целый список неизвестных пока злодеяний. Он снова начал чертить в блокноте каракули. В верхнем левом углу он написал «Джек Лоусон», в правом — «Рокки Конвелл». Эти двое предположительно пропавших человека одновременно пересекли пункт дорожного сбора на шоссе, ведущем в соседний штат. Перлмуттер провел линию от одного имени к другому. Первая ниточка. В левом нижнем углу Перлмуттер написал «Фредди Сайкс», жертва зверского нападения. В правом нижнем — «Майк Суэйн» — огнестрельное ранение, попытка убийства. Связь между двумя жертвами, вторая ниточка, была очевидной. Жена Суэйна оба раза видела проникшего в соседский дом злоумышленника — молодого азиата спортивного телосложения, который, по ее мнению, был в сто раз опаснее Одджоба из старого фильма о Джеймсе Бонде. Но Перлмуттеру не удавалось связать все четыре случая — два исчезновения и двух жертв Одджоба-младшего. Правда, оставался «форд-виндстар». Джек Лоусон уехал на синем «форде-виндстаре» и пропал. Азиат из дома Сайкса тоже уехал на синем «форде-виндстаре». Предположим, что здесь есть связь, хотя «универсалов» в этом пригороде — как силикона в стриптиз-клубе. Фактов, конечно, кот наплакал, но если вспомнить историю их добропорядочного пригорода, где солидные отцы семейств просто так не исчезают, и то, что в Касслтоне отродясь не наблюдалось такого оживления… Связь, конечно, неявная, но капитан Перлмуттер понимал — все четыре случая между собой связаны. Правда, он не представлял как и не хотел пока забивать этим голову. Пусть сначала поработает лаборатория. Пусть криминалисты обследуют дом Сайкса на предмет волос и отпечатков пальцев. Пусть художник закончит портрет. Пусть Вероника Болтрус, компьютерный специалист и сногсшибательная красотка, пошарит в «пентиуме» Фредди. Для гипотез еще слишком рано. — Капитан! Это оказался Дейли. — Что там? — Мы нашли машину Рокки Конвелла. — Где? — Знаете стоянку на Семнадцатом шоссе? Перлмуттер снял очки, в которых читал. — Дальше по этой самой улице?! Дейли кивнул: — Бессмыслица какая-то, он же выехал из штата! — Кто обнаружил машину? — Пепе и Пашайан. — Скажи им, чтобы тщательно осмотрели район. — Перлмуттер встал. — «Форд» мы поищем сами. Глава 23 Усевшись в «сааб», Грейс вставила в проигрыватель компакт-диск «Колдплей» — в надежде, что это ее отвлечет. Отвлекало плохо. С одной стороны, Грейс вполне отдавала себе отчет в том, что происходит, и ей не требовалось объяснений. С другой — открытия последних дней оказались ошеломляющими, и необходимость смотреть трезво на факты приводила ее в состояние ступора. Должно быть, сюрреализм возник из чувства самосохранения, из стремления художника защитить себя, отфильтровывая то, что видишь. Сюрреализм дает силы действовать, искать правду — в ее случае найти Джека, — тогда как реальность, беспощадно-резкая, неприкрытая и чистая, вызывала желание свернуться в клубок и выть, пока не увезут в психлечебницу. Зазвонил сотовый. Перед тем как нажать кнопку ответа, Грейс бросила взгляд на дисплей. Не Джек. Кора. — Слушаю. — Не буду делить новости на плохие и хорошие. Тебе сначала какие — странные или очень странные? — Давай странные. — Не могу связаться с Гусом по его ссаной линии — он не отвечает на звонки. Постоянно попадаю на автоответчик. Будто нарочно, в проигрывателе зазвучало «Содрогание». Руки Грейс остались лежать на руле симметрично. Она двигалась по средней полосе, продолжая сохранять максимально разрешенную скорость. Справа мимо нее проносились машины. — А очень странные? — Помнишь, как мы пытались отследить звонки Джека за двое суток? — Да. — Так вот, я позвонила в компанию — оператор сотовой связи, сказала, что я — это ты. Ты ведь не возражаешь? — Нисколько. — Так вот… Ладно, не важно. Единственный звонок, который Джек сделал с сотового за последние три дня, — это вчера тебе на твой мобильный. — Когда я была в полиции? — Да. — А что в этом странного? — Ничего. Странное начинается на вашем домашнем телефоне. Пауза. Грейс вела машину по шоссе Меррит со всей безупречностью. — А что с домашним? — Ты в курсе, что Джек звонил своей сестре в офис? — уточнила Кора. — Да. Я же нажала повторный набор. — Как, еще раз, зовут его сестру? — Сандра Ковал. — И эта Сандра Ковал сказала тебе, что ее на работе уже не было и что они с Джеком не разговаривали? — Да. — Телефонный разговор длился девять минут. Дрожь пробежала по телу Грейс. Она сделала усилие, чтобы не выпустить руль. — Стало быть, она солгала. — Получается, да. — Так что же Джек ей рассказал? — И что она ему ответила? — И почему она лжет? — Слушай, мне жаль, что все так вышло… — начала было Кора. — Отчего ж, это к лучшему. — Как так? — Это ниточка. До сих пор Сандра была тупиковой версией. Теперь мы знаем: каким-то боком она все-таки причастна. — И что ты будешь делать? — Не знаю, — отозвалась Грейс. — Наверное, позвоню ей снова и спрошу, в чем дело. Они попрощались, Грейс нажала отбой. Она ехала, прокручивая в голове различные сценарии. В плейере заиграли «Проблему». Впереди показалась заправка «Эксон». В Нью-Джерси не было самообслуживания, и Грейс несколько секунд просидела в «саабе», пока сообразила, что бензин придется наливать самой. Она купила в мини-маркете бутылку холодной воды, а сдачу бросила в банку для сбора пожертвований. Ей хотелось получше обдумать новую ниточку, протянувшуюся к сестре Джека, но на глубокий анализ не было времени. Номер юридической фирмы «Бертон и Кримстейн» Грейс помнила. Достав телефон, она набрала ряд цифр. Трубку сняли через два звонка; Грейс попросила соединить ее с линией Сандры Ковал и удивилась, когда ответила сама Сандра: — Алло? — Вы мне солгали. В трубке повисла пауза. С бутылкой воды под мышкой Грейс шагала к машине. — Разговор длился девять минут. Вы с Джеком разговаривали. Молчание. — Сандра, что происходит? — Не знаю. — Зачем Джек вам звонил? — Слушайте, я кладу трубку, и не пытайтесь мне больше звонить… — Сандра! — Вы говорили, что Джек вам уже позвонил? — Да. — Мой вам совет — дождитесь, пока он позвонит снова. — Я не прошу ваших советов, Сандра. Я хочу знать: что он вам сказал? — По-моему, вы должны прекратить. — Что прекратить? — Вы сейчас на мобильном? — Да. — А где вы? — На заправке в Коннектикуте. — Где?! — Сандра, я хочу, чтобы вы меня выслушали. — В трубке послышался оглушительный треск. Грейс пришлось переждать. — Вы последняя, кто говорил с моим мужем до его исчезновения. И вы мне солгали. И по-прежнему не хотите открыть содержание разговора. Почему я должна вам что-то отвечать? — Справедливо. А теперь послушайте меня, Грейс. Я сейчас повешу трубку, а вам настоятельно советую: поезжайте домой и позаботьтесь о детях. Связь оборвалась. Грейс уже сидела в машине. Она нажала повторный набор и попросила соединить ее с офисом Сандры. Никто не ответил. Она попробовала снова — то же самое. Что теперь? Снова к ней съездить? Через две мили после заправки Грейс увидела указатель — «Центр социальной поддержки „Звездный свет“». В годы ее детства и юности дома престарелых размещались в кирпичных неоштукатуренных одноэтажных зданиях — яркий пример преобладания содержания над формой, — напоминавших… начальную школу. Увы, жизнь циклична: все начинается в таких вот зданиях и там же заканчивается. Виток, виток, еще виток, круг замкнулся. Но центр социальной поддержки «Звездный свет» напоминал трехэтажную гостиницу в псевдовикторианском стиле — с башенками, террасами, нарисованными ярко-желтой краской дамами прежних времен, правда, с безобразным алюминиевым сайдингом. Газон был ухожен настолько, что казался ненатуральным, пластиковым. Здешней обстановке пытались придать веселенький, жизнерадостный вид, но перестарались, эффект получился как от «Диснейленда» в Эпскот-центре — прелюбопытная копия, которую, однако, нельзя принять за оригинал. На крыльце-террасе в кресле-качалке старуха читала газету. Она пожелала Грейс доброго утра; та ответила и толкнула дверь. В вестибюле явно старались воссоздать обстановку отеля минувшей эпохи: повсюду висели картины маслом в безвкусных рамах — таких полно на распродажах «Холидей инн»: все по девятнадцать долларов девяносто девять центов. Сразу становилось понятно — это репродукции классических работ, даже если вы никогда не видели ни «Завтрака гребцов» Ренуара, ни «Ночных ястребов» Хоппера. В холле было неожиданно многолюдно: он был полон стариков разной степени полуразрушенности. Одни передвигались без помощи, другие ковыляли, кто-то — опираясь на трость, кто-то с помощью костылей, остальные сидели в инвалидных креслах. Большинство обитателей «Звездного света» держались бодро; меньшинство мирно подремывали. Холл был чистым и светлым, но здесь чувствовался запах старости: так пахнет древний заплесневелый диван. Запах пытались заглушить вишневыми ароматизаторами в виде деревца, которые любят вешать в такси, но некоторые амбре не перебить ничем. Единственная молодая особа здесь — девушка лет двадцати с небольшим — сидела за письменным столом того же стиля, что и вся обстановка, но по виду купленного в «Бомбей компани». Она приветливо улыбнулась Грейс. — Доброе утро, я — Линдси Барклай. Грейс узнала голос вчерашней собеседницы. — Я приехала к мистеру Додду. — Бобби у себя. Второй этаж, комната двести одиннадцать. Я вас провожу. Линдси была привлекательна прелестью молодости. Так энергично и улыбчиво держатся исключительно невинные девушки и вербовщики некоего культа. — Вы не возражаете подняться по лестнице? — спросила она. — Отнюдь. Попадавшиеся навстречу им обитатели «Звездного света» останавливались и здоровались. Линдси находила минуту для каждого, радостно отвечая на приветствия. Игра на публику, не без цинизма отметила Грейс. Однако Линдси всех знала по именам и не скупилась на теплые фразы, отчего старики на глазах расцветали. — У вас здесь в основном женщины, — сделала заключение Грейс. — Когда я училась в школе, нам говорили, что в домах престарелых женщин в пять раз больше, чем мужчин. — Ничего себе… — Да. Бобби шутит, что всю жизнь мечтал попасть в малинник. Грейс усмехнулась. Линдси махнула рукой: — О, это лишь разговоры. Его жена — он зовет ее «моя Моди» — умерла почти тридцать лет назад, и с тех пор Бобби, по-моему, не взглянул ни на одну женщину. Они замолчали. Коридор был выкрашен зеленым и розовым, стены увешаны узнаваемыми работами: репродукции Нормана Рокуэла, собаки, играющие в покер, черно-белые кадры из кинохитов: «Касабланка» и «Незнакомцы в поезде». Грейс шла прихрамывая. Линдси заметила ее хромоту — Грейс ловила на себе ее осторожные взгляды, — но, как большинство сделало бы на ее месте, тактично промолчала. — У нас в «Звездном свете» кварталы, — пояснила Линдси. — Мы так называем коридоры. Каждый оформлен в своем стиле, этот, например, Ностальгия. По-моему, жильцам это отрадно. Они остановились. На табличке у двери справа было написано «Додд». Линдси постучала: — Бобби! Никто не ответил. Линдси нажала на ручку, и дверь открылась. Они вошли в маленькую, но удобную комнату. Справа была крохотная кухонька. На кофейном столике стояла черно-белая фотография очень красивой женщины, похожей на Лену Хорн, повернутая так, чтобы было видно и от двери, и с кровати. Даме на портрете было лет сорок, но можно было с уверенностью сказать, что снимок старый. — Это его Моди. Грейс кивнула, на секунду засмотревшись на фотографию в серебристой оправе, — ей снова вспомнился «ее Джек». В первый раз она допустила до сознания невозможное: не исключено, что Джек никогда не вернется. Именно об этом Грейс избегала думать с той самой минуты, как услышала звук мотора «универсала». Возможно, она никогда больше не увидит Джека, не обнимет его, не засмеется его старым шуткам и — здесь эта мысль сама просилась в голову — не состарится вместе с ним. — Вам нехорошо? — Нет, все в порядке. — Должно быть, Бобби у Айры в Воспоминаниях, они часто режутся в карты. — Воспоминания — это тоже… э-э… квартал? — Нет, Воспоминаниями мы называем третий этаж. Там у нас жильцы с болезнью Альцгеймера. — О-о… — Айра не узнает своих детей, но попробуйте выиграть у него в пинакль! Они вышли в коридор. Рядом с дверью Бобби Додда Грейс заметила много фотографий. На стене висела рамка-коробка, в каких обычно выставляют сувениры. У Додда в ней были армейские медали, побуревший от времени бейсбольный мяч, фотографии разных времен и снимок его убитого сына. Такой же Грейс видела вчера в Интернете. — Аллея памяти, — сказала Линдси. — Вернее, коробка. — Мило, — произнесла Грейс, не зная, что еще сказать. — У каждого пациента такая висит возле двери. Это способ рассказать другим о себе. Грейс кивнула. Итоги жизни, собранные в рамке двенадцать на восемь дюймов. Как и все в доме престарелых, это казалось разумным и вместе с тем жутким. На этаж Воспоминаний нужно было подняться на лифте. Лифт вызывался набором цифрового кода на кнопочной консоли. — Так население не разбредается, — объяснила Линдси. Что ж, и это в соответствии со стилем учреждения — целесообразно и правильно, хоть и мороз по коже. Этаж Воспоминаний оказался комфортным, хорошо оборудованным, полностью укомплектованным персоналом — и ужасающим. Некоторые его жильцы выглядели довольно бодро, но большинство вяло сидели по инвалидным креслам, напоминая собой увядающие цветы. Некоторые стояли или пытались идти куда-то, другие что-то бормотали себе под нос, но взгляд у всех был характерный — застывший, словно они высматривали что-то далеко впереди. Дряхлая, лет под девяносто, старуха, бренча ключами, прошаркала к лифту. — Куда вы, Сесил? — позвала ее Линдси. Старуха обернулась: — Забрать Денни из школы. Он меня уже ждет. — Все нормально. Занятия закончатся только через два часа. — Вы уверены? — Конечно. Давайте сперва скушайте ленч, а потом заберете Денни. — У него сегодня фортепиано. — Я знаю. Медсестра подошла и увела Сесил. Линдси проводила их взглядом. — Для пациентов с прогрессирующим Альцгеймером мы применяем валидационную терапию. — Как это? — Не спорим с ними, не пытаемся заставить их осознать реальность. Я, например, не говорю Сесил, что ее Денни уже за шестьдесят, он работает в банке и нянчится с тремя внуками. Мы просто стараемся на что-то переключать их. Они прошли по коридору — в смысле «кварталу», заставленному большими, в натуральную величину, куклами-детками. Здесь же нашел себе место пеленальный стол с плюшевыми медведями. — Детский квартал. — Они играют в куклы?! — не удержалась Грейс. — Только те, у кого больше сохранилась личность. Это помогает им подготовиться к визитам праправнуков. — А остальные? — Некоторые думают, что они — молодые мамы. Куклы помогают их успокоить. Невольно — а может, и намеренно — они ускорили шаг. Через несколько секунд Линдси повысила голос: — Бобби! Бобби Додд поднялся из-за карточного стола. Первое определение, просящееся на язык, если посмотреть на Додда-старшего, — франт. Щеголь. Додд выглядел энергичным и свежим, с очень черной кожей и рельефными, как у аллигатора, морщинами. Твидовый пиджак, двухцветные мокасины, алый аскотский галстук и в нагрудном кармане такой же платок. Седые волосы коротко подстрижены и гладко причесаны. Приподнято-галантное настроение Додда не изменилось, даже когда Грейс объяснила, что приехала поговорить о его покойном сыне. Она ожидала проявлений сдерживаемого горя — повлажневших глаз, дрогнувшего голоса, но ничего подобного не увидела. Пусть это смелое обобщение, но престарелые менее болезненно воспринимают смерть или крупные трагедии. Старики способны разволноваться от пустяков вроде дорожных пробок, очередей в аэропорту, плохого обслуживания, но драматические события от них просто отскакивают. Что за странный эгоизм развивается с возрастом? Связано ли это с приближением к неизбежному, когда в преклонном возрасте люди начинают блокировать беды или отмахиваться от настоящих несчастий? Может, старческая хрупкость не в силах устоять перед ударами судьбы, отсюда этот защитный механизм, инстинкт выживания, безразличие? Бобби Додд был готов помочь, но ему мало что было известно. Грейс поняла это почти сразу. Сын навещал его дважды в месяц. Да, вещи Боба в редакции упаковали и прислали ему, но он даже не открывал коробку. — Она на складе, — ввернула Линдси. — А можно мне посмотреть, что в коробке? Бобби Додд потрепал ее по ноге: — Конечно, можно, детка. — Ее еще нужно сюда привезти, — сказала Линдси. — Склад не на территории «Звездного света». — Это очень важно. — Я могу заказать доставку на завтра. — Спасибо. Линдси отошла, оставив их наедине. — Мистер Додд… — О, пожалуйста, просто Бобби! — Бобби, — согласилась Грейс. — Когда сын навещал вас в последний раз? — За три дня до того, как его убили. Додд ответил сразу и не задумываясь. В первый раз Грейс ощутила дрожь за непроницаемым фасадом и усомнилась в справедливости своей догадки о свойстве возраста смягчать душевную боль. Может, к старости лучше овладеваешь наукой держать лицо? — Вы не заметили ничего необычного в его поведении? — Необычного? — Не был ли он рассеяннее, чем всегда, или занят своими мыслями? — Нет. — Пауза. — По крайней мере я не заметил. — О чем вы говорили? — Мы отродясь не вели долгих бесед. Иногда вспоминали его маму, а большей частью смотрели телевизор. Здесь есть свое кабельное, знаете? — И Джиллиан приезжала? — Нет. Это вылетело слишком быстро. Лицо Бобби вдруг стало замкнутым. — Она вообще навещала вас? — Иногда. — Но в последний раз ее не было? — Нет. — Это вас не удивило? — Это? Нет, как раз это меня не удивило. — А что удивило? Бобби отвел глаза и прикусил нижнюю губу. — Ее не было на похоронах. На секунду Грейс решила, что ослышалась, но Бобби Додд закивал, будто прочитав ее мысли: — Да-да, вот такая законная супруга. — Они плохо ладили? — Боб со мной не делился. — А дети у них были? — Нет. — Он поправил галстук и снова опустил глаза. — Для чего все это вытаскивать, миссис Лоусон? — Грейс. Бобби не ответил. Он смотрел на нее взглядом, исполненным мудрости и печали. Должно быть, причина холодного равнодушия пожилых гораздо проще — на своем веку они многое повидали и не хотят видеть еще. — Мой муж пропал, — сказала Грейс. — Я считаю… Я не знаю, но мне кажется… это как-то… — Как зовут вашего мужа? — Джек Лоусон. Имя ничего не говорило Додду-старшему. Грейс спросила, нет ли у него телефона Джиллиан Додд и как с ней можно связаться. Бобби покачал головой. Они пошли к лифту. Бобби не знал кода, и медсестра проводила их вниз. С третьего этажа на первый они спускались молча. У самых дверей Грейс поблагодарила старика за то, что он уделил ей время. — Вы любите мужа? — вдруг спросил Додд. — Да, очень. — Надеюсь, вы окажетесь сильнее меня. — И Бобби Додд побрел прочь. Грейс подумала о фотографии в серебряной рамке, о его Моди, и поспешно вышла. Глава 24 Перлмуттер вдруг спохватился: по закону у них нет права открывать машину Рокки Конвелла. Он подозвал Дейли: — Ди Бартола на дежурстве? — Нет. — Позвони жене Конвелла, спроси, есть ли у нее ключи от «тойоты». Скажи, мы нашли машину и нам нужно ее разрешение, чтобы осмотреть салон и багажник. — Они же в разводе, разве у нее есть право? — Нам хватит. — О'кей. Дейли управился моментально: миссис Конвелл согласилась помочь. Они подъехали к дому на Мейпл-стрит, Дейли сбегал наверх и взял ключи. Через пять минут они уже сворачивали к парковке. Не было никаких причин подозревать неладное — напротив, выводы напрашивались прямо противоположные. На этой стоянке люди оставляли машины и пересаживались на автобусы. Кто-то ехал развеять скуку в центр Манхэттена или на северную оконечность знаменитого острова, к мосту Джорджа Вашингтона. А можно было махнуть в какой-нибудь из трех крупных аэропортов — Джона Ф. Кеннеди, Ла-Гуардиа и Ньюарк-Либерти, то есть в конечном счете в любую точку мира. Поэтому в том, что «тойота» стояла здесь, не было решительно ничего подозрительного. По крайней мере на первый взгляд. Полицейские Пепе и Пашайан, разыскавшие «тойоту», этого не понимали. Перлмуттер покосился на Дейли, но напарник стоял с самой безмятежной миной, видимо, не сомневаясь, что и эта находка заведет их в очередной тупик. Поправив ремни, Пепе и Пашайан вразвалочку подошли к Перлмуттеру: — Здрасьте, капитан. Перлмуттер не сводил глаз с «тойоты». — Нам начать опрос билетных кассиров? — спросил Пепе. — Может, кто-нибудь из них вспомнит Конвелла? — Вряд ли, — проронил Перлмуттер. Трое молодых людей уловили особые интонации в голосе начальника. Переглянувшись, они пожали плечами. Капитан не стал ничего объяснять. Конвелл ездил на маленькой «тойоте-селике» старой модели, но ни размер, ни год выпуска значения не имели. Не важно, что колеса ржавые, что двух колпаков нет, а оставшиеся настолько грязны, что не разглядеть, где резина, а где металл. Нет, не это привлекло внимание Перлмуттера. Он смотрел на багажник машины и думал о шерифах маленьких городков из фильмов ужасов — когда все идет вразнос, горожане начинают странно себя вести, число убитых растет, а шериф, архипорядочный, страшно умный и преданный своему делу блюститель закона, бессилен этому помешать. Именно так чувствовал себя Перлмуттер, потому что машина просела на задних колесах и багажник завис как-то низко. Очень низко. Слишком низко. Объяснение могло быть только одно — в нем что-то тяжелое. Конечно, там могло лежать что угодно. Рокки Конвелл был футболист и спортсмен. Может, у него там гантели. Да, все могло оказаться проще некуда — старый добрый Рокки возит с собой десяток гирь. Может, он ехал в дом с садом на Мейпл-стрит, под крылышко к супруге. Может, они помирились. Загрузил Рокки свое железо в багажник — на заднем сиденье пусто — и рванул переселяться обратно к жене. Перлмуттер побренчал ключами, обходя «тойоту-селику». Дейли, Пепе и Пашайан топтались поодаль. Перлмуттер взглянул на связку ключей у себя в руке. Жена Рокки — кажется, ее зовут Лоррейн — носила брелок в виде футбольного шлема «Ниттани Лайон» — старый, поцарапанный. Капитан ощутил мимолетный интерес — о чем она думает, глядя на брелок, и почему до сих пор не снимает. Обойдя машину сзади, Перлмуттер остановился и втянул носом воздух. Вроде ничего. С поворотом ключа замок багажника резко щелкнул, так что эхо отдалось в деревьях. Перлмуттер приподнял крышку багажника — можно было слышать, как засвистел, выходя, воздух. Теперь уже ошибки быть не могло — в ноздри ударил характерный запах. В багажник было уложено что-то большое, напоминающее огромную подушку. Без всякого предупреждения оно вдруг расправилось, раскрылось, мелькнув в воздухе гигантским чертиком из табакерки. Перлмуттер отскочил, и тело тяжело рухнуло на бетон головой вниз, с глухим звуком приложившись макушкой. Но это уже не имело значения. Рокки Конвелл был давно мертв. Глава 25 Что теперь? Прежде всего Грейс страшно хотелось есть. Проехав по мосту Джорджа Вашингтона, она свернула на Джонс-роуд и остановилась перекусить в китайском ресторанчике. Она молча ела, чувствуя себя отчаянно одинокой, но стараясь не показывать этого. Итак, подведем итоги. Позавчера, а кажется, сто лет назад, она забрала заказ из «Фотомата», и — все. У нее была прекрасная жизнь, замечательный муж и двое чудесных пытливых детишек. У нее было время рисовать. Все они были здоровы и отнюдь не бедствовали. Но с того мгновения, как она нашла ту треклятую старую фотографию… Грейс почти забыла о Джоше — Бородатом Пушке. А ведь именно он проявлял пленку. Он таинственным образом покинул ателье вскоре после того, как Грейс забрала заказ. Именно он, Грейс уже не сомневалась, положил злосчастный снимок в ее пачку. Она схватила сотовый, спросила в справочной службе телефон «Фотомата» в Касслтоне и согласилась дополнительно заплатить за то, чтобы ее сразу соединили. Трубку сняли на третьем звонке. — «Фотомат». Грейс даже спрашивать не пришлось — она мгновенно узнала ленивую, с растяжкой, интонацию как бы смертельно утомленного работой обалдуя. Трубку снял Джош — Бородатый Пушок. Явился, значит. Грейс хотела молча нажать отбой, но подумала, что это насторожит Пушка и он сделает ноги. Сбежит. Изменив голос, добавив в интонацию оптимизма, она спросила, до какого часа работает ателье. — Типа, это, до шести, — ответил Пушок. Грейс поблагодарила, но он уже повесил трубку. Счет лежал на столе. Расплатившись, она быстро пошла к машине, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Четвертое шоссе было местом оживленным. Проехав мимо бесчисленных торговых центров, она увидела свободное место недалеко от «Фотомата», но в этот момент зазвонил сотовый. — Алло? — Это Карл Веспа. — Здравствуйте. — Я хочу извиниться за вчерашнее. Не надо было подсовывать тебе Джимми Экса без предупреждения. Грейс поколебалась, не рассказать ли ему о вчерашнем визите рокера, но, вспомнив о Бородатом Пушке, она решила отложить это. — Я знаю, тебе все равно, но Уэйда Ларю, судя по всему, собираются выпустить. — Может, это и правильно, — сказала Грейс. — Может быть, — отозвался Веспа без тени согласия. — Тебе точно не нужна защита? — Точно. — Если передумаешь… — То позвоню. Возникла забавная пауза. — Что-нибудь слышно о твоем муже? — Нет. — У него есть сестра? Грейс переложила телефон в другую руку: — Да. А при чем здесь она? — Я тебе потом расскажу. Веспа повесил трубку. Грейс уставилась на свой сотовый. Что происходит, черт побери? Она покачала головой. Перезванивать бесполезно. Нужно переключиться на что-то другое. Подхватив сумку, она быстро похромала к «Фотомату». Нога болела, каждый шаг давался с трудом, словно кто-то схватил ее за щиколотку. Но она упрямо шла вперед и ощутила крайнюю досаду, когда всего за три магазинчика до фотоателье незнакомый мужчина в деловом костюме заступил ей дорогу: — Миссис Лоусон? При взгляде на незнакомца Грейс стало немного смешно — его каштаново-рыжеватые волосы были одного цвета с костюмом, словно сделанные из того же материала. — Что-то хотели? — бросила она. Мужчина полез в карман, извлек оттуда фотографию и вытянул руку так, чтобы Грейс могла разглядеть снимок. — Вы рассылаете это по Сети? Это был увеличенный фрагмент ее таинственной фотографии — с двумя девушками, блондинкой и рыжей. — Вы кто? — Скотт Дункан, — представился мужчина. — Я работаю в федеральной прокуратуре. А это, — он ткнул пальцем в блондинку с перечеркнутым лицом, не сводившую влюбленных глаз с оставшегося за кадром Джека, — моя сестра. Глава 26 Перлмуттер сообщил Лоррейн Конвелл печальную новость со всей мягкостью, на которую был способен. Он много раз приносил людям плохие новости, обычно после аварий на Четвертом шоссе или на Гарден-стейт. Услышав о гибели мужа, Лоррейн Конвелл разрыдалась, но на смену слезам через некоторое время приходит онемение чувств, и теперь вдова сидела с сухими глазами. Стадии горя. Говорят, что первая — отрицание очевидного, неверие в случившееся. Это не так. Первая как раз наоборот — полное принятие. Вы узнаете ужасную новость и полностью осознаете услышанное. Вы понимаете, что близкий вам человек — супруг, партнер, кто-то из родителей, ребенок — никогда не придет домой, он ушел навсегда, его жизнь оборвалась, вы никогда не увидите его живым. Вы понимаете это мгновенно. Ноги становятся ватными, сердце останавливается. Это первая стадия — не только принятие, не только понимание произошедшего, но вся правда целиком. Человеческий организм не выдерживает подобных ударов, поэтому осознание сразу сменяется отрицанием. Неверие затопляет сознание, врачуя раны или по крайней мере затягивая их, но до того каждый — к счастью, недолго — переживает подлинную первую стадию горя, когда, услышав новость, на миг заглядываешь в бездну и до глубины души, всем существом проникаешься ужасом случившегося. Лоррейн Конвелл сидела очень прямо. Ее губы дрожали, но глаза были сухи. Она казалась такой маленькой и одинокой, что Перлмуттер с трудом сдержал порыв обнять ее и прижать к себе. — Мы с Рокки, — выговорила она, — решили снова съехаться. Перлмуттер кивнул, показывая, что внимательно слушает. — Это моя вина. Я заставила Рокки уйти. Не надо мне было… — Она посмотрела на Перлмуттера глазами цвета фиалки. — Когда мы познакомились, он был другим, знаете? Мечтал, строил планы. Был уверен в себе. А когда больше не смог играть в профессиональной команде, это выело его изнутри, как кислота. Он не смог с этим жить. Перлмуттер снова кивнул. Он искренне хотел помочь Лоррейн, посидеть с ней, но у него действительно не было времени выслушивать историю ее жизни. Нужно было поговорить по существу и ехать по делам. — А кто мог желать Рокки зла? Были у него враги, недоброжелатели? Лоррейн покачала головой: — Нет. Ни одного. — Но он сидел в тюрьме. — Попал по глупости — ввязался в драку в баре, и ситуация вышла из-под контроля. Перлмуттер посмотрел на Дейли. Они знали о драке и уже проверяли, не захотел ли избитый взять запоздалый реванш, но эта версия казалась маловероятной. — Рокки где-нибудь работал? — Да. — Где? — В Ньюарке, на заводе «Будвайзер». Возле аэропорта. — Вы вчера звонили в полицию… — сказал Перлмуттер. Лоррейн кивнула, глядя невидящими глазами в одну точку. — И говорили с офицером Ди Бартола. — Да, он держался очень любезно. Ну естественно… — Вы позвонили рано утром и сказали, что ночью Рокки был на работе. — Да. — Он что, работал в ночную смену? — Нет. Он нашел вторую работу. — Поколебавшись, Лоррейн добавила: — Неофициальную. — Что за работа? — У одной начальницы. — И что он делал? Лоррейн пальчиком подтерла слезу. — Рокки не очень рассказывал. Доставлял повестки, по-моему, и тому подобное. — А как зовут леди-босс? — Ой, фамилия трудная, иностранная, я не выговорю. Перлмуттеру не пришлось долго гадать: — Индира Харивалла? — Да, — посмотрела на него Лоррейн Конвелл. — Вы ее знаете? Перлмуттер знал. Дело прошлое, но капитан знал ее очень хорошо. Грейс отдала Скотту Дункану полную фотографию, с пятью молодыми людьми. Он не сводил глаз со снимка, особенно со своей сестры, гладя пальцем ее лицо. Грейс старалась не слишком на него смотреть. Они сидели у нее на кухне и беседовали уже полчаса. — Вы получили это два дня назад? — спросил Дункан. — Да. — И после этого ваш муж… Вот этот, верно? — Дункан указал на молодого Джека на фотографии. — Да. — И после этого он сбежал? — Исчез, не сбежал. — Да. Извините. Вы считаете, его похитили? — Я не знаю, что с ним случилось. В одном я уверена: Джек в беде. Скотт Дункан пристально вглядывался в старый снимок. — И он каким-то образом дал вам это понять? Что-то насчет того, что вы его задавили? — Мистер Дункан, я бы хотела знать, как вы вышли на эту фотографию и каким образом отыскали меня. — Вы же рассылали это с каким-то спамом! Кто-то узнал девушек на снимке и переслал мне. Я вычислил спамера и слегка на него надавил. — Значит, поэтому мы не получили ни одного ответа? Дункан кивнул. — Я хотел прежде с вами поговорить. — Я уже рассказала все, что знаю. Я сама ехала в «Фотомат» трясти приемщика, когда вы меня перехватили. — Мы его допросим, не беспокойтесь. Он не мог оторвать глаз от снимка. Говорила в основном Грейс, Дункан ухитрился не открыть ей ничего, кроме того, что блондинка с фотографии — его сестра. — Расскажите о ней, — попросила Грейс, указав на перечеркнутое лицо. — Ее звали Джери. Вам что-нибудь говорит это имя? — Мне очень жаль, но — нет. — Ваш муж никогда не говорил о Джери Дункан? — Не припоминаю. Погодите, вы сказали «звали»? — Что? — Вы сказали: «Ее звали Джери». Скотт Дункан кивнул. — Она погибла при пожаре в студенческом общежитии. Ей был двадцать один год. Грейс замерла: — Она училась в Тафте? — Да. Откуда вы знаете? Грейс наконец поняла, отчего лицо девушки казалось ей смутно знакомым, — после трагедии в газетах публиковали ее снимки. Грейс в то время выздоравливала, проходила физиотерапию и от скуки читала всю периодику подряд. — Прочла в газетах. Это же был несчастный случай, короткое замыкание или еще что-то? — Я тоже так думал еще три месяца назад. — А что случилось? — Работники прокуратуры округа задержали мужчину, назвавшегося Монте Скенлоном, наемного убийцу. В его обязанности входило обставить убийство как несчастный случай. Грейс переваривала услышанное. — И вы узнали об этом всего три месяца назад? — Да. — Вы провели расследование? — Я его до сих пор веду, но посудите сами, столько лет прошло! Мало что осталось, — тихо сказал Дункан. Грейс отвернулась. — Я выяснил, что Джери в то время встречалась с парнем по имени Шейн Олуорт. Вам знакомо это имя? — Нет. — Вы уверены? — Вполне. — У Шейна Олуорта были приводы — ничего серьезного, но на всякий случай я его проверил. — И?.. — Он исчез. — Как — исчез? — Бесследно. Я не нашел записей о его работе, в налоговой нет сведений о том, чтобы Олуорт платил налоги, нет даже номера его социальной страховки. — Когда?.. — Когда он исчез? — Да. — Я поднял сведения за последние десять лет — ничего. — Дункан полез в карман пальто и вынул новый снимок, который протянул Грейс. — Узнаете его? Грейс впилась глазами в изображение. Сомнений быть не могло — на снимке был второй парень с таинственной фотографии. Она подняла глаза на Дункана. Тот кивнул: — Жутковато, да? — Где вы это взяли? — спросила Грейс. — У матери Шейна Олуорта. Она утверждает, что ее сын стал миссионером в Мексике, поэтому его имени нигде нет. Младший брат Шейна — он живет в Сент-Луисе и работает психологом — подтверждает слова матери. — Но вы в это не верите. — А вы? Грейс положила первую фотографию на стол. — Значит, мы выяснили личности троих на этом снимке, — сказала она скорее для себя, чем для Дункана. — Это ваша сестра, которую убили. Это ее бойфренд, Шейн Олуорт, который бесследно исчез. Это мой муж, который пропал сразу после того, как увидел эту фотографию. Все правильно? — Да. — Что еще сказала мать Олуорта? — Что с Шейном никак нельзя связаться. Он в джунглях Амазонки. — Что за чушь, откуда в Мексике амазонские джунгли? — Ну, у старушки неважно с географией. Грейс покачала головой и указала на снимок: — Остаются еще две девушки. Вы установили, кто они? — Пока нет, но нам уже многое известно. На рыжую мы вот-вот выйдем, а вот ту, которая стоит спиной к камере, я даже плохо представляю, как искать. — А что еще вы узнали? — Да почти ничего. Я довольно долго добивался эксгумации тела Джери. Сейчас проводится полная аутопсия — может, удастся найти какие-то повреждения, тогда появятся доказательства, но это не быстро. Вот. — Он указал на фотографию, скачанную из Интернета. — Это первая реальная ниточка, которая у меня появилась. Грейс не понравилось оживление в его голосе. — Этот снимок может не иметь отношения к делу, — сказала она. — Бросьте, вы и сами в это не верите. Грейс положила руки на стол. — Вы считаете, что мой муж как-то причастен к гибели вашей сестры? Дункан потер подбородок. — Хороший вопрос. Грейс ждала. — Что-то в этом роде, наверное. Но я не считаю его убийцей, если вы об этом. Что-то с ними произошло много лет назад — я не знаю что. Сестру убили, ее комнату подожгли, а ваш будущий супруг спешно уехал из страны. Во Францию, вы говорили? — Да. — Шейн Олуорт тоже сбежал на край света. Слишком много совпадений. — Моя невестка что-то знает. Скотт Дункан кивнул. — Вы говорите, она юрист? — Да. Работает в «Бертон и Кримстейн». — Это плохо. Я знаю Эстер Кримстейн. Если она не захочет говорить, я не смогу ее заставить. — Так что нам делать? — Продолжать расшатывать прутья клетки. — Прутья?! — Расшатать слабый прут — единственный способ куда-то продвинуться. — Тогда пошли трясти Джоша, — сказала Грейс. — Именно он подсунул мне этот снимок. Дункан встал: — Хороший план. — Вы сейчас в «Фотомат»? — Да. — Можно, я с вами? — Поехали. — Глазам не верю, сам капитан Перлмуттер! Чему обязана столь высокой честью? Индира Харивалла была миниатюрной и худой. Смуглая кожа этой уроженки Бомбея начинала грубеть и вянуть. Она еще не утратила привлекательности, но уже не была неотразимой экзотической соблазнительницей, как когда-то. — Давно не виделись, — сказал Перлмуттер. — Да. — Легко вспыхивавшая прежде улыбка далась ей с трудом, чуть ли не разрывая кожу. — Давай не будем ворошить прошлое. — Давай. Когда Перлмуттер начинал работать в Касслтоне, в напарники ему дал и ветерана военной службы, год назад ушедшего в отставку, Стива Гёдерта, отличного парня. Они очень подружились. У Гёдерта было трое уже взрослых детей и жена Сьюзен. Перлмуттер не знал, как Гёдерт познакомился с Индирой, но у них начался роман, и Сьюзен узнала. Подробности безобразного развода Перлмуттеру неприятно вспоминать до сих пор. Гёдерт остался без денег — адвокаты постарались — и в конце концов стал частным детективом, но не без выверта: он специализировался на делах о супружеской неверности. По мнению Перлмуттера, он занимался самой настоящей аферой, расставляя подлейшие ловушки с Индирой в качестве наживки: она знакомилась с подозреваемым мужем, соблазняла его, а Гёдерт делал снимки. Перлмуттер неоднократно советовал ему прекращать: последнее дело — провоцировать мужчин на измену; это вовсе не безобидный розыгрыш. Гёдерт и сам понимал, что занимается он не тем. И начал пить. Стив Гёдерт тоже держал в доме пистолет и однажды воспользовался им не для защиты от взломщиков. После его самоубийства Индира начала работать самостоятельно. Детективное агентство перешло к ней, но названия она не меняла, оставив над входом вывеску с именем Гёдерта. — Да, давно мы не виделись, — сказала она. — Ты его любила? — Не твое дело. — Ты его погубила. — Неужели ты веришь, что я обладаю подобной властью над мужчинами? — Индира двинулась на стуле. — Чем могу быть полезна, капитан Перлмуттер? — У тебя есть человечек по имени Рокки Конвелл. Индира не ответила. — Я знаю, он работает на тебя неофициально. Это меня сегодня не интересует. Не дождавшись реакции, он шваркнул по столу скверным полароидным снимком мертвого Конвелла. Индира мельком глянула на фотографию, готовая к отпору, но ее глаза невольно расширились. — Боже мой! Перлмуттер ждал. Индира молчала. Некоторое время она смотрела на снимок, затем привалилась к спинке стула и запрокинула голову. — Его жена сказала, он работал на тебя. Индира кивнула. — Чем он занимался? — Работал в ночную смену. — Что он делал во время ночных смен? — терпеливо спросил Перлмуттер. — В основном выбивал неоплаченные кредиты, иногда доставлял повестки… — Еще что? Индира не ответила. — В его машине мы нашли длиннофокусный фотоаппарат и бинокль. — И что? — Он за кем-то следил? Индира посмотрела на него увлажнившимися глазами. — Ты считаешь, его могли убить на работе? — Довольно логичное предположение, но я не смогу сказать наверняка, пока ты не объяснишь, чем он занимался. Индира отвела глаза и начала тихо раскачиваться на стуле. — Позавчера ночью он работал? — Да. Пауза. — Что он делал, Индира? — Я не могу сказать. — Почему? — У меня клиенты, а у них есть права. Ты же знаешь порядок, Стью. — Ты не адвокат. — Нет, но могу же я выполнять заказы какого-нибудь адвоката! — Не хочешь ли ты сказать, что твой клиент — прокуратура? — Я ничего не собираюсь говорить. — Тебе снова показать снимок? Индира слабо улыбнулась: — Думаешь, это развяжет мне язык? — Но все же взяла фотографию и вгляделась в изображение. — Кстати, не вижу крови. — А крови не было. — Не огнестрел? — Нет. Ни ножевых ран, ни пулевых отверстий. Индира нахмурилась: — Как же он умер? — Пока не знаю — вскрытие не окончено. Но если тебе интересно, у меня есть версия. Интересно ей явно не было, но она медленно кивнула. — Он задохнулся. — Ты хочешь сказать, его удавили? — На шее нет странгуляционной борозды. Индира помрачнела. — Рокки был настоящий гигант, сильный, как бык. Наверняка его отравили или сделали что-нибудь в этом роде. — Да нет, патологоанатом сказал, у него размозжена гортань. Индира непонимающе подняла глаза. — Я говорю, горло у него раздавлено, как яйцо. — Ты хочешь сказать, его задушили руками? — Пока не знаем. — Он был очень силен, — усомнилась она. — За кем он следил? — спросил Перлмуттер. — Знаешь, дай-ка я позвоню. А ты пока подожди. Перлмуттер подчинился. Ждать пришлось недолго. Когда Индира вышла, ее голос звучал резко. — Я не могу с тобой говорить, — сказала она. — Извини. — Приказ прокурора? — Не могу с тобой говорить. — Я приду снова — с ордером. — Удачи, — попрощалась Индира, отворачиваясь. Отчего-то Перлмуттеру показалось, что она не шутит. Глава 27 Вместе со Скоттом Дунканом Грейс второй раз приехала к «Фотомату». Когда они вошли в ателье, Грейс похолодела: Бородатого Пушка за стойкой не оказалось. Помощник менеджера Брюс был на месте. Он тут же надулся, как воздушный шар, однако стоило Дункану на секунду сверкнуть у Брюса перед носом жетоном, тот моментально съежился. — Джош ушел на обед, — сообщил он. — Куда он ушел, вы знаете? — Обычно ходит в «Тако белл», в конце этого дома. Грейс знала, где «Тако белл», и почти побежала туда первой, боясь вновь упустить след. Едва войдя в пропахшую жиром забегаловку, она заметила Джоша. Что интересно, Джош тоже заметил ее и вытаращил глаза. Рядом с Грейс вырос подоспевший Скотт Дункан. — Это он? Грейс кивнула. Джош — Бородатый Пушок, по обыкновению, недовольный, сидел, опустив голову так, что волосы свешивались на лицо, как вуаль, и вгрызался в тако, словно маисовая лепешка оскорбила его любимую грандж-группу. Наушники были на месте, провод свешивался в сметану. Грейс не хотелось пускаться в нравоучения, но когда подобная музыка сутки напролет компостирует подростку мозги, к добру это не приведет. Вообще Грейс любила музыку. Оставшись одна, она включала плейер погромче, пела и даже танцевала, так что музон или громкость были тут ни при чем. Но как воздействует на психическое здоровье юнца агрессивная жесткость, кувалдой бьющая в уши по многу часов подряд? Из темницы слуха, единственных стен для звука, если перефразировать Элтона Джона, не убежишь. Туда не долетают звуки жизни, разговоры. Искусственный саундтрек к человеческой жизни. Вряд ли это можно назвать нормальным. Джош низко опустил голову, притворяясь, что не замечает вошедших. Направляясь к столику Джоша, Грейс не сводила с него глаз. Он очень молод и вызывает скорее жалость, сидя здесь в одиночестве. Она подумала о его мечтах и надеждах. Как давно он, судя по всему, бредет по дороге жизненных разочарований. Она подумала о матери Джоша, о том, сколько сил она на него положила и как, должно быть, тревожится за него. Грейс подумала о своем Максе — интересно, как она поведет себя, если у него начнутся такие вот перекосы? Они со Скоттом Дунканом остановились перед столом Джоша. Тот снова откусил от лепешки и настороженно взглянул на них. Музыка в его наушниках гремела так, что Грейс легко разбирала слова — что-то о суках и шлюхах. Ладно, пускай повыпендривается. — Узнаешь эту леди? — спросил Скотт. Джош пожал плечами и убавил звук. — Сними наушники, — сказал Скотт. — Сейчас же. С нарочитой медлительностью Джош подчинился. — Я спросил тебя, узнаешь ли ты эту леди? Джош скользнул глазами по Грейс. — Да вроде. — Откуда ты ее знаешь? — По работе. — Ты работаешь в «Фотомате»? — Ну. — А это миз Лоусон. Ваша клиентка. — Я это и сказал. — Ты помнишь, когда она заходила в ателье в прошлый раз? — Нет. — Думай лучше. Джош пожал плечами. — Два дня назад, так? Юнец снова передернул плечами. — Может… Скотт Дункан достал фирменный конверт «Фотомата». — Ты проявлял эту пленку? — Вам лучше знать. — Я тебя спрашиваю! Смотри на конверт. Джош нехотя перевел взгляд на конверт. Грейс стояла молча. Джош не спросил Скотта Дункана, кто он и что они от него хотят. Интересно почему? — Ну, я проявлял… Дункан вынул снимок с перечеркнутой блондинкой и положил его на стол: — Ты подложил эту фотографию в заказ миз Лоусон? — Нет. — Ты уверен? — На все сто. Грейс выждала мгновение. Она не сомневалась: Джош лжет, и заговорила: — А откуда тебе знать? Скотт и Джош уставились на нее. — Чего? — удивился юнец. — Ты кладешь пленку в машину, — продолжила Грейс. — Она печатает снимки и выдает их стопкой. Затем ты перекладываешь стопку в конверт. Так? — Ну. — Ты что, рассматривал каждую фотографию? Джош ничего не сказал. Только нервно оглянулся, словно в поисках помощи. — Я видела тебя за работой. Ты листаешь журналы, слушаешь свою музыку и практически не проверяешь снимки. Так откуда тебе знать, Джош, какие были в моей пачке? Джош взглянул на Скотта Дункана в тщетной попытке найти поддержку и вновь повернулся к Грейс: — Просто эта фотка странная, вот и все. Грейс ждала. — Ей на вид лет сто. Размер стандартный, но это не кодаковская фотобумага. Вот почему я уверен. Я ее никогда раньше не видел. — Джошу понравилось, как он вывернулся. Глаза его заблестели лживым огоньком. — Я сразу об этом подумал, когда он спросил, не я ли подложил снимок в вашу пачку. Я решил, он спрашивает, видел ли я его когда-нибудь раньше. Грейс молча смотрела на него. — Слушайте, я не все смотрю, что проходит через нашу машину, но я никогда не видел этого снимка. Больше я ничего не знаю, ясно? — Джош! Джош повернулся к Скотту. — Так или иначе, снимок попал в конверт с заказом миз Лоусон. Ты можешь объяснить, как он там оказался? — Может, она его сама прихватила? — Нет, — ответил Дункан. Джош снова подчеркнуто пожал плечами. Так, глядишь, и мышцы накачает без отрыва от производства. — Расскажи, как все происходит, — велел Дункан. — Как ты проявляешь пленки? — Да она уже все сказала. Я кладу пленку в машину, а дальше дело техники. Я только устанавливаю размер и количество. — Количество? — Ну, сколько снимков печатать с каждого негатива — один, два, сто… — А выходят они уже стопкой? — Ну. Джош заметно расслабился, почувствовав под ногами твердую почву. — И ты кладешь их в конверт? — Ну да, в тот самый, который заполнил клиент. И ставлю в коробку в алфавитном порядке. И все. Скотт Дункан посмотрел на Грейс. Она молчала. Он вынул свой жетон. — Ты знаешь, что означает мой жетон, Джош? — Нет. — Это значит, что я работаю в федеральной прокуратуре и могу сделать твою жизнь страшно интересной и наполненной, если ты меня рассердишь. Понял? Джош, явно струхнув, принужденно качнул головой — понял. — Я тебя в последний раз спрашиваю: ты знаешь что-нибудь об этой фотографии? — Не знаю, клянусь. — Джош панически заозирался. — Мне пора на работу. Он встал. Грейс помешала ему: — Почему позавчера ты ушел с работы раньше обычного? — Чего? — Через час после того, как забрала заказ, я приезжала в ателье, а тебя уже не было. И на следующее утро тоже. Так что с тобой случилось? — Я заболел, — быстро ответил Джош. — Да? — Да. — Сейчас уже полегчало? — Вроде того. — Джош попытался обойти Грейс с фланга. — А твой менеджер сказал, у тебя в семье что-то стряслось, — настаивала Грейс. — Значит, ты ему соврал? — Мне нужно на работу. — Джош протолкался мимо нее и почти выбежал на улицу. Беатрис Смит дома не оказалось. Эрик Ву беспрепятственно проник внутрь и обыскал комнаты — никого. Не снимая латексных перчаток, Ву включил компьютер. У Беатрис стояла «Время и хаос», развлекательная программка с ежедневником и телефонной книжкой. Открыв ее, Ву проверил календарь хозяйки. Беатрис Смит гостила у сына-врача в Сан-Диего — достаточно далеко, чтобы спасти свою жизнь, — и собиралась вернуться через два дня. Судьба, подумал Ву. Каприз фортуны. Он проверил календарь Беатрис на два месяца вперед и назад: других поездок с ночевками не оказалось. Приди он несколькими днями раньше или позже, отправилась бы вдовушка на тот свет. Все-таки интересно, как подобные мелочи, подсознательные проявления того, чего мы не можем знать или контролировать, меняют нашу жизнь. Зовите это лотереей, удачей, счастливым шансом, провидением… Хороший у вдовы ангел-хранитель. У Беатрис Смит имелся гараж на две машины. Бронзового цвета «лендровер» стоял справа; слева было свободное место, на полу — большое масляное пятно. Здесь, рассудил Ву, ее Мори парковал авто. В память о муже вдова не занимала его места — Ву невольно вспомнил о мамаше Фредди Сайкса с ее половиной супружеской кровати. Эрик Ву въехал на место мертвеца, заглушил мотор, вышел и открыл багажник. Джек Лоусон выглядел неважно. Ву развязал ему ноги, чтобы не тащить на себе, оставив запястья скованными. Пока Ву вел Лоусона в дом, тот дважды упал — ноги онемели и не слушались, и всякий раз Ву поднимал его за шиворот. — Я выну кляп, — сказал он. Джек Лоусон кивнул. Взгляд его говорил — он сломлен. Ву не причинил ему особой боли — пока по крайней мере, но когда много часов лежишь в темноте наедине со своими мыслями, мозг как бы начинает пожирать сам себя. Опасная штука. Залог безмятежности, как Ву знал по опыту, — не зацикливаться и все время двигаться вперед. Пока мы заняты делом, в голову не лезут мысли о вине или невиновности, о прошлом или о планах на будущее, о радостях и огорчениях. Волноваться приходится лишь о выживании — ударить или получить удар, убить или быть убитым. Ву вытащил кляп. Лоусон не стал молить, упрашивать или задавать вопросы — он уже миновал эту стадию. Ву привязал его ноги к стулу и пошарил в кладовой и в холодильнике. Ели молча. Потом Ву вымыл посуду и прибрался. Джек Лоусон остался сидеть привязанным к стулу. Зазвонил сотовый Ву. — Когда ты его забрал, у него была эта фотография? — Да. — И он сказал, что больше копий не осталось? — Нет. — Он ошибся. Ву молчал. — Копия осталась у его жены, теперь она кому только ее не показывает. — Понятно. — Ты решишь эту проблему? — Нет. В тот район мне путь закрыт. — Почему? Ву не ответил. — Ладно, забудь. Мы пошлем Мартина. У него есть информация по ее детям. Ву промолчал. Услышанное ему не понравилось, но он никак этого не показал. — Мы сами с этим справимся, — пообещал собеседнику Ву перед тем, как положить трубку. Глава 28 — Он лжет, — сказала Грейс, когда она и Дункан вышли на Мейн-стрит. Собирались тучи, было душно и влажно. — Я бы зашел в «Старбакс», — предложил Скотт. — Погодите, вы не считаете, что он лжет? — Он нервничает. Это разные вещи. Скотт Дункан потянул на себя стеклянную дверь. Грейс вошла первой. В «Старбаксе», как всегда, была очередь. Из динамиков звучала старая песня в исполнении искусной блюзовой певицы — Билли Холидей или Дины Вашингтон, а может, Нины Симон. Вскоре под акустическую гитару запела другая исполнительница — Джуэл, Эйми Манн или Люсинда Уильямс. — А как насчет несоответствий? Скотт Дункан нахмурился. — Вы их не заметили? — Наш друг Джош похож на человека, который всегда рад помочь представителю закона? — Нет. — Так чего вы от него ожидали? — Его начальник сказал — у него дома что-то стряслось, а Джош заявил — заболел. — Нестыковочка, — признал Скотт Дункан. — И?.. Скотт Дункан картинно пожал плечами, передразнивая Джоша: — Я работал над многими делами. Знаете, что интересного в несовпадениях? Грейс покачала головой. Кофе-машина, взбивая молоко, урчала, как автомойка. — Это самая обычная вещь. Вот отсутствие несоответствий меня бы насторожило. Правда всегда противоречива. Если бы Джош говорил гладко и складно, я бы заподозрил, что он долго репетировал, — придумать правдоподобную ложь вовсе не трудно. Этот простофиля, если его спросить дважды, что он ел на завтрак, и то начнет путаться. Очередь двигалась быстро. Бариста повернулся к ним. Дункан посмотрел на Грейс. Она заказала «Венти американо» со льдом, без воды. Скотт кивнул: — Два. Он расплатился карточкой «Старбакса», и они перешли к кофе-машине. — Значит, вы считаете, он говорил правду? — спросила Грейс. — Не знаю, но ничто в его словах не вызывает особых подозрений. Грейс это не убедило. — Это наверняка он. — Почему? — Больше некому! Получив заказ, они стали пробираться к столику возле окна. — Расскажите мне еще раз, — попросил Скотт. — О чем? — Обо всем с самого начала. Вы забирали снимки. Джош отдал вам конверт. Вы их сразу просмотрели? Грейс невольно перевела взгляд вправо, вверх, пытаясь вспомнить подробности. — Нет, не сразу. — Значит, просто забрали конверт. Положили в сумочку? — Нет, держала в руке. — А потом? — Села в машину. — С конвертом? — Да. — И куда положили? — На консоль между передними креслами. — И куда поехали дальше? — Забирать Макса из школы. — По дороге останавливались? — Нет. — Фотографии все время были у вас? Грейс улыбнулась: — Просто проверка перед посадкой на самолет! — В аэропортах этого уже не спрашивают. — Я давно не летала. — Улыбка вышла кривой: Грейс поняла, отчего она бессознательно уходит от этой темы. Скотт тоже понял — Грейс что-то вспомнила. Нечто, о чем не считает нужным упоминать. — Что? — спросил он. Грейс покачала головой. — Может, я не раскусил двуличного Джоша, но сейчас сомнений быть не может. О чем вы подумали? — Да так, пустяки. — Говорите, Грейс. — Фотографии все время были у меня. — Но?.. — Слушайте, мы теряем время. Я знаю, что это Джош. Я в этом не сомневаюсь. — Но?.. Грейс глубоко вздохнула: — Ладно, расскажу, чтобы мы сразу выбросили это из головы и пошли дальше. Дункан кивнул. — Один человек мог — я подчеркиваю, мог — иметь доступ к снимкам. — Кто? — Пока я сидела в машине у школы, я открыла конверт и начала разглядывать снимки. И сразу подошла моя подруга Кора. — Она села к вам в машину? — Да. — Куда? — На пассажирское сиденье спереди. — А снимки лежали на консоли? — Нет, — раздраженно ответила Грейс. Весь разговор казался ей абсолютно бессмысленным. — Я же говорю, я начала их смотреть. — Но при появлении подруги вы их отложили? — Ну, в общем, да. — На консоль? — Возможно. Не помню. — Значит, у вашей подруги была возможность… — Откуда? Я все время сидела рядом! — А кто первым вышел из машины? — Да мы одновременно, кажется. — Вы хромаете. Грейс посмотрела на Скотта: — И что? — Значит, выходить из машины вам трудно? — Нормально! — Бросьте заводиться, Грейс, слушайте меня. Есть вероятность — я не говорю «уверенность», я говорю «вероятность», — что, когда вы выбирались из машины, ваша подруга сунула фотографию в пачку снимков. На это нужна секунда. — Вероятность существует, но Кора этого не делала. — Точно? — Абсолютно. — Вы ей настолько доверяете? — Да. Даже если бы не доверяла, вы себе представляете такую ситуацию? Неужели она носила при себе старый снимок в надежде, что когда-нибудь я повезу в машине заказ из фотоателье? — Не обязательно. Может, она планировала подложить снимок вам в карман. Или в «бардачок». Или под сиденье, не знаю. А тут увидела пачку фотографий и… — Нет. — Грейс приподняла ладонь. — Это мы обсуждать не будем. Это не Кора, и ваша версия высосана из пальца. — А как ее фамилия? — Не важно. — Скажите, и я отстану. — Линдли. Кора Линдли. — Хорошо, — сказал Скотт. — Оставим это. Но записал имя в маленький блокнот. — Что теперь? — спросила Грейс. Дункан посмотрел на часы: — Мне нужно ехать на работу. — А что делать мне? — Обыщите дом. Если ваш муж что-то прятал, возможно, вам повезет. — То есть вы предлагаете мне шпионить за мужем? — Расшатывать прутья клетки, — поправил Дункан. — Держитесь, Грейс. Я скоро приеду, обещаю. Глава 29 Жизнь между тем не стояла на месте. Грейс почувствовала необходимость прошвырнуться по магазинам — пусть это и звучит странно, учитывая обстоятельства. Двое ее деток были бы счастливы и дальше питаться готовой пиццей, но в силу возраста им все же требовались молоко, апельсиновый сок (с кальцием, но непременно без мякоти), десяток яиц, мясо для сандвичей, две пачки хлопьев, хлеб, паста и соус «Прего». Закупка продуктов может оказать целительное, успокаивающее действие. Отупляющая рутина если и не затянет раны, то встряхнет обязательно. Грейс поехала в «Кингс» на бульваре Франклина. У нее не было любимых супермаркетов, как у ее подруг. Кора предпочитала «Эй энд пи» в Мидланд-парке, соседке нравились «Натуральные продукты» в Риджвуде, знакомые хвалили «Стоп энд шоп» в Уолдвике. Грейс предпочтений не имела. Какая разница, где покупать «Тропикану» — апельсиновый сок он везде апельсиновый сок. «Кингс» был ближе всего от «Старбакса», и это решило дело. Грейс взяла тележку и попыталась сделать вид, что сейчас она обычная горожанка, занятая привычными хлопотами. Хватило ее ненадолго. Думала она о Скотте Дункане, его сестре и о том, что все это значит. Итак, какие у нее активы? Прежде всего версия с Корой. Грейс в нее не верила. Это просто невозможно. Дункан не знает Кору, ему по должности положено подозревать всех. Грейс лучше знать. Да, в нужный момент Кора оказалась рядом, но это в свое время и привлекло к ней Грейс. Они познакомились на школьном концерте. Лоусоны тогда только переехали в Касслтон. Тратя законный выходной на любимых чад, Грейс и Кора смотрели концерт из коридора — сидячие места заняли заблаговременно приехавшие предусмотрительные мамаши, и Кора шепнула Грейс: «Ей-богу, легче было пробиться в первый ряд на Спрингстина». Грейс прыснула. С того дня между ними завязалась дружба. Даже если отбросить личную привязанность и взглянуть беспристрастно, какой мотив мог быть у Коры? Да нет, рыльце в пушку как раз у Бородатого Пушка. Он явно нервничал. Безусловно, недолюбливает представителей законной власти. Наверняка найдется и еще что-то, если копнуть, так что забудем Кору и сосредоточимся на Джоше. На нем, и только на нем. Макс жить не мог без ветчины. На дне рождения у друга он попробовал какой-то новомодный готовый бекон и теперь изводил мать просьбами купить такого же. Грейс почитала этикетку: как большинство населения страны, ее в первую очередь заботило содержание углеводов. В беконе их вообще не оказалось. Натрия достаточно, чтобы сделать соленым небольшое пресное озеро, а углеводов ноль. Она принялась изучать состав, интересное попурри из слов, разбирать которые нужно с лупой. И вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. По-прежнему держа коробку с ветчиной у самого носа, Грейс осторожно скосила глаза вбок. Чуть дальше, возле витрины с салями и болонской копченой колбасой, стоял мужчина и смотрел на нее в упор. Больше в мясном проходе не было ни души. Мужчина был среднего роста — пять футов десять дюймов, и бритва не касалась его щек по меньшей мере двое суток. Он был в синих джинсах, темно-коричневой футболке, блестящей черной куртке «Мемберс онли» и кепке «Найк». Грейс никогда прежде не видела этого человека. Он смотрел на нее еще несколько мгновений, а потом в проходе раздался еле слышный шепот: — Миссис Лэм, комната семнадцать. Смысл этих слов доходил до сознания Грейс долгую секунду. Она застыла на месте, не в силах двинуться. Не то чтобы она не расслышала этого типа, но сказанное настолько контрастировало с обстановкой и произнесшим эти слова человеком, что мозг просто отказывался осознать всю их значимость. Миссис Лэм, комната семнадцать… Миссис Лэм — учительница Эммы. Ее класс занимается в семнадцатой комнате. Мужчина повернулся и быстро зашагал к выходу. — Подождите! — крикнула Грейс. — Эй! Человек свернул за угол. Грейс как могла спешила за ним, но хромота, проклятая хромота, не позволяла ей нагнать негодяя. Доковыляв до конца прохода, выходившего к задней стене магазина, вдоль которой тянулись полки с куриными окорочками, Грейс завертела головой направо-налево. Мужчина исчез. Что теперь? Миссис Лэм, комната семнадцать. Она пошла направо, глядя в открывавшиеся проходы. Рука скользнула в карман, Грейс нащупала сотовый. Спокойнее, говорила себе она, без истерики. Позвони в школу. Она пыталась ускорить шаг, но нога приволакивалась, наливаясь свинцом. Чем больше Грейс спешила, тем заметнее становилась хромота. Когда она попыталась перейти на бег, то уже напоминала собой Квазимодо, взбиравшегося на колокольню. Ну и пусть, не важно, как она выглядит, проблема в том, что она не может двигаться достаточно быстро. Миссис Лэм, комната семнадцать. Пусть только попробует обидеть мою малышку, пусть только посмотрит на нее не так… Грейс дошла до последнего прохода, где стояли холодильники с молоком и яйцами. Самый дальний проход в супермаркетах считается местом импульсивных покупок… Она заторопилась к другому концу, надеясь стой стороны увидеть мужчину в черной куртке. На ходу она судорожно просматривала список телефонов, соображая, есть ли в записной книжке номер школы. Естественно, нет. Проклятие. Небось у хороших мамаш с уверенными улыбками и расписанием на весь остаток дня после занятий телефон школы стоит в быстром наборе. Миссис Лэм, комната семнадцать. Звони в сотовую справочную, идиотка. Четыреста одиннадцать. Грейс натыкала цифры и нажала на кнопку. Дойдя до конца прохода, она посмотрела налево, но увидела лишь ряд касс у противоположной стены. Мужчина исчез. В трубке громоподобный голос Джеймса Эрла Джонса объявил: — «Беспроводной „Веризон“», четыре-один-один. Потом послышался звоночек, и женский голос произнес: — Если вы говорите по-английски, пожалуйста, оставайтесь на линии. Para espanol, por favor numero dos.[12 - Для перехода на испанский, пожалуйста, нажмите цифру два (исп.).] В этот момент Грейс вновь увидела мужчину в черной куртке. Он уже был на улице, за цельной стеклянной витриной. И шел подчеркнуто расслабленно, размахивая руками и даже насвистывая. Грейс двинулась было к кассам, но тут заметила в руке этого типа предмет. При виде его ее ноги приросли к полу. Этого просто не могло быть? И снова она не сразу осознала увиденное. Идущие от глаз в мозг стимулы не обрабатывались, словно визуальная информация вызвала там что-то вроде короткого замыкания. Ужас, не идущий ни в какое сравнение с тем, что Грейс довелось испытать в жизни, перед которым бледнели события Бостонской давки, стиснул ее стальным корсетом, о стенки которого больно заколотилось сердце. Мужчина почти скрылся из виду. На его лице цвела улыбка, он что-то насвистывал и размахивал руками. И в руке, в правой руке, ближайшей к витрине, он держал контейнер для ленча с Бэтменом на крышке. Глава 30 — Миссис Лоусон… — Сильвия Штейнер, директриса, говорила с Грейс тоном, какой начальство детских учреждений приберегает для мамаш-истеричек. — С Эммой все в порядке, с Максом тоже. Когда Грейс доковыляла до дверей «Кингс», мужчина с детским контейнером исчез. Грейс начала кричать, просить о помощи, но покупатели лишь косились на нее с опаской, видимо, заподозрив в ней клиентку местной психлечебницы. Времени на объяснения не было. Отчаянно хромая, Грейс добежала до машины, уже сидя за рулем, позвонила в школу и с места взяла такую скорость, какой позавидовал бы Андретти. На той же скорости она ворвалась в кабинет директора. — Я спросила обеих учительниц — ваши дети в классах. — Я хочу их видеть. — Конечно, конечно, это ваше право, но можно мне сказать? Сильвия Штейнер говорила до того медленно, что Грейс так и подмывало схватить ее за горло и вырвать оттуда окончание реплики. — Я понимаю, вы ужасно испуганы. Вам нужно глубоко подышать. Сначала успокойтесь. В таком состоянии вы перепугаете своих детей. — Мне нужно их увидеть, — повторила Грейс. — Тогда давайте так: вы посмотрите на них через стекло в двери. Это вас устроит, миссис Лоусон? Грейс кивнула. — Пойдемте, я вас провожу. — Директор Штейнер выразительно посмотрела на женщину, работавшую рядом за письменным столом. Миссис Десмонт, так звали даму, изо всех сил старалась подавить смешок. В каждой школе найдется мамаша, которой нужно везде совать нос. Правило, что ли, такое? Коридоры встретили ее взрывом красок. Рисунки детей всегда трогали Грейс до глубины души — они походили на фотографии навечно ушедших мгновений, времени, которое никогда не вернется. Художественные способности разовьются, изменятся. Невинность уйдет, оставив себя в рисовании пальцами, в вылезающем за контуры раскрашивании и неровности линий. До класса Макса было ближе. Грейс прижалась лицом к стеклу. Она сразу заметила сына: Макс сидел к ней спиной, наклонив голову. Дети сидели на полу полукругом, а мисс Лайонс читала им вслух книгу с картинками, держа ее так, чтобы всем было видно. — Все в порядке? — спросила директор Штейнер. Грейс кивнула. Они пошли дальше по коридору. На одной из дверей Грейс увидела номер — семнадцать. Миссис Лэм, комната семнадцать… Грейс бросило в дрожь. Она с трудом превозмогла себя, чтобы не побежать. Директор Штейнер наверняка заметила ее хромоту. Нога разболелась не на шутку. Грейс и забыла, как она может болеть. Через стекло было видно, что Эмма сидит на своем месте, живая и невредимая. Грейс едва удержалась от слез. Эмма сидела, наклонив голову, задумчиво покусывая ластик на конце карандаша. «Отчего, — подумалось Грейс, — мы мучительно пристально наблюдаем за нашими детьми, когда они об этом не догадываются? Что именно мы стараемся увидеть? Так. Что теперь? Глубоко дышим и успокаиваемся. С детьми все в порядке, это главное. Думай, думай. Все взвешивай рационально. Обязательно позвонить в полицию». Директор Штейнер кашлянула. Грейс очнулась. — Я понимаю, это может показаться диким, — сказала она, — но я хотела бы увидеть контейнер Эммы для ленча. Грейс ожидала удивления или раздражения, но Сильвия Штейнер лишь кивнула, не спрашивая зачем. Она вообще никак не комментировала странное поведение Грейс, и та была ей за то благодарна. — Все контейнеры с завтраком хранятся в кафетерии, — сообщила она. — У каждого класса собственное ведерко. Проводить вас? — Спасибо. Пластмассовые ведра стояли по порядку — с первых классов по последние. Подойдя к большому синему ведру с надписью «Сьюзен Лэм, комната 17», они начали перебирать то, что в нем лежало. — Какой он у вас? — спросила директор. Не успев ответить, Грейс заметила Бэтмена и выведенное заглавными желтыми буквами залихватское «Бух». Она медленно вытащила контейнер из ведра и посмотрела на нижнюю сторону, где их подписывали. — Это он? Грейс кивнула. — Очень популярный дизайн в этом году. Грейс с трудом удержалась, чтобы не прижать вещицу дочери к груди. И положила контейнер обратно в ведро — бережно, словно он был из венецианского стекла. Обратно в кабинет директора женщины шли молча. Грейс подмывало немедленно увезти детей — уже полтретьего, их в любом случае отпустят через полчаса, но она понимала, что это их только возмутит. Нужно все обдумать, выбрать тактику, да и Эмме с Максом безопаснее в школе, среди других детей. Грейс еще раз поблагодарила директрису. Они пожали друг другу руки. — Я могу еще чем-то помочь вам? — Боюсь, что нет. Спасибо. Грейс ушла. Выйдя на тротуар, она остановилась и закрыла на секунду глаза. Страх не растворился, наоборот, сгустился, превратившись в какую-то первобытную ярость. Грейс чувствовала: жар поднимается по шее к щекам. Тот ублюдок угрожал ее дочери! Что же теперь? Полиция. Нужно звонить в полицию, это естественно и логично. Телефон был у Грейс в руке; она уже хотела набрать номер, когда ее остановила простая мысль — а что она, собственно, скажет? «Здравствуйте, я была сегодня в супермаркете, и, видите ли, один мужчина в отделе копченых колбас прошептал имя школьной учительницы моей дочери. Да, учительницы. Ах, и еще номер их класса. Да-да, в отделе копченых колбас, напротив мясных продуктов „Оскар Мейер“. И убежал. А потом я снова увидела его с контейнером для ленча, принадлежавшим моей дочери. Уже на улице, возле супермаркета. Что он делал? Ничего, просто шел. Правда, оказалось, это не был контейнер Эммы. Такой же, но не ее. С Бэтменом. Нет, открытых угроз не высказывал. Что, простите? Да, это я вчера приходила с заявлением о похищении мужа, который тут же позвонил и сказал, что я его задавила. Да-да, это звонит та самая истеричка…» Нужно придумать что-то другое. Грейс лихорадочно перебирала варианты. В отделении ее уже считают с приветом. Возможно, ей удастся переубедить полицейских, но что они в состоянии сделать? Выделят человека, который будет приглядывать за ее детьми круглые сутки? Сомнительно, даже если каким-либо образом донести до них нешуточность ситуации. И тут Грейс вспомнила о Скотте Дункане. Он работает в федеральной прокуратуре, стало быть, он вроде федерального копа. У него есть связи, власть, а самое главное, он ей поверит. Дункан оставлял ей номер сотового. Грейс обшарила карманы — ничего. Неужели оставила визитку в машине? Ладно, не важно. Он сказал, что едет на работу. Офис федерального прокурора есть в Ньюарке и в Трентоне, но до Трентона далеко. Лучше сначала попробовать с Ньюарком. Дункан сейчас должен быть в прокуратуре. Грейс остановилась и обернулась к школе. Ее дети были в здании. Грейс посетила странная мысль — Макс и Эмма проводят свои дни вдали от нее, в этом кирпичном бастионе… Отчего-то это вдруг показалось ей невыносимым. Набрав справочную оператора, она спросила телефон офиса федеральной прокуратуры в Ньюарке и согласилась потратить еще тридцать пять центов, чтобы ее соединили немедленно. — Прокуратура штата Нью-Джерси. — Будьте добры, Скотта Дункана. — Соединяю. Через два звонка трубку сняла женщина. — Голдберг, — представилась она. — Мне нужен Скотт Дункан. — Номер дела? — Что? — Номер дела, по которому вы звоните? — Никакого номера, я просто хочу переговорить с мистером Дунканом. — Можно узнать, по какому вопросу? — По личному. — Извините, ничем не могу помочь. Скотт Дункан здесь больше не работает. Я веду большую часть его дел. Если могу быть вам полезна… Грейс отняла телефон от уха и некоторое время смотрела на него словно издалека, затем нажала отбой. Сев в машину, она снова подняла глаза на кирпичное здание, где находились ее дети. Так она сидела очень долго, размышляя, кому она может полностью доверять, и вдруг решение пришло само. Грейс набрала номер. — Да? — Это Грейс Лоусон. Коротенькая — секунды три — пауза, и Карл Веспа уточнил: — Что-нибудь случилось? — Я передумала, — призналась Грейс. — Мне нужна ваша помощь. Глава 31 — Его зовут Эрик Ву. Перлмуттер снова приехал в больницу. Он пробовал получить ордер, который принудил бы Индиру Хариваллу открыть имя своего клиента, но окружной прокурор неожиданно отказал, сочтя его доводы неубедительными. Тем временем эксперты закончили работу. Снятые отпечатки проверили по базе, и теперь, если верить Дейли, личность преступника установлена. — Попадал под арест? — спросил Перлмуттер. — Выпущен из «Уолдена» три месяца назад. — За что сидел? — Вооруженное нападение, — сказал Дейли. — Ву пошел на сделку в деле Скоупа. Я позвонил и все узнал. Очень опасный тип. — Насколько опасный? — Обделаться со страху, вот насколько. Если хоть десять процентов слухов правда, то теперь я буду спать с включенным светом в обнимку с динозавром Барни. — Выкладывай. — Вырос в Северной Корее, рано осиротел, работал на государство в тюрьмах для политических. Настоящий талант в давлении на точки или как его там. С Сайксом он применил именно такую технику, какой-то прием из кун-фу, и фактически сломал ему позвоночник. Рассказывают, что у одного мужика он похитил жену и работал над ней часа два, а затем позвонил ее мужу и велел слушать. Жена сначала вопила, а потом закричала, что ненавидит мужа всей душой, осыпала проклятиями, руганью. Это последние слова, которые он слышал от любящей супруги. — Ву убил ее? Дейли помрачнел: — Нет, не убил… Температура в комнате словно упала на десяток градусов. — Не понял? — Ву ее отпустил. С тех пор она не разговаривает, сидит молча на одном месте и раскачивается, а при виде мужа приходит в возбуждение и начинает страшно кричать. — М-да… — Перлмуттера передернуло. — У тебя хоть ночник есть? — Целых два, и я оба не выключаю. — А что ему было нужно от Фредди Сайкса? — Хоть убейте, не пойму. В конце коридора появилась Чарлин Суэйн. Она прямо-таки поселилась в больнице после ранения мужа. Полицейские все-таки упросили ее поговорить с Фредди Сайксом. Произошла странная сцена — Сайкс плакал, слезы текли у него по щекам, и он жаловался, что понятия не имеет, кто на него напал и зачем кому-то надо было делать его калекой. Сайкс был заурядным бухгалтером, работал неполный день, жил бобылем — вряд ли кому-то он мог перейти дорогу. — Все связано, — вырвалось у Перлмуттера. — У вас есть версия? — Скорее, догадки. — Не поделитесь? — Начнем с карточки оплаты проезда. — Хорошо. — Джек Лоусон и Рокки Конвелл одновременно миновали пункт оплаты. — Верно. — Мы вроде разобрались почему. Конвелл работал на частного детектива… — На вашу подругу, Индиру Как-бишь-ее. — Харивалла. И она мне такая же подруга, как… Ладно, не важно. Нас интересует, что Конвелла наняли следить за Лоусоном. — Тем самым объясняется почти одновременный въезд на платное шоссе. Перлмуттер кивнул, пытаясь увязать одно с другим. — Так, а дальше что? Конвелл в результате мертв. Патологоанатом сказал, что смерть наступила тем же вечером, до полуночи. Мы знаем, что пропускной пункт он проехал в двадцать два двадцать шесть. Получается, наш Рокки влип вскоре после этого. — Перлмуттер потер лицо. — По логике, подозревать нужно Джека Лоусона — заметил слежку, напал на Конвелла и убил его. — Не лишено смысла, — согласился Дейли. — Да какой же тут смысл, сам подумай! Рокки Конвелл — бывший спортсмен, рост шесть футов пять дюймов, вес двести шестьдесят фунтов, в прекрасной форме. Ты считаешь, человек вроде Лоусона может завалить такого гиганта голыми руками? — Господи Иисусе, — поперхнулся Дейли. — Неужели опять Эрик Ву?! Перлмуттер кивнул: — Все сходится. Каким-то образом Конвелл встретился с Ву, который его убил, затолкал труп в багажник и оставил «тойоту» на стоянке. Чарлин Суэйн сказала, что Ву уехал на «форде-виндстаре». Модель и цвет совпадают с машиной Лоусона. — Тогда какая связь между Лоусоном и Ву? — Не знаю. — Может, Ву на него работает? — Все может быть — у нас нет информации. Зато мы точно знаем: Лоусон жив. По крайней мере остался жив после гибели Конвелла. — Да, он же звонил жене, когда она сидела у нас в отделении. А потом? — Да черт его знает… Перлмуттер смотрел на Чарлин Суэйн. Та стояла в коридоре, глядя через стекло в палату мужа. Капитану захотелось подойти к ней, но он не представлял, с какими словами к ней обратиться. Дейли незаметно тронул капитана за руку: сзади из лифта вышла Вероник Болтрус, работавшая в департаменте полиции уже три года, тридцативосьмилетняя красавица с распушенными черными волосами и неизменным загаром, в полицейской форме, которая отчего-то обтягивала ее фигуру так, как только может обтягивать одежда с поясом и кобурой. В свободное от работы время Болтрус предпочитала тренировочные лайкровые костюмы, а также наряды, открывавшие загорелый живот. Миниатюрная, черноглазая, она была прелестна, и все в отделении, включая Перлмуттера, были к ней неравнодушны. Вероник Болтрус была не только очень красива, она еще и хорошо разбиралась в компьютерах — сочетание редкое и интригующее. Шесть лет назад, когда Вероник продавала купальники в Нью-Йорке, ее начал преследовать один тип — звонил, забрасывал сообщениями, не давал покоя на работе. Действовал он в основном с помощью компьютера, этого прибежища трусов и анонимных негодяев. У полицейских не хватало людей, чтобы его вычислить, и Болтрус сказали, что компьютерные маньяки к конкретным действиям не переходят. Полицейские ошиблись. Мирным осенним вечером на Вероник Болтрус было совершено зверское нападение. Нападавший скрылся. Вероник удалось выжить. Она давно была на ты с компьютером, а после случившегося занялась этим всерьез и стала настоящим профи. Ей удалось отследить мерзавца — он продолжал присылать ей письма, обсуждая возможность повторной «встречи», — и довести дело до суда, после чего она бросила работу продавщицы и перешла в полицию. Сейчас, хотя Болтрус носила форму и работала положенные часы наравне со всеми, в округе она считалась неофициальным компьютерным экспертом. Никто в отделении, кроме Перлмуттера, не знал о прошлом Вероник: это было одним из ее условий перехода в полицию. — Что-нибудь нашла? — спросил капитан. Вероник улыбнулась. Улыбка у нее была неотразимая. Слабость Перлмуттера к Болтрус была иного характера, чем у остальных полицейских. Это не было просто влечение: Вероник Болтрус была первой женщиной, при виде которой у капитана что-то шевельнулось в душе после смерти Мэрион. Впрочем, Перлмуттер никогда не позволил бы себе служебного романа — это было бы непрофессионально и неэтично, да Вероник Болтрус никогда и не испытывала недостатка в ухажерах. Болтрус кивком указала на Чарлин Суэйн: — Вот кого нам надо долго благодарить. — Это с чего? — За Эла Сингера. Это имя, как Сайкс признался Чарлин, Эрик Ву назвал, отвечая, от кого доставка. Когда Чарлин спросила, кто такой этот Эл Сингер, Сайкс осекся и заюлил, всячески открещиваясь от знакомств, заявив, что открыл дверь просто из любопытства. — Судя по всему, Эл Сингер — фиктивное имя, — предположил Перлмуттер. — И да, и нет, — отозвалась Болтрус. — Я тщательно просмотрела историю посещений мистера Сайкса. Он зарегистрирован на сайте знакомств и регулярно переписывался с неким Элом Сингером. Перлмуттер поморщился: — Это что, сайт знакомств для геев? — Бисексуалов. Проблемы, капитан? — Да нет… Значит, Эл Сингер был его онлайн-любовником? — Эла Сингера не существует, имя вымышлено. — Ну, это распространенная практика на гей-сайтах — называться вымышленными именами. — Согласна, — усмехнулась Болтрус. — Но вот что я думаю: ваш мистер Ву притворился посыльным от Сингера. Откуда Ву мог знать об Эле Сингере, если… — То есть ты считаешь, что Эрик Ву и есть Эл Сингер? Болтрус энергично кивнула: — Ну конечно! Вот представьте: Ву регистрируется на сайте как Эл Сингер и знакомится с потенциальными жертвами — в нашем случае ему попался Сайкс, затем проникает в дом и нападает на хозяина. По-моему, в конце концов он бы Сайкса прикончил. — Ты хочешь сказать, он это и раньше делал? — Да. — То есть он что, серийный убийца бисексуалов? — Ну, этого я не знаю, но в принципе это согласуется с его действиями в Интернете. Перлмуттер несколько секунд размышлял. — У Эла Сингера были другие онлайн-партнеры? — Еще трое. — На них тоже совершены нападения? — Нет, пока все в добром здравии. — Тогда отчего ты решила, что это серийный эпизод? — Еще рано делать вывод, серийный или нет, но в любом случае Чарлин Суэйн оказала нам огромную услугу. Ву пользовался компьютером Сайкса и наверняка уничтожил бы следы перед своим исчезновением, но Чарлин его засекла и не дала времени. Я там еще не все закончила, но он совсем недавно посещал профайлы зарегистрированных на одном сайте знакомств для евреев. — Откуда нам знать, что туда заходил не Фредди Сайкс? — Потому что страницу открывали меньше суток назад. — Стало быть, это Ву. — Да. — Не понимаю. Зачем ему другой сайт знакомств? — Ищет новых жертв, — ответила Вероник. — По-моему, он действует следующим образом: регистрируется под разными именами, сочиняет биографию, а как только засветит имя — например, Эла Сингера, то больше на сайт под этим именем не заходит. Ву использовал Эла Сингера, чтобы добраться до Фредди Сайкса, наверняка зная, что в случае расследования это быстро вскроется. — Стало быть, Эл Сингер на сайте больше не появится? — Нет. Но Ву вел переписку и на других сайтах. Он готов к встрече с очередной жертвой. — Ты не вычислила других его имен? — Надеюсь скоро узнать, — отозвалась Вероник. — Но мне нужен ордер для проверки этого еврейского сайта. — Думаешь, судья выдаст такой ордер? — Единственный человек, с которым Ву недавно связывался, зарегистрирован на этом сайте. Я думаю, Ву выбирает следующую жертву. Если мы узнаем, какое имя он использовал и с кем переписывался… — Молодец, продолжай копать. — Будет сделано. Вероник Болтрус летящей походкой направилась к лестнице. Перлмуттер, несмотря на свои лета и чины, проводил ее долгим взглядом, и шевельнувшееся желание напомнило ему о Мэрион. Глава 32 Через десять минут водитель Карла Веспы, малоприятный Крам, встретил Грейс в двух кварталах от школы. Крам пришел пешком — Грейс не знала, где его машина. Она стояла на улице, издали глядя на школу, когда кто-то тронул ее за плечо. Грейс обернулась. При виде Крама в ее душе отнюдь не воцарилось спокойствие. Крам приподнял бровь: — Звонили? — Как вы сюда попали? Крам покачал головой. Он подошел почти вплотную, и Грейс впервые смогла его рассмотреть. Вблизи он казался еще уродливее. Исклеванная оспинами кожа, нос и рот, напоминавшие рыло какого-нибудь морского животного, очень органично сочетались с улыбкой акулы. Крам был старше, чем казался издали, — ему было под шестьдесят, однако этот человек был словно скручен из жил и мускулов. В нем было что-то экстремистское — такой взгляд всегда ассоциировался у Грейс с серьезной психической патологией, но исходившая от Крама угроза странным образом успокаивала: с таким типом любой охотно сходит в разведку… Но больше никуда. — Расскажите мне все, — попросил Крам. Грейс начала говорить о Скотте Дункане, затем о том, как поехала в супермаркет. Она повторила слова небритого типа, описала, как он улизнул от нее по проходу и напоказ размахивал детским контейнером для ленча. Крам жевал зубочистку. Его пальцы были тонкими, ногти — слишком длинными для мужчины. — Опишите, как он выглядел. Грейс дала самое подробное описание. Когда она закончила, Крам выплюнул зубочистку и покрутил головой: — Правда, что ли? — Что? — Куртка «Мемберс онли»? Это ж когда было, в 1986-м? Грейс не засмеялась. — Теперь вы в безопасности, — сказал Крам. — Ваши дети тоже. Она поверила. — Во сколько их отпустят? — В три. — Прекрасно. — Крам, прищурясь, посмотрел на школу. — Господи, как же я ненавидел это заведение… — Вы здесь учились?! Крам кивнул: — Закончил в 1957 году. Грейс попыталась представить Крама маленьким мальчиком, посещающим школу, и не смогла. Крам повернулся и пошел. — Подождите, — растерялась Грейс. — А мне что делать? — Забирайте детей и везите домой. — А вы где будете? Крам улыбнулся: — Поблизости. Он ушел. Грейс ждала у забора. Другие мамаши уже сбились в стайку и весело болтали. Грейс скрестила руки на груди, всем видом показывая, чтобы ее оставили в покое. В иные дни она принимала участие в общем разговоре, но только не сегодня. Зазвонил сотовый. Грейс не глядя поднесла трубку к уху: — Алло. — Ты все поняла? Голос был мужской. Звонивший говорил словно через толстую ткань. Грейс почувствовала, как у нее шевельнулись волосы. — Кончай выведывать, задавать вопросы, показывать фотографию. Иначе мы заберем сначала Эмму. Трубку положили. Грейс не закричала. Она не станет кричать. Она опустила телефон. Руки дрожали. Она слепо взглянула на ставшие чужими ладони. Дрожь не прекращалась. Скоро дети выйдут из школы. Грейс с силой втиснула руки в карманы и попыталась улыбнуться. Не получалось. Она закусила нижнюю губу, из последних сил удерживая слезы. — Эй, с тобой все в порядке? Грейс вздрогнула. Это была Кора. — Что ты здесь делаешь? — резко спросила Грейс. — То есть как это? Забираю Вики. — Она же у отца! — Вчера была, — озадаченно ответила Кора. — Сегодня он отвез ее в школу. Господи, что происходит? — Я не могу об этом говорить. Кора опешила. Положение спас звонок — обе женщины одновременно обернулись к школе. Грейс уже не знала, что и думать. Она не сомневалась: Скотт Дункан ошибается насчет Коры, более того, она выяснила, что Дункан — лжец, однако высказанное в адрес Коры подозрение отчего-то не отпускало. Отмахнуться от него не получалось. — Слушай, я просто боюсь, понимаешь? Кора кивнула. На крыльцо вышла Вики. — Если тебе что-нибудь понадобится… — Спасибо. Кора отошла, не сказав больше ни слова. Грейс осталась одна и высматривала знакомые лица в толпе детей, валившей из дверей школы. Вышла Эмма, ладошкой прикрывая глаза от солнца. Заметив мать, она расплылась в улыбке и помахала. Грейс подавила возглас облегчения. Она сплела пальцы и крепко сжала руки, чтобы не кинуться бегом и не заключить дочь в объятия. Когда они приехали домой, Крам уже стоял на крыльце. Эмма вопросительно посмотрела на мать, но не успела Грейс открыть рот, как Макс кинулся вперед по дорожке, остановился перед Крамом и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть акулью улыбку. — Привет! — сказал Макс. — Привет. — Это вы водили ту большую машину, да? — Да. — А вам нравится водить такие машины? — Очень. — Меня зовут Макс. — Меня — Крам. — Крутое имя! — Самому нравится. Макс сжал кулачок и поднял вверх. Крам тоже сделал кулак, и они легонько стукнулись костяшками о костяшки в качестве какого-то нового мужского приветствия. Грейс и Эмма тем временем чинно шли по дорожке. — Крам — друг семьи, — сказала Грейс. — Он будет нам помогать. Эмме это не понравилось. — В чем помогать? Она посмотрела на Крама с подчеркнутым отвращением, вполне понятным и совершенно недопустимым, но времени одергивать девчонку у Грейс не было. — А где папа? — В командировке, — ответила Грейс. Эмма замолчала. Войдя в дом, она сразу побежала наверх. Макс прищурился, глядя вверх на Крама: — А можно спросить? — Конечно. — Вас так и зовут — Крам?[13 - Cram — давка, толкотня (англ.).] — Да. — Крам, и все? — Да, одним словом, — шевельнул бровями Крам. — Как Шер или Фабио. — Кто? — удивился Макс. Крам только усмехнулся. — А почему вас так называют? — не унимался Макс. — Почему Крамом? — Да. — Из-за зубов. И он широко открыл рот. Грейс тоже набралась храбрости взглянуть. Увиденное больше всего походило на сумасшедший эксперимент маньяка-ортодонта: слева зубы росли очень тесно, торча во всех направлениях, — казалось, что их очень много, зато справа десны зияли ярко-розовыми пустыми лунками. — Крам, — повторил он. — Понимаешь теперь? — Ух ты! — восхитился Макс. — Вот это круто! — Хочешь знать, почему у меня такие зубы? — Спасибо, не стоит, — ответила за сына Грейс. Крам взглянул на нее: — Хороший ответ. Крам. Она снова посмотрела на очень мелкие частые зубы. Скорее уж Тик-Так… — Макс, тебе уроки заданы? — Ну ма-ам! — Сейчас же садись. Макс жалобно посмотрел на Крама. — Ступай, — сказал тот. — Потом поговорим. Они снова стукнулись кулаками, и Макс кинулся наверх с неуемной энергией шестилетнего. Сотовый Грейс снова зазвонил. Она проверила номер — Скотт Дункан — и решила не отвечать на звонок: пусть наговорит на автоответчик. Ей сейчас важнее переговорить с Крамом. Они направились на кухню. За кухонным столом сидели двое незнакомцев. Грейс резко остановилась, словно налетев на стену, но мужчины даже не взглянули на нее, вполголоса о чем-то разговаривая. Грейс уже собиралась выяснить, что происходит, но Крам поманил ее на крыльцо. — Кто это? — Они работают на меня. — И что входит в их обязанности? — Пусть вас это не волнует. Грейс не могла не волноваться, но подумала, что обсудить более важные проблемы нужно сейчас. — Мне звонил этот тип. На сотовый. Она повторила слово в слово коротенький телефонный монолог. Крам и бровью не повел. Когда Грейс договорила, он вытянул из пачки сигарету: — Ничего, если я покурю? Грейс нетерпеливым жестом попросила его не стесняться. — Я не курю в доме. Грейс огляделась: — Поэтому мы сюда вышли? Крам не ответил. Он прикурил сигарету, глубоко затянулся и выпустил дым из ноздрей. Грейс посмотрела на двор соседа. Вроде никого. Лаяла собака. Где-то неподалеку, как вертолет, гудела газонокосилка. Грейс посмотрела на Крама: — Вам доводилось угрожать людям? — Ага. — Если я сделаю, как он сказал, — ну, остановлюсь, как вы думаете, нас оставят в покое? — Все может быть. — Крам затянулся сигаретой, словно это была самокрутка с марихуаной. — Собака зарыта в другом: что реально они хотят остановить? — То есть? — Вы наверняка подошли совсем близко, наступили на мозоль, так сказать. — Не представляю, каким образом. — Звонил мистер Веспа, хочет с вами сегодня увидеться. — По поводу? Крам молча пожал плечами. Грейс отвела глаза. — Готовы к свежей порции плохих новостей? — спросил Крам. Она резко подняла лицо. — Ваша комната у дальней стены, ну, с компьютером… — Что в ней? — Там «жучки». Микрофон и видеокамера. — Видеокамера?! В нашем доме? — Грейс не поверила ушам. — Ну да, потайная камера в книге на полке. Очень легко заметить, если знать, что искать. Продается в любом магазине шпионских штучек или онлайн, вставляется в настенные часы или детектор дыма. Грейс переваривала услышанное. — Значит, за нами кто-то следит? — Угу. — Кто? — Понятия не имею. Вряд ли это копы — оборудование явно непрофессиональное. Мои парни наскоро проверили остальные комнаты. Пока все чисто. — А как давно?.. — Она лихорадочно обдумывала сообщение Крама. — Сколько времени камера и микрофон здесь стоят? — А это никак не узнаешь. Поэтому я вывел вас на крыльцо, чтобы поговорить без помех. Знаю, вам неслабо досталось в последнее время. Вы как сейчас, в норме? Грейс кивнула, хотя слова доходили до нее как сквозь вату. — Ладно, тогда первое. Оборудование. Несложное и не особо мощное, берет максимум на сотню футов. Если прием велся в реальном времени, значит, человечек должен сидеть в каком-нибудь фургоне или трейлере. Вы не замечали, чтобы у вашего дома подолгу стоял фургон? — Нет. — Стало быть, данные передаются на записывающую аппаратуру. — Вроде видеомагнитофона? — Именно на видеомагнитофон. — Который должен находиться не больше чем в ста футах от дома? — Да. Грейс нервно огляделась, словно боясь увидеть видеомагнитофон в саду. — Как часто нужно менять кассету? — Минимум раз в сутки. — У вас есть догадки, где он может быть? — Пока нет. Иногда видюшник ставят в подвале или гараже. Наверное, у них есть доступ в дом, раз они должны менять записанную кассету на чистую. — Подождите, как это — имеют доступ в дом? Крам пожал плечами: — Поставили же они «жучки»… Ярость вернулась, неудержимо поднимаясь к горлу, раскаленной лавой разливаясь в глазах. Грейс свирепо осмотрела соседские участки. У кого есть доступ в дом, спрашивала она себя. И тут ее словно холодной водой окатило. Кора. Быть этого не может. Грейс отмахнулась от несуразного подозрения. — Значит, нужно найти видеомагнитофон. — Да. — А потом будем ждать и наблюдать? Посмотрим, кто придет за пленкой? — Можно и так, — сказал Крам. — У вас есть идея получше? — Нет. — А потом мы что, проследим за этим типом, куда он пойдет? — Не исключаю. — Но?.. — Это рискованно. Он может оторваться. — А что бы вы сделали? — Если бы дело касалось меня, я бы его скрутил и расколол. — А вдруг он откажется говорить? Крам улыбнулся своей акульей улыбкой. Лицо этого человека было ужасным, но Грейс начала привыкать. Она поняла, что он не специально пугает ее, что бы ни произошло прежде с его ртом, превратившимся в эту искривленную в гримасе щель. Оно о многом говорило, это лицо. Например, о том, что последний вопрос чисто риторический. Грейс хотела возразить, что цивилизованные люди так не поступают и нужно все решить законно и этично, но вместо этого вдруг сказала: — Они угрожали моей дочери. — Я помню. Грейс подняла на него глаза. — Я не могу выполнить их требование. Даже если бы хотела, не смогу оставить все как есть. Крам ничего не сказал. — У меня нет выбора, да? Придется с ними разбираться? — Я другого выхода не вижу. — Вы с самого начала это знали. Крам чуть склонил голову набок: — Вы тоже. В его кармане зазвонил сотовый. Крам открыл «раскладушку» и молча прижал к уху. Через несколько секунд со щелчком закрыл телефон и сказал: — У вас гости. Она взглянула через сетчатый дверной экран: «форд-таурус» затормозил, не доезжая до дома. Из машины вышел Скотт Дункан и зашагал к крыльцу. — Знаете его? — спросил Крам. — Это Скотт Дункан. — Который наврал, что работает в прокуратуре? Грейс кивнула. — Я буду рядом, — сказал Крам. Они не вошли в дом. Скотт Дункан и Грейс стояли рядом, Крам отошел на несколько шагов. Дункан то и дело посматривал на него. — Кто это? — Вам незачем знать. Грейс посмотрела на Крама. Тот понял намек и ушел в дом. Грейс и Дункан остались одни. — Что вам нужно? — спросила она. Дункана удивил ее тон. — Что-нибудь не так, Грейс? — Просто удивляюсь, что вы не в офисе. Мне казалось, в прокуратуре работают с утра до вечера. Он ничего не сказал. — Язык проглотили, мистер Дункан? — Вы звонили в мой офис? Она коснулась пальцем кончика носа в знак точного попадания. — Вернее, я звонила в офис федерального прокурора. Вы там не работаете. — Это не то, что вы думаете… — Да что вы? — Надо было прямо вам сказать… — Ну так скажите. — Слушайте, все, что я говорил, — правда. — Кроме работы в прокуратуре. Это ложь, да? Или лжет миз Голдберг? — Вы мне дадите объяснить или нет? — В его голосе зазвучала сталь. Грейс махнула рукой — продолжай, мол. — Я сказал вам правду. Я там работал. Три месяца назад киллер Монте Скенлон потребовал встречи со мной. Никто не мог понять почему — я был рядовым юристом, вел дела о политической коррупции. Зачем я понадобился профессиональному убийце? Он тогда мне и рассказал… — …что убил вашу сестру. — Да. Грейс жестом показала на плетеные стулья, стоявшие на крыльце. Дункан присел, ежась от взгляда Крама, неподвижно стоявшего у окна в доме. Крам мерил взглядом Скотта Дункана, затем осматривал окрестности и вновь возвращался к непрошеному гостю. — Знакомое лицо, — кивнул на него Дункан. — Или это я с «Пиратами Карибского моря» путаю. Он нашлепку на глазу не носит? Грейс нетерпеливо заерзала на сиденье. — Вы объясняли, почему солгали. Дункан пригладил рыжеватые волосы. — Когда Скенлон признался, что пожар не был случайностью… Вы представить не можете, что со мной началось. За одну секунду жизнь стала совершенно другой. — Он прищелкнул пальцами, будто фокусник. — Не вся, лишь последние пятнадцать лет. Словно кто-то вернулся назад во времени и изменил одно событие, а оно по принципу домино изменило все последующие. Оказывается, я не был человеком, чья сестра погибла от несчастного случая. Я был человеком, чью сестру убили, и ее смерть осталась неотмщенной. — Но убийца же у вас?! — недоумевала Грейс. — Он признался. Дункан невесело улыбнулся: — Скенлон очень удачно выразился — он лишь оружие убийства. А мне нужен человек, который нажал на спусковой крючок. Это превратилось в настоящую одержимость. Я пробовал вести расследование в свободное от работы время, но очень быстро перестал справляться со служебными обязанностями, и начальница предложила мне уйти по-хорошему. — Почему вы мне сразу не сказали? — Ну кто же с места в карьер выкладывает, что его выставили с работы… У меня остались связи, знакомства. Честно говоря, все, что я делаю, — неофициально. Их взгляды встретились. Грейс нарушила паузу: — Вы не все сказали. Он колебался. — Я жду. — Давайте договоримся с самого начала. — Дункан немного отвернулся от Грейс и рассеянно пригладил волосы. — Сейчас мы ищем вашего мужа, поэтому у нас временный союз. Но не буду лгать, на повестке дня у нас разные пункты. Что будет, когда Джек Лоусон найдется? Вы захотите выяснять дальше? — Мне только нужен мой муж. Дункан кивнул: — Вот я и говорю — у нас разные цели. И альянс временный. Вы хотите найти своего мужа, я — убийцу сестры. По лицу Грейс Дункан прочел, что она принимает его условия. — Ну допустим, а пока что? — спросила Грейс. Дункан слабо улыбнулся. Он вынул из кармана копию той самой таинственной фотографии: — Я узнал, как зовут эту рыжую. Грейс ждала. — Шейла Ламберт. Училась в Вермонтском университете в то же время, что и ваш супруг… — он ткнул в Джека и перевел палец вправо, — с Шейном Олуортом. — А где она сейчас? — В том-то и штука — никто не знает. Грейс закрыла глаза, стараясь сдержать противную дрожь. — Я послал фотографию в университет. Рыжую узнал прежний декан, который уже на пенсии. Я проверил, она как в воду канула. За десять лет — ни единого свидетельства существования Шейлы Ламберт: ни налогов, ни номера социальной страховки, ничего. — Как у Шейна Олуорта. — В точности. Грейс попыталась подвести итог: — Значит, из пяти человек на фотографии одна — ваша сестра — убита. Двое других, Шейн Олуорт и Шейла Ламберт, бесследно исчезли десять лет назад. Четвертый, мой муж, в то время спешно уехал за границу, а сейчас пропал. Последняя девушка нам неизвестна. Дункан кивнул. — И что будем делать? — Помните, я говорил о матери Олуорта? — Которая считает, что Амазонка в Мексике? — Когда впервые к ней приехал, я не знал об этой фотографии, о вашем муже и вообще об этом деле. Я хочу проверить ее реакцию. И хочу, чтобы вы там были. — Я-то вам зачем? — Эвелин Олуорт уже в преклонных годах, очень эмоциональная и, по-моему, чего-то боится. В первый раз я приезжал как полицейский, ведущий расследование, и ничего не добился. Может, при виде отчаявшейся женщины у нее дрогнет сердце? Грейс колебалась. — Где она живет? — В Бедминстере. Полчаса езды. За окном снова появился Крам. Скотт Дункан кивнул в его сторону: — Так кто это пугало? — Я не поеду. — Почему? — Детей оставить не с кем. — Берите их с собой. Там есть игровая площадка, мы быстро обернемся. Крам вышел на порог и поманил Грейс. Она извинилась перед Скоттом и пошла к Краму. Дункан остался сидеть, где сидел. — Что случилось? — Эмма плачет у себя в комнате. Дочь лежала в классической позиции для истерики — ничком на кровати, с подушкой на голове. Давненько Эмма так не плакала. Грейс присела на край кровати, уже понимая, к чему идет дело. Наконец Эмма выплакалась и смогла говорить. «Где папа?» — спросила она. Грейс ответила: «В командировке». Эмма заявила, что не верит, что это ложь, и потребовала правды. Грейс повторила, что Джек просто в командировке и все замечательно. Эмма не сдавалась: а где в командировке? И почему папа не звонит? А когда он приедет домой? Грейс придумывала рациональные объяснения, казавшиеся ей самой вполне правдоподобными — папа очень занят, он в Европе. Сейчас в Лондоне. Сколько пробудет в отъезде, и сам не знает. Почему не звонил — звонил, просто Эмма спала, ведь Лондон в другом часовом поясе. Поверила ли Эмма? Кто знает… Специалисты по воспитанию детей, эти слащаво-сентиментальные креатуры с университетским дипломом и голосом перенесших лоботомию, вещающие по кабельным каналам, укоризненно зацокали бы языком, но Грейс не собиралась вываливать на дочь всю правду — Эмма еще слишком мала, вот и все. Частью родительских обязанностей является обман. Впрочем, может, она и ошибается, но тут уж никуда не денешься. Старая поговорка права: к детям инструкция не прилагается. От ошибок никто не застрахован, а уж воспитание — чистая импровизация. Через несколько минут Грейс велела Максу и Эмме собираться: они едут на прогулку. Брат и сестра похватали свои «Геймбои» и забрались назад. Скотт Дункан двинулся к пассажирскому сиденью, но его остановил Крам. — В чем проблема? — осведомился Дункан. — Я хочу переговорить с миссис Лоусон до того, как вы уедете. Стойте здесь. Скотт саркастически взял под невидимый козырек. Крам посмотрел на него тяжелым взглядом, способным остановить атмосферный фронт, и увел Грейс в дальнюю комнату. — Вы понимаете, что не должны с ним ехать? — Это необходимо. Крам пожевал нижнюю губу. Он не одобрял, но понимал. — Сумочку с собой берете? — Да. — Дайте посмотреть. Грейс отдала Краму сумку. Тот вынул из-за пояса брюк пистолет — маленький, словно игрушечный. — Это девятимиллиметровый «глок» двадцать шестой модели. Грейс замахала руками: — Что вы, не надо! — Спрячьте в сумку. Можете носить в специальной кобуре на голени, но это под широкие брюки. — Я в жизни не стреляла из пистолета! — А тут не нужно особого опыта — цельтесь в середину груди и нажимайте на спусковой крючок. Ничего сложного. — Я не люблю огнестрельного оружия! Крам только головой покрутил. — В чем дело? — Если я не ошибаюсь, сегодня кто-то угрожал вашей дочери? Это заставило Грейс замолчать. Крам опустил пистолет в сумку, и Грейс ему не препятствовала. — Когда вернетесь? — спросил Крам. — Через пару часов. — Мистер Веспа приедет в семь. Он сказал, у него к вам важный разговор. — Я буду. — Вы точно доверяете этому Дункану? — Сомнения у меня остались, но, по-моему, с ним мы в безопасности. Крам кивнул. — Все же нелишне подстраховаться. — Каким образом? Крам не ответил и проводил Грейс до машины. Скотт Дункан говорил по телефону. Грейс не понравилось выражение его лица. Заметив их, он сложил трубку. — Что-нибудь случилось? Дункан покачал головой и, в свою очередь, спросил: — Теперь можно ехать? Крам пошел на него. Дункан не попятился, но ощутимо напрягся. Крам подошел вплотную и, протянув руку, сказал: — Дай-ка свои документы. — Чего?! — Я не люблю повторять. Скотт Дункан взглянул на Грейс. Она кивнула. Крам ждал. Дункан подал ему бумажник. Крам отнес его на стол, присел и принялся быстро перебирать все, что там лежало, делая записи. — Вы что? — опешил Дункан. — Пока вы ездите, мистер Дункан, я все о вас выясню, — поднял глаза Крам. — И если миссис Лоусон будет причинен хоть малейший вред, моя реакция будет… — Крам посмотрел вверх, словно подыскивая слово, — несоразмерно жесткой. Я понятно говорю? Дункан обратился к Грейс: — Да кто это такой, черт побери? Грейс уже шла к выходу. — Все будет в порядке, Крам. Тот пожал плечами и бросил бумажник Дункану: — Приятнейшей поездки. Первые пять минут в машине царило молчание. Макс и Эмма в наушниках увлеченно играли в «Геймбой» (наушники были недавним приобретением Грейс, которую безумно раздражали писк, жужжание и крики Луиджи «Мамма миа!»), а Дункан сидел неподвижно, положив руки на колени. — Кто звонил? — спросила наконец Грейс. — Коронер. Помните, я рассказывал, что затребовал эксгумацию тела сестры? — Да. — Полиция не увидела в этом необходимости, к тому же дело это накладное. В какой-то мере их можно понять. Я оплатил эксгумацию из собственных средств и обратился к знакомому судмедэксперту, который выполняет аутопсии в частном порядке. — Это он вам звонил? — Она. Ее зовут Салли Ли. — И?.. — Сказала, что хочет срочно меня видеть. — Дункан повернул голову к Грейс. — Ее офис в Ливингстоне, можно заехать на обратном пути. Я прошу вас пойти со мной, — закончил он, уже глядя вперед. — В морг?! — Бог мой, нет, конечно. Аутопсия проводится в больнице Сент-Барнабас, а мы заедем в офис, где у Салли все бумаги. Дети подождут в приемной. Грейс промолчала. Бедминстерские кондоминиумы очень хотелось назвать дженериками — они походили друг на друга, как близнецы, эти облицованные светло-коричневым алюминиевым сайдингом трехэтажные здания с подземными гаражами. Жилой комплекс занимал огромную территорию, словно паводок светло-коричневого цвета, затопивший все вокруг. Грейс дорога была знакома — здесь Джек ездил на работу. Когда-то они — правда, недолго — обсуждали переезд в такой район: оба супруга мало на что годились по хозяйству и не были фанатами всяких шоу типа «сделай конфетку из старого дома». Кондоминиумы в этом отношении очень хороши: внеси фиксированную ежемесячную оплату — и можешь не волноваться насчет протекающей крыши, пристроек, ландшафтного дизайна и тому подобного; плюс тут тебе и теннисные корты, и бассейн, и детская площадка. Но невыносимое однообразие перевесило. Пригороды давно превратились в обособленный мирок одинаковости, так зачем добавлять к побоям оскорбление, еще и поселившись в типовом доме? Макс заметил новую детскую площадку с яркими аттракционами еще до того, как машина затормозила. Не в силах усидеть на месте, он бегом кинулся к качелям. Эмма покосилась на брата, но не оторвалась от «Геймбоя». В другое время Грейс бы возмутилась — игровая приставка только для поездок в машине, тем более перед носом современный детский комплекс, но сейчас предпочла промолчать. Когда они с Дунканом направились к дому, Грейс закрыла лицо руками. — Я не могу оставить их одних. — Миссис Олуорт живет вон там, — сказал Дункан. — Мы не будем заходить, а с порога детей прекрасно видно. Они подошли к двери на первом этаже. Кроме Макса, на игровой площадке никого не было, в воздухе не ощущалось ни дуновения. Грейс глубоко вдохнула аромат свежескошенной травы. Они с Дунканом поднялись на крыльцо, и он вдавил кнопку звонка. Грейс ждала перед дверью, чувствуя себя распространительницей брошюрок секты «Свидетелей Иеговы». Скрипучий старческий голос, под стать сказочной ведьме из старых диснеевских мультфильмов, послышался из-за двери: — Кто это? — Миссис Олуорт? — Кто там? — Миссис Олуорт, это Скотт Дункан. — Кто? — Скотт Дункан. Мы встречались несколько недель назад и говорили о вашем сыне, Шейне. — Уходите. Мне нечего вам сказать. Грейс уловила легкий бостонский акцент. — Нам бы очень пригодилась ваша помощь. — Я ничего не знаю. Уходите. — Пожалуйста, миссис Олуорт, мне нужно поговорить о вашем сыне. — Я вам сказала, Шейн в Мексике. Он хороший мальчик, помогает бедным. — Мы хотим расспросить о его старых друзьях. — Скотт Дункан взглянул на Грейс, приглашая к разговору. — Миссис Олуорт… — начала Грейс. В дребезжащей старческой интонации отчетливо прорезалось беспокойство: — А это кто? — Меня зовут Грейс Лоусон. Дело в том, что мой муж знал вашего сына. Повисла тишина. Отвернувшись от двери, Грейс нашла глазами детей. Макс резвился на спиральной горке, Эмма, сидя по-турецки, резалась в «Геймбой». Скрипучий голос стал громче: — Кто ваш муж? — Джек Лоусон. Молчание. — Миссис Олуорт… — Я такого не знаю. — У нас есть фотография, — сказал Скотт Дункан. — Мы привезли ее показать вам. Дверь открылась. Домашний халат миссис Олуорт явно был ровесником операции в Заливе Свиней.[14 - Имеется в виду попытка американцев высадить десант в Заливе Свиней на побережье Кубы в ходе операции «Плайя-Хирон» в 1961 г.] Расплывшейся с возрастом даме было хорошо за семьдесят — этакая большая тетушка, которая обнимает тебя, и ты исчезаешь в ее складках. Ребенком такие объятия ненавидишь, став взрослым, по ним тоскуешь. Варикозные вены на ногах старой миссис Олуорт напоминали связки сосисок, а на необъятной груди лежали очки для чтения на длинной цепочке. От старухи пахло табаком. — Я не могу стоять тут целый день, — проворчала она. — Показывайте фотографию. Скотт Дункан вручил ей снимок. Очень долго старуха молчала. — Миссис Олуорт? — Почему ее перечеркнули? — спросила она. — Это моя сестра. Она покосилась на Дункана: — Вы же представились следователем! — Так и есть. Но убита моя сестра. Ее звали Джери Дункан. Лицо старухи побелело, губы задрожали. — Она умерла? — Ее убили. Пятнадцать лет назад. Вы ее помните? Миссис Олуорт явно растерялась. Повернувшись к Грейс, она раздраженно спросила: — На что вы там уставились? — На детей. — Грейс показала на игровую площадку. Проследив за ее рукой, старуха замерла. Казалось, она совершенно ошеломлена. — Вы знали мою сестру? — А каким это я боком в этой истории? В голосе Дункана зазвучала сталь: — Да или нет? Вы знали мою сестру? — Не помню, столько лет прошло… — Ваш сын с ней встречался. — Шейн — красивый мальчик, у него было много девушек. У его брата Пола — тоже. Он психолог в Миссури. Почему бы вам не отвязаться от меня и не поговорить с ним? — Попытайтесь вспомнить, — повысил голос Дункан. — Мою сестру убили. Это, — ткнул он пальцем в Шейна Олуорта на снимке, — ваш сын, не так ли, миссис Олуорт? Старуха долго вглядывалась в странную фотографию, прежде чем молча кивнуть. — Где он? — Я вам сто раз говорила — в Мексике, помогает бедным! — Когда вы в последний раз с ним говорили? — На прошлой неделе. — Он вам звонил? — Да. — Куда? — Что значит — куда? — Шейн вам сюда звонил? — Конечно, куда же еще? Скотт Дункан сделал шаг к ней. — Я проверил отчет по вашему номеру, миссис Олуорт. За этот год у вас не было ни входящих, ни исходящих международных звонков. — А Шейн пользуется телефонными карточками, — чересчур поспешно сказала старуха. — Может, телефонные компании их не фиксируют, почем мне знать? Дункан подошел к ней вплотную. — Слушайте меня, миссис Олуорт, самым внимательным образом. Моя сестра мертва. Нет никаких следов вашего сына. Этот мужчина, — он указал на фотографию, — ее муж, Джек Лоусон, он тоже пропал. А вот это Шейла Ламберт. — Он перевел палец на рыжую девушку с широко поставленными глазами. — И тоже никаких следов за последние десять лет. — А я какое ко всему этому отношение имею? — упорствовала миссис Олуорт. — На фотографии пять человек, нам удалось установить личность четверых. Все они исчезли. Одна точно мертва, остальные — предположительно. — Говорю вам, мой Шейн… — Вы лжете, миссис Олуорт. Ваш сын окончил Вермонтский университет вместе с Джеком Лоусоном и Шейлой Ламберт. Наверняка они дружили. Он встречался с моей сестрой, мы оба это знаем. Так что с ними произошло? Где ваш сын? Грейс тронула Скотта за рукав. Миссис Олуорт странным отсутствующим взглядом уставилась на площадку, на играющих детей. Ее нижняя губа дрожала, кожа стала пепельно-серой. По щекам побежали слезы. Она будто бы впала в транс. Грейс шагнула вправо, оказавшись в поле ее зрения. — Миссис Олуорт, — мягко сказала она. — Что вы от меня хотите? Я старуха… Грейс ждала. — Мне нечего вам сказать. — Я пытаюсь найти мужа… — Старуха Олуорт по-прежнему смотрела на детскую площадку. — Я ищу их отца. — Шейн хороший мальчик, он помогает людям. — Что с ним случилось? — спросила Грейс. — Оставьте меня в покое. Грейс пыталась перехватить отсутствующий взгляд, но старуха стояла словно незрячая. — Его сестра, — показала на Дункана Грейс. — Мой муж. Ваш сын. То, что случилось, касается всех нас. Мы хотим помочь. Но старуха покачала головой и отвернулась: — Моему сыну не нужна ваша помощь. Уходите. Уйдите, Бога ради! Она шагнула за порог и захлопнула за собой дверь. Глава 33 Когда они сели в машину, Грейс спросила: — Вы сказали, что проверили список международных звонков? Дункан усмехнулся: — Я блефовал. Дети уже сидели сзади с игровыми приставками. Скотт Дункан позвонил патологоанатому. Выяснилось, что Салли Ли их ждет. — Мы приближаемся к разгадке? — спросила Грейс. — Надеюсь. — Возможно, миссис Олуорт говорит правду, в смысле сама верит в то, что говорит. — Почему вы так решили? — Много лет назад что-то случилось. Джек скрылся за границей, Олуорт и Ламберт — предположительно тоже. Ваша сестра отчего-то не уехала и была убита. Скотт не ответил. Его глаза повлажнели, уголки губ дрогнули. — Скотт? — Джери звонила мне за два дня до трагедии. Грейс молча ждала продолжения. — Я уже выходил из квартиры… Понимаете, Джери была немного сумасбродной, все воспринимала очень мелодраматично. Затараторила, что должна сказать мне что-то очень важное, но я рассудил, что ее сообщение может подождать. Я думал, она заведет про новое хобби — ароматерапию, новую рок-группу, гравюры, сказал, что перезвоню… — Он замолчал и пожал плечами: — И забыл. Грейс хотелось что-нибудь сказать, но слова утешения, пожалуй, принесли бы сейчас больше вреда, чем пользы. Она сильнее сжала руль и взглянула в зеркало заднего вида. Эмма и Макс сидели, не поднимая голов, нажимая большими пальцами на кнопки крошечных консолей, и Грейс вновь ощутила все сметающую волну чувств, неудержимый взрыв в мире норм и стандартов, благословение в повседневной рутине. — Вы не против заехать к патологоанатому? — спросил Дункан. Грейс колебалась. — Здесь всего миля. На следующем светофоре поверните направо. Была не была, подумала Грейс. Дункан, как штурман, указывал дорогу и через минуту кивнул вперед: — Вон тот угловой дом. В клинике явно преобладали стоматологи и ортодонты — в холле пахло специфическим антисептиком, который у Грейс всегда ассоциировался с просьбой прополоскать и сплюнуть, зато второй этаж занимали офтальмологи, предлагавшие лазерную операцию в день обращения. Согласно схеме, Салли Ли, доктор медицины, сидела на первом этаже. Секретаря не было. Дверь звякнула, когда они вошли. Меблировка была самая скудная — два расшатанных дивана и одинокая мигающая лампа, за которую постыдились бы просить хоть цент на любой гаражной распродаже. Единственный журнал оказался каталогом инструментов патологоанатома. Худая утомленная азиатка лет сорока высунула голову из-за двери смежного кабинета. — Привет, Скотт! — Здравствуй, Салли. — Кто это с тобой? — Грейс Лоусон. Она мне помогает. — Очень приятно, — сказала Салли. — Сейчас я выйду. Грейс разрешила детям играть в «Геймбой». Опасность видеоигр состоит в том, что они отрывают человека от реального мира. Прелесть видеоигр состоит в том, что они отрывают человека от реального мира. Салли Ли открыла дверь: — Проходите. Она была одета в чистый хирургический костюм и туфли на высоких каблуках. Из нагрудного кармана торчала смятая пачка «Мальборо». В так называемом офисе словно пронесся один из легендарных ураганов времен колониальной Америки: множество бумаг каскадами, почти водопадом, свешивались с полок и с письменного стола, прижатые открытыми учебниками по патологии. Стол был старый, металлический — наверное, купленный на распродаже в какой-нибудь старой школе. Никаких фотографий, ничего личного, кроме огромной пепельницы в самом центре столешницы. По углам громоздились штабеля журналов, некоторые уже рухнули. Хозяйка кабинета, явно не морочившая себе голову поддержанием порядка, опустилась на стул, стоявший у стола. — Сбросьте этот хлам на пол и садитесь. Грейс сняла бумаги со стула и присела. Скотт Дункан сделал тоже самое. Салли Ли положила сложенные руки на колени. — Скотт, ты знаешь, что я не умею разводить политес. К счастью, мои пациенты не жалуются. — Ли одна засмеялась своей шутке. — Теперь вы понимаете, почему у меня нет бойфренда. — Врач водрузила на нос очки и принялась перебирать папки. — Вы знаете, почему настоящие неряхи ничего не теряют? Они знают, где что лежит… Дудки, я не могу найти… А, вот она. Салли Ли вытянула из стопки бурый скоросшиватель. — Это отчет о вскрытии моей сестры? — Да. Салли протянула папку Дункану. Грейс подалась ближе и впилась взглядом в страницы. На каждой вверху было написано «Дункан, Джери», а ниже шли фотографии. Увидев на одной из них коричневый скелет на металлическом столе, Грейс смущенно отвернулась, словно подглядев чужой секрет. Пристроив ноги на край стола, Салли Ли заложила руки за голову. — Скотт, тебе как: всю песню с припевом об уникальных возможностях современной патологоанатомии или сразу результат? — Песню пропустим. — На момент гибели твоя сестра была беременна. Дункан вздрогнул, словно от прикосновения электрошокера. Грейс не шелохнулась. — Не скажу точно, какой срок, но не больше четырех-пяти месяцев. — Не понимаю, — выдавил Скотт. — Должны же были сделать вскрытие сразу после пожара? Салли Ли кивнула: — Разумеется. — Как же они такое пропустили? — По-моему, они все видели. — Но мне никто… — А с какой стати? Ты кто был тогда, студент с юридического? Твоим родителям, может, и сообщили. Твоя сестра погибла в результате пожара, а беременность, видимо, сочли не относящимся к делу фактом. Скотт Дункан сидел неподвижно, затем поднял глаза на Грейс и медленно перевел взгляд на Салли Ли: — Ты можешь взять образец ДНК плода? — Могу, но зачем? — Сколько времени нужно для теста на отцовство? Грейс не удивилась ходу мыслей Дункана. — Шесть недель. — А побыстрее? — Быстрее можно сказать, кто отцом не является. Отсеять претендентов — это у нас скоро. А вот определить, кто папаша, раньше не получится. Скотт повернулся к Грейс. Она поспешно сказала: — Джери встречалась с Шейном Олуортом! — Вы же видели снимок. Да, Грейс хорошо помнила, какими влюбленными глазами Джери смотрела на Джека. Она не знала, что ее снимают, — все пятеро еще наводили красоту для фотосессии, и фотографу нечаянно удалось запечатлеть выражение лица Джери Дункан. Она смотрела на того, кто был ей больше чем другом. — Ну что ж, давайте проведем тест, — вздохнула Грейс. Глава 34 Чарлин держала Майка за руку, когда его веки наконец затрепетали и глаза приоткрылись. Она закричала, позвала доктора. Тот, естественно, сказал, что это «хороший признак». У Майка были сильные боли; ему поставили инфузионный насос с морфином, но Майк не хотел засыпать. Он гримасничал и пытался перетерпеть. Чарлин, сидя у его изголовья, держала мужа за руку. Когда боль становилась особенно жестокой, Майк стискивал ей ладонь. — Поезжай домой, — говорил он. — Ты нужна детям. — Ш-ш-ш, — отвечала она. — Ты должен отдыхать. — Здесь ты мне ничем не поможешь. Поезжай домой. — Ш-ш-ш. Понемногу Майк засыпал. Глядя на мужа, Чарлин вспоминала Вандербильт. Ее переполняли самые разные чувства — прежде всего, конечно, любовь и нежность, но, даже держа Майка за руку, даже ощущая сильнейшую привязанность к этому мужчине, разделившему с ней жизнь, даже исступленно молясь и заключая сделки с Богом, которого игнорировала так долго, Чарлин знала: эта вспышка не продлится долго, и это было ужасно. Ее захлестывали эмоции, но в глубине души Чарлин предчувствовала скорый отлив — и ненавидела себя за это. Три года назад Чарлин посещала тренинг для тех, кто стремится к самоусовершенствованию, проходивший на стадионе «Континентал» в восточной части Резерфорда. Оратор вел занятия очень динамично, и Чарлин прониклась: купив записи всех занятий, она начала следовать советам преподавателя — ставить цели и достигать их, уяснять, чего она хочет от жизни, стараться видеть события в перспективе, выявлять и пересматривать свои приоритеты, делая их реальными, но даже когда она привыкла и жизнь начала меняться к лучшему, Чарлин знала — долго это не продлится. Все это временно — новый режим, программа тренировок, диета… Нечто похожее она ощущала и сейчас. Им не суждено жить счастливо до конца дней. Дверь за ее спиной открылась. — Я слышал, ваш супруг очнулся? Капитан Перлмуттер. — Да. — Я надеялся с ним поговорить. — Придется подождать. Перлмуттер сделал шаг в палату. — Ваши дети под присмотром своего дяди? — Он возит их в школу. Мы хотим, чтобы для них жизнь шла в привычном русле. Перлмуттер подошел к Чарлин, не сводившей взгляд с Майка. — Вы что-нибудь выяснили? — спросила она. — Того, кто ранил вашего мужа, зовут Эрик Ву. Вам это что-нибудь говорит? Она покачала головой. — А откуда вы узнали его имя? — По отпечаткам в доме Сайкса. — Его уже арестовывали? — Да. Вообще-то он выпущен условно. — Что он сделал? — Его осудили за нападение с причинением телесных повреждений, но мы подозреваем, что за ним тянется длинный след серьезных преступлений. Чарлин не удивилась. — Особо тяжких? Перлмуттер кивнул. — Можно вас спросить кое о чем? Чарлин пожала плечами. — Вам знакомо имя Джека Лоусона? Чарлин наморщила лоб: — У которого двое детей в Уилларде? — Да. — Лично мы не знакомы, но Клэй, мой младший, тоже учится в Уилларде. Приезжая за ним, я иногда вижу жену Лоусона. — Грейс Лоусон? — Вроде бы ее так зовут. Красивая женщина. У нее дочь Эмма, кажется. На пару классов младше моего Клэя. — Вы ее знаете? — Нет. Видела на школьных концертах, и все. А что? — Возможно, ничего. Чарлин нахмурилась: — Ну не с потолка же вы взяли это имя? — Пока рано что-нибудь говорить. — Перлмуттер не знал, как усыпить чересчур цепкое внимание собеседницы. — Еще я хотел вас поблагодарить. — За что? — За то, что поговорили с мистером Сайксом. — Он мне почти ничего не сказал! — Ну как же, он упомянул, что Ву назвал имя Эла Сингера. — И что? — Наш технический специалист нашла это имя в компьютере Сайкса. Мы считаем, Ву под именем Эла Сингера регистрировался на сайтах знакомств. Там он и пересекся с Фредди Сайксом. — В качестве Эла Сингера? — Да. — Это сайт для геев? — Для бисексуалов. Чарлин покрутила головой, сдерживая неуместный смех. Нет, ну надо же… Она взглянула на Перлмуттера, надеясь разделить с ним комизм ситуации, но тот стоял с каменным лицом. Они оба отчего-то смутились и посмотрели на спящего Майка. Майк вздрогнул, открыл глаза и улыбнулся жене. Чарлин улыбнулась в ответ и пригладила ему волосы. Он закрыл глаза и снова уснул. — Капитан Перлмуттер… — Да? — Пожалуйста, оставьте нас вдвоем. Глава 35 В ожидании Карла Веспы Грейс решила прибраться в комнатах. Джек был прекрасным мужем и отцом, умным, любящим, заботливым и верным, но Господь с целью уравновесить положительные качества начисто лишил его способности поддерживать порядок. Говоря проще, Джек был жутким неряхой. Тиранить мужа по поводу домашней лени, как по опыту знала Грейс, было бесполезно; она его и не тиранила. Если счастливая совместная жизнь состоит из компромиссов, это был самый легкий. Она давно бросила настаивать, чтобы Джек разбирал гору журналов у своей стороны кровати. Влажное полотенце никогда не попадало на горячий змеевик, ни один предмет одежды — на вешалку или полку. Вот и сейчас футболка полувыглядывала из корзины, словно застигнутая на пути к бегству. Секунду Грейс смотрела на зеленую, когда-то модную вещицу. Джек купил ее за шесть долларов девяносто девять центов в дисконтном магазине, куда тряпки попадают перед смертью. Он надевал ее с просторными шортами, становился перед зеркалом и обнимал себя руками каким-то замысловатым образом. — Что ты делаешь? — интересовалась Грейс. — Принимаю крутые позы. О чем задумалась, малышка? — Вспоминаю номер ближайшей психушки. — Кайф! — восхищался Джек. — Чики-пики. — Ну-ну. Эмму нужно отвезти к Кристине. — Даю подписку — будет исполнено. — Отправляйтесь. И немедленно. Грейс подобрала футболку. К мужчинам она всегда относилась цинично — способ психологической защиты. Она трудно сходилась с людьми, никогда не верила в любовь с первого взгляда — и до сих пор не верит, но когда они с Джеком познакомились, взаимное влечение возникло сразу. С первой их встречи Грейс почувствовала странную, иррациональную уверенность: этот мужчина станет ее мужем. Крам сидел на кухне с Эммой и Максом. Дочь оставила прежнее театрально-наигранное отношение к новоявленному помощнику мамы, причем так, как умеют только дети, — мгновенно и без остатка. Все трое уминали рыбные палочки, игнорируя гарнир из гороха. Эмма читала Краму свои стихи, а его хохот не просто заполнял комнату, но сотрясал оконные стекла. Такой смех обычно вызывает улыбку или желание инстинктивно съежиться. До приезда Веспы еще оставалось время. Грейс не хотелось думать о Джери Дункан, ее смерти, беременности, о том взгляде, каким она смотрит на Джека на той проклятой фотографии… Скотт Дункан спрашивал, что за цель у Грейс? Она ответила ему — найти мужа. Но теперь, в свете открывшихся фактов, ей нужна была правда. Грейс сошла вниз, включила компьютер. Зайдя на «Гугл», она набрала на клавиатуре: Джек Лоусон. Двенадцать тысяч ссылок. Многовато. Грейс попробовала «Шейн Олуорт». Ни одной. Интересно. Грейс ввела «Шейла Ламберт». Масса ссылок на известную баскетболистку-тезку. И тогда Грейс пришло в голову — а не попробовать ли комбинированный вариант? Джек Лоусон, Шейн Олуорт, Шейла Ламберт, Джери Дункан. На фотографии эта четверка вместе, значит, что-то их связывало. Грейс попробовала сочетать имена. Затем фамилии. Ничего интересного. На сочетание «Лоусон Олуорт» компьютер выдел ей двести двадцать семь бесполезных ссылок. И тут зазвонил телефон. На дисплее высветилось: «Кора». Грейс сняла трубку. — Привет. — Привет. — Извини, — сказала Грейс. — Ничего, бывает. Стервоза. Грейс улыбнулась, продолжая скользить глазами по ссылкам. — Тебе все еще нужна моя помощь? — спросила Кора. — Пожалуй… — Сколько энтузиазма, прямо льстит. Ладно, что там у нас? Грейс ограничилась общими фразами. Она доверяла Коре, однако не хотела, чтобы обстоятельства вынудили ее обращаться к ней за помощью. Иными словами, окажись жизнь Грейс в опасности, она немедленно позвонила бы Коре, но когда угрожают ее детям… Тут она бы засомневалась. Самым пугающим было то, что Грейс доверяла Коре больше, чем кому-либо. Стало быть, она еще никогда не была столь одинокой. — Значит, ты вбиваешь в поисковик имена? — задумчиво протянула Кора. — Да. — И что выловила? — Пока ничего. Погоди… — Что? Поколебавшись, Грейс все же решила не открывать Коре слишком много. — Слушай, мне надо идти. Я тебе позвоню. — Ладно. Стервоза. Не отводя глаз от монитора, Грейс положила трубку. Сердце ее учащенно забилось, голова пошла кругом. Она уже испробовала все возможные сочетания имен и фамилий и вдруг вспомнила товарища по цеху, художника Марлона Кобурна. Он часто жаловался на то, как перевирающего имя: Марлин, Марлан и даже Марлен. А фамилию его писали то Коган, то Корбурн. А ведь это идея, подумала Грейс и решила попробовать. Четвертой комбинацией стала «Лоусон Оллуорт» — с опечаткой: двумя «л» вместо одной. В ответ открылось более трехсот ссылок. Внимание Грейс сразу привлекла четвертая — на блог Крейзи Дейви. Грейс слышала, что блог — это своего рода публичный дневник, где люди записывают свои мысли, а другие по какой-то непонятной причине с удовольствием их читают. Прежде интимный, дневник дегенерировал в блог, любой ценой затесываясь в массовое чтиво. Цитата, приведенная в ссылке, гласила: «…Джон Лоусон был за клавишника, а Шон Оллуорт насиловал гитару…» Джон — настоящее имя Джека, Шон очень напоминает Шейн. Грейс нажала на ссылку, но блог оказался бесконечным. Тогда Грейс вернулась и выделила слова «Лоусон» и «Оллуорт». Снова открыв блог, Грейс прокрутила страницу вниз. Запись двухлетней давности: 26 апреля. Всем привет. Мы с Терезой провели уик-энд в Вермонте. Останавливались в «Вестерли» на полупансионе. Было здорово. Там есть камин, и вечером мы играли в шашки… Этот Крейзи Дейви оказался на редкость болтливым. Грейс покачала головой — кто читает всю эту чушь? — и пропустила часть текста. В тот вечер мы с Риком, старым друганом по колледжу, ходили в старый офисный бар «Вайно». Та еще дыра. Наше любимое место, когда мы учились в Вермонтском универе. Прикиньте, мы снова играли в рулетку с презиками, как тогда. Никогда не пробовали? Каждый из парней загадывает цвет — «алая страсть», «черный жеребец», «желтый лимон», «оранжевый апельсин»… Насчет двух последних прикалываюсь, но вы, в общем, поняли. В туалете стоит автомат с кондомами. До сих пор!!! Каждый игрок кладет на стол один бакс, потом кто-нибудь получает четвертак и идет покупать презик. Приносит на стол, открывает, и — вау, кто угадал цвет, тот и выиграл! Рик отгадал первую резинку и поставил нам пиво. Музыка в тот вечер играла фиговая. Вот, помню, на первом курсе я слушал группу «Аллоу» — две девицы и два парня. Одна играла на ударных. Джон Лоусон был за клавишника, Шон Оллуорт насиловал гитару. От этого и название — Олл плюс Оу, «Аллоу». Рик их не знает. Мы допили пиво, и тут нагрянула компания смазливеньких девочек. На нас не смотрят. Мы переглядываемся — странно как-то, чего это они… Больше ничего интересного не было. Грейс попробовала поискать «Аллоу». Ничего. Она пробовала другие сочетания, но, кроме единственного упоминания в блоге, ничего не нашла. Крейзи Дейви переврал имя и фамилию Шейна Олуорта. Муж называл себя Джеком, сколько Грейс его знала, но, может, раньше он носил имя Джон? Автор блога неправильно запомнил или небрежно стучал по клавишам? Крейзи Дейви пишет о четырех участниках группы — двух парнях и двух девушках, а на снимке пятеро. Впрочем, девушка, которая совсем не вышла — расплывчатое пятно у края снимка, — может и не быть участницей группы. Скотт сказал о последнем телефонном звонке сестры: «Я думал, она заведет про очередное хобби — ароматерапию или эту ее новую рок-группу…» Рок-группа. Могла ли это быть она? Это фото рок-группы? Грейс поискала в блоге телефон или полное имя Крейзи Дейви, но нашла лишь адрес его электронной почты. Щелкнув на «Создать сообщение», она быстро набрала на клавиатуре: «Мне нужна ваша помощь. У меня очень важный вопрос о группе „Аллоу“, которую вы слушали в колледже. Пожалуйста, позвоните (звонок за мой счет)». Указав свой телефон, она нажала кнопку «Отправить». Что все это может значить? Она так и эдак пыталась сложить из обрывков сведений единую картину, но получалась какая-то бессмыслица. Через несколько минут на дорожке остановился лимузин. Приехал Карл Веспа. Его новый водитель был слоноподобный качок с военной стрижкой ежиком и неподвижным мрачным лицом, которому, впрочем, было далеко до физиономии Крама. Грейс поставила отметку на странице Крейзи Дейви и пошла открывать. Веспа вошел не здороваясь. Одет он был по-прежнему элегантно — его блейзер, казалось, был скроен богами портняжного ремесла, но в остальном проступила странная неухоженность. Волосы были словно взъерошены ветром — это была часть его образа, однако между живописным беспорядком и непричесанностью есть заметная разница. Сегодня Веспа эту грань перешел. Веки у него покраснели, морщины вокруг рта стали глубже и резче. — Что случилось? — Где мы можем поговорить? — Дети на кухне с Крамом. Можно в гостиной. Веспа кивнул. Из кухни донесся заливистый хохот Макса. Веспа весь подобрался. — Сколько твоему сыну, шесть? — Да. Веспа грустно улыбнулся. Грейс не знала, о чем он думает, но улыбка надрывала ей сердце. — Райан в шесть лет собирал бейсбольные карточки. — Макс собирает наклейки с «Ю-Джи-О!». — С чем? Грейс отмахнулась — не важно. — Райан играл со своей коллекцией, — снова заговорил Веспа, — делил карточки на команды и выкладывал на ковер, воображая, что это бейсбольная площадка. Знаешь, третий защитник — у него это был Грег Неттлс — действительно играл третьим, трое играли в аутфилде, даже запасных питчеров он ставил куда положено… Посветлев от воспоминаний, он взглянул на Грейс. Она улыбнулась ему как можно мягче, но печаль было не скрыть. Лицо Веспы вытянулось. — Он все-таки выходит досрочно. Грейс молчала. — Завтра выпускают Уэйда Ларю. Не терпится им. Что скажешь? — Он провел в тюрьме почти пятнадцать лет… — Но ведь погибло тогда восемнадцать… Меньше всего Грейс хотелось продолжать разговор. Семнадцать жертв для Веспы не значили ничего, убивался он по своему Райану. Из кухни снова донесся смех Макса, как ножом полоснув по воздуху в комнате. Внешне Веспа казался спокойным, только Грейс видела: что-то с ним происходит. Он еле сдерживал досаду и раздражение. Он промолчал, хотя и так было ясно, что он готов спросить: а если бы там оказались Макс или Эмма? Смогла бы Грейс смириться, что какому-то придурку что-то там померещилось и он открыл пальбу в воздух, ввергнув толпу в панику? Смогла бы она тогда простить и забыть? — Ты помнишь Гордона Маккензи? — спросил Веспа. Грейс кивнула. Маккензи, начальник охраны в «Бостон-Гарден», проявил настоящее мужество, сумев, несмотря на всеобщую свалку, отпереть два запасных выхода. — Он умер несколько недель назад от опухоли мозга. — Да, я читала. Некрологи были во всех газетах. — Ты веришь в жизнь после смерти, Грейс? — Не знаю. — Не увиливай, Грейс, я хочу знать, что ты об этом думаешь. Веспа требовательно смотрел на нее. Грейс неловко двинулась на стуле. — По телефону вы спросили, есть ли у Джека сестра… — Сандра Ковал. — Почему вы спрашивали? — Через минуту скажу. Так что ты думаешь, Грейс? «Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят?»[15 - Шекспир, У. Гамлет. Перевод Б. Пастернака.] Возражать было бесполезно — с Веспой что-то происходило. Ситуация была из ряда вон выходящая. Он спрашивал не как друг, не как почти отец и не из любопытства. В его голосе угадывался вызов, даже гнев. Уж не выпил ли он, подумала Грейс. — Это цитата из Шекспира. Гамлету него говорит, если я правильно помню, о неизвестности после смерти — «боязнь страны, откуда ни один не возвращался…». Веспа нахмурился. — Другими словами, никак не узнаешь. — Примерно так. — Хватите меня этой чуши, Грейс! Она промолчала. — Ты отлично знаешь: там ничего нет, я никогда больше не увижу Райана. Просто людям очень тяжело принимать подобные утраты. Слабые придумали невидимых богов, сады и воссоединения в раю. Некоторые, вроде тебя, не верят в эту чепуху, но и им непросто смириться, поэтому они болтают о непознаваемом. Но ты же знаешь, Грейс, знаешь, верно? — Мне очень жаль, Карл. — Чего тебе жаль? — Что вам больно. Но, прошу, не надо о том, во что я верю. Во взгляде Веспы что-то изменилось. На секунду зрачки расширились. — Как ты познакомилась со своим мужем? — Что? — Как ты встретилась с Джеком? — При чем тут это? Веспа встал и шагнул к ней. Во всем его облике чувствовалась угроза, которую он не мог скрыть. Он смотрел на нее сверху вниз, и впервые Грейс поняла: все истории и слухи о том, кто такой Карл Веспа и на что он способен, — правда. — Так как вы познакомились? Грейс едва удержалась, чтобы не поморщиться, словно от боли. — Вы же знаете! — Во Франции? — Да. Взгляд Веспы почти придавил ее к стулу. — Карл, что происходит? — Уэйд Ларю выходит на свободу. — Я уже поняла. — Завтра его адвокат проводит пресс-конференцию в Нью-Йорке. Там будут все семьи. Я хочу, чтобы ты присутствовала. Грейс ждала — это еще не все. — У него прекрасный адвокат. Женщина. Она произвела неизгладимое впечатление на комиссию по условно-досрочному освобождению. Готов поспорить, она очарует и прессу. Он замолчал. Секунду Грейс ничего не понимала, но потом ее пронзила догадка. Она задержала дыхание. Заметив ее реакцию, Карл Веспа, кивнув, отступил. — Расскажи мне о Сандре Ковал, — попросил он. — Не могу понять, просто в голове не укладывается, почему из сотен адвокатов именно твоя невестка взялась защищать Уэйда Ларю. Глава 36 Индира Харивалла ждала посетителя. В офисе было темно — на сегодня частное детективное агентство работу закончило. Индира любила посидеть с выключенным светом. Проблема Запада, по ее убеждению, заключалась в чрезмерной стимуляции, перед которой не устояла и сама Индира. Словно настойчивый любовник, Запад кружит голову цветом, огнями и звуками, всячески навязываясь и лишая покоя, поэтому по возможности, особенно вечерами, Индира Харивалла любила посидеть в темноте. Она не медитировала, как можно предположить, не усаживалась в позу лотоса, сложив пальцы рук в мудру, а просто сидела в темноте. В десять часов в дверь тихо постучали. — Входите! Войдя, Скотт Дункан не стал включать свет. Индира обрадовалась — так ей было легче. — Что за срочность? — Убит Рокки Конвелл, — сказала она. — Слышал по радио. Кто он такой? — Я наняла его следить за Джеком Лоусоном. Дункан ничего не сказал. — Ты знаешь Стью Перлмуттера? — спросила Индира. — Это тот полицейский? — Он приходил ко мне вчера и расспрашивал с Конвелле. — Ты сослалась на право не разглашать информацию клиента? — Да. Но он обещал получить у судьи ордер, чтобы заставить меня отвечать. Дункан отвернулся. — Скотт?! — Тебе-то чего волноваться? — сказал он. — Ты ничего не знаешь. Индира отнюдь не разделяла его уверенности. — Что ты собираешься делать? Шагнув в коридор, Дункан нашарил позади себя дверную ручку и закрыл дверь, бросив: — Пресечь все это на корню. Глава 37 Пресс-конференция была назначена на десять утра, поэтому Грейс успела отвезти детей в школу. За рулем сидел Крам в огромной фланелевой рубахе навыпуск, под которой он прятал пистолет. Дети повыскакивали из машины, попрощались с Крамом и поспешили на занятия. Крам тронул машину с места, но Грейс попросила подождать. Она проследила, как Макс и Эмма зашли в школу, и кивнула, показывая, что готова ехать. — Не волнуйтесь, — сказал Крам. — Мой человек за ними наблюдает. Грейс повернулась к нему: — Можно у вас кое-что спросить? — Валяйте. — Сколько времени вы работаете у мистера Веспы? — Я слышал, Райан погиб на ваших глазах. — Да, — опешила Грейс. — Он был мой крестник. Улицы казались почти пустыми. Грейс посмотрела на Крама, не зная, что делать. После вчерашнего она не желала доверять этим людям — во всяком случае, никак не жизнь собственных детей, но какой у нее был выбор? Снова обратиться в полицию? Но захотят и смогут ли они обеспечить защиту ее семье? Скотт Дункан, например, сразу дал понять, что общение продлится ровно столько, сколько нужно для дела. Словно читая ее мысли, Крам сказал: — Мистер Веспа вам по-прежнему доверяет. — А что, если он передумает мне доверять? — Он никогда не причинит вам зла. — Вы абсолютно уверены? — Он встретит нас на пресс-конференции. Хотите послушать радио? Движение было не самым плотным, учитывая время. На мосту Джорджа Вашингтона машины еле ползли из-за полицейских кордонов — долгое эхо одиннадцатого сентября, Грейс никак не могла к этому привыкнуть. Местом пресс-конференции был выбран отель «Краун-плаза» на Таймс-сквер. Веспа говорил, что ее собирались созвать в Бостоне — так казалось правильнее, — но кто-то из сторонников Ларю спохватился, что, если собраться так близко к месту трагедии, эмоции могут перехлестнуть грани дозволенного. В Нью-Йорк, рассчитывали они, приедут меньше семей жертв Бостонской давки. Крам высадил Грейс на тротуар и поехал парковать машину. Грейс немного постояла, собираясь с силами. В этот момент зазвонил сотовый. На дисплее высветился незнакомый номер с кодом 617 — стало быть, пригород Бостона. — Алло? — Здравствуйте, это Дэвид Рофф. Грейс стояла на Таймс-сквер в людской толчее. Все куда-то спешили, разговоров не было слышно, автомобильных сигналов тоже, но уличный шум все равно стоял оглушительный. — Кто? — Вы, наверное, знаете меня как Крейзи Дейви. Я автор блога, вот, получил ваше сообщение. Вы не можете сейчас разговаривать? — Нет-нет, могу! — спохватилась Грейс. Приходилось кричать в трубку, заткнув другое ухо пальцем. — Спасибо, что позвонили! — Вы писали, что звонок за ваш счет, но у меня новый телефонный тариф, где включены междугородние звонки, и я подумал — да ладно, чего уж там… — Я вам очень признательна! — Вы вроде писали, что дело важное? — Очень! В вашем блоге вы упоминали рок-группу «Аллоу»… — Упоминал, да. — Я пытаюсь выяснить о ней все, что можно. — Я это понял, только я почти ничего не знаю. Я их видел один раз. Мы с ребятами сидели в баре целый вечер, познакомились с девчонками, много танцевали, еще больше пили, а потом говорили с участниками группы. Поэтому я их запомнил. — Меня зовут Грейс Лоусон. Моего мужа зовут Джек. — Лоусон? Фронтмен у них такой был, да? Я его помню. — Группа-то была хорошая? — В смысле как играли? Да я уже не помню. Вроде да. Я тогда напился и растрогался. Похмелье было — до сих пор как вспомню, так морщусь. А вы ему сюрприз готовите? — Какой сюрприз? — Ну, праздник или, может, памятный альбом? — Нет, я пытаюсь что-нибудь выяснить об участниках группы. — Жаль, что не могу помочь. Но вряд ли они долго играли вместе. Я о них больше не слышал, хотя у них был еще один концерт в «Заброшенной таверне», это в Манчестере. Вот и все, извините. — Спасибо вам огромное, что позвонили. — Пожалуйста, какие проблемы… Знаете, в альбом можно вставить один эпизод для прикола. — Какой? — В Манчестере «Аллоу» выступали на разогреве у «Тихой ночи». Море пешеходов омывало ее людскими волнами. Грейс отошла к стене здания, чтобы толпа не унесла ее с собой. — Я никогда не слышала «Тихую ночь». — Да, ее только фанаты знают, она быстро распалась. — В трубке послышался треск статических помех, но следующую фразу Крейзи Дейви Грейс расслышала очень ясно: — Зато солировал у них Джимми Экс. Телефон едва не выскользнул из внезапно ослабевших пальцев Грейс. — Алло! — Да-да, я слушаю. — Вы Джимми Экса знаете? Ну, «Бледные чернила»? Бостонская давка? — Да. — Грейс слышала собственный голос словно издалека. — Знаю. С парковки вышел Крам. Заметив выражение лица Грейс, он прибавил шагу. Грейс быстро поблагодарила Крейзи Дейви и нажала отбой. Теперь у нее на сотовом есть его номер, можно перезвонить в любой момент. — Все в порядке? Грейс глубоко вздохнула, пытаясь прогнать леденящее ощущение. — Прекрасно, — выдавила она. — Кто звонил? — Вы ко мне в секретари записались? — Эй, полегче. — В голосе Крама слышалось удивление. — Я только спросил. Они направились в «Краун-плазу». Грейс лихорадочно обдумывала услышанное. Совпадение, вот и все. Странное совпадение. В студенческие годы ее муж играл в барах в составе рок-группы, как делают сотни молодых людей, и однажды случайно сыграл в одном концерте с Джимми Эксом. Что особенного в том, что они оказались в одном месте примерно в одинаковое время? До Бостонской давки оставалось по меньшей мере года два. Джек молчал, потому что не хотел расстраивать жену, которая после концерта Джимми Экса осталась инвалидом, или не придавал значения тому эпизоду. Все это пустяки. Кроме одного: Джек вообще ни разу не говорил, что когда-то играл в рок-группе. И кроме другого: все члены группы «Аллоу» бесследно исчезли или погибли. Грейс пыталась сложить фрагменты головоломки в единую картину. Когда именно убили Джери Дункан? Сообщения о пожаре появились в газетах, когда Грейс проходила физиотерапию, значит, это произошло через несколько месяцев после Бостонской давки. Надо проверить. Может, придется сопоставить даты всех событий, потому что, надо взглянуть правде в лицо, связь «Аллоу» и Джимми Экса не может быть совпадением. Но каким образом?.. Любые гипотезы казались совершенно фантастическими. Так, поехали сначала. Ее муж играет в студенческой рок-группе. Однажды они выступают в одном концерте с Джимми Эксом. Через год или два, когда Джек был на последнем курсе или уже в аспирантуре, ставший к тому времени популярным Джимми Экс дает концерт, на который приходит молодая Грейс Шарп. В возникшей давке она получает серьезные травмы. Через три года на другом континенте она знакомится с Джеком Лоусоном, и они друг в друга влюбляются. Явной связи нет. Лифт с мелодичным звонком остановился на первом этаже. Крам переспросил: — С вами точно все в порядке? — В идеальном, — сухо ответила Грейс. — До начала еще двадцать минут. По-моему, лучше, если вы пойдете одна и прямо сейчас поговорите с вашей невесткой. — Вы просто кладезь идей, Крам. Дверцы лифта раздвинулись. — Третий этаж, — напомнил он. Грейс вошла в кабину и позволила замкнутому пространству поглотить ее целиком. Наконец-то она одна. Но времени мало. Грейс достала свой сотовый и бумажный прямоугольник, который ей дал Джимми Экс. На другом конце линии сразу включился автоответчик. После длинного сигнала Грейс медленно произнесла: — Я знаю, что «Тихая ночь» выступала с «Аллоу». Позвоните мне. Продиктовав свой номер, она нажала отбой. Лифт остановился. Выйдя, Грейс увидела черный стенд-указатель с наборными белыми буквами — обычно на таких можно прочесть, в каком зале проходит бар-мицва у Ратценбергов или празднуют свадьбу Смиты и Джонсы. На стенде, установленном напротив лифта, было написано «Пресс-конференция компании „Бертон и Кримстейн“». О, еще и реклама для фирмы. Грейс легко нашла нужную комнату, глубоко вздохнула и толкнула дверь. Все походило на кульминационный момент фильма о судебном процессе, когда в зал через двойные двери врывается нежданный свидетель. Когда Грейс вошла, над рядами пронесся вздох. Все зашептались и зашикали друг на друга. Грейс растерянно огляделась, и у нее закружилась голова: со всех сторон на нее смотрели бледные лица — постаревшие, но не утешившиеся Гаррисоны, Риды, Уэйдеры. В первые дни в больнице Грейс воспринимала происходящее через туман триазолама, словно через занавеску в душе, и сейчас у нее возникло ощущение дежа-вю. К ней молча подходили и обнимали ее. Никто не произнес ни слова — это было бы лишним. Грейс принимала объятия, всем существом воспринимая печаль родителей, потерявших детей. Она увидела вдову лейтенанта Гордона Маккензи — говорили, что именно он вытащил Грейс из-под горы тел. Как большинство настоящих героев, Гордон Маккензи редко говорил об этом, ссылаясь на то, что плохо помнит те события. Да, он открыл запасные выходы и вытаскивал обезумевших людей со стадиона, но делал это под влиянием естественной реакции на происходящее, а не из какой-то там храбрости. Грейс обняла вдову и не отпускала ее очень долго. — Глубоко соболезную вашей потере, — произнесла она. — Он обрел Бога, — отозвалась миссис Маккензи. — Теперь он с Ним. На это трудно было что-то ответить, и Грейс лишь кивнула. Чуть отстранившись от миссис Маккензи, она увидела, как через другую дверь в зал вошла Сандра Ковал. Она почти сразу заметила Грейс — и вдруг приветливо улыбнулась, словно ждала ее, кивком предложив золовке подойти. Перед столом для пресс-конференции был натянут бархатный барьер. Дорогу Грейс заступил охранник. — Все в порядке, Фрэнк, — сказала Сандра, и Грейс пропустили. Ковал вышла из зала и энергичной походкой пошла по коридору. Грейс хромала сзади, не в силах успеть за ней. Вскоре Сандра остановилась, открыла какую-то дверь, и они вошли в огромный бальный зал, где официанты торопливо раскладывали столовое серебро, сервируя длинные столы. Ковал провела Грейс в уголок, принесла два стула и поставила их так, чтобы сидеть лицом друг к другу. — Похоже, вы не удивлены моему появлению, — начала Грейс. Сандра пожала плечами: — Я подумала, вы узнали из новостей… — Я не слушала новости. — Да это в принципе не важно. Два дня назад вы вообще не знали о моем существовании. — Сандра, что происходит? Адвокат ответила не сразу. Позвякивание серебряных ножей и вилок создавало звуковой фон. Сандра засмотрелась на официантов посреди зала. — Почему вы взялись защищать Уэйда Ларю? — Его обвинили в уголовном преступлении, а я — адвокат по уголовным делам. Это моя работа. — Бросьте свою снисходительную интонацию, пожалуйста! — Вы хотите знать, как я вышла на дело Ларю? Грейс промолчала. — Это же очевидно! — Для меня — нет. — Из-за вас, Грейс, — рассмеялась Сандра. — Вы и есть та причина, по которой я представляю интересы мистера Ларю. Грейс от удивления смогла только проговорить: — Как это понимать? — Вы ведь ничего обо мне не знали, максимум были в курсе, что у Джека есть сестра. Но я знала о вас все. — Я что-то не улавливаю связи. — Между тем все очень просто. Вы вышли замуж за моего брата. — И что? — Когда я узнала, что вы станете моей родственницей, то из любопытства решила разузнать о вас все, — логично, правда? Один из наших дознавателей собрал о вас информацию. Кстати, ваши работы великолепны. Я приобрела две картины. Анонимно. Они в моем доме в Лос-Анджелесе. Очень эффектные. Моя старшая дочь Карен — ей семнадцать — их просто обожает, она сама хочет стать художницей. — При чем тут все это и Уэйд Ларю? — Неужели не понимаете? — Голос Сандры звучал на удивление бодро. — Я работаю адвокатом по уголовным делам с самого окончания юридического университета, начинала в бостонском офисе «Бертон и Кримстейн». Я там жила, Грейс, я знаю все о Бостонской давке, а тут мой брат влюбился в одну из самых известных уцелевших в ней девушек. Это разожгло мое любопытство. Я начала читать дело, и угадайте, что я обнаружила? — Что? — Уэйду Ларю дали срок из-за халатности адвоката. — Уэйд Ларю несет ответственность за гибель восемнадцати человек. — Его выстрелы никого не задели! Освещение погасло, люди кричали, а Ларю, который находился под воздействием наркотиков и алкоголя, запаниковал. Он искренне поверил, что ему угрожает опасность, и никак, понимаете, никак не мог знать, к каким последствиям приведут его действия. Его первый адвокат должен был добиться сделки — условный срок, максимум полтора года, но никто не хотел браться за это дело, и Ларю бросили гнить в тюрьму. Вот так, Грейс, я узнала об этом благодаря вам. Уэйда Ларю осудили несправедливо. Адвокат просто сдал своего подзащитного. — А теперь за дело взялись вы? Сандра Ковал кивнула: — Причем бесплатно. Я пришла к Ларю два года назад, и мы начали готовить условно-досрочное освобождение. У Грейс вдруг что-то сложилось. Ситуация начала проясняться. — Джек знал об этом? — Не знаю, Грейс, мы ведь не общаемся. — Вы долго намерены меня уверять, что не разговаривали с ним в тот вечер? Девять минут, Сандра. В телефонной компании зарегистрирован разговор, продолжавшийся девять минут! — Звонок Джека не имел отношения к Уэйду Ларю. — А по какому поводу он звонил? — Из-за фотографии. — А что с фотографией? Сандра подалась вперед: — Сначала вы ответьте на мой вопрос. И я хочу услышать правду. Где вы взяли тот снимок? — Я уже говорила — нашла в конверте вместе с проявленной пленкой и напечатанными фотографиями. Сандра недоверчиво покачала головой: — Вы считаете, вам ее подсунул юноша из фотоателье? — Не знаю, я уже не уверена… Объясните, почему Джек позвонил вам, увидев фотографию? Сандра явно колебалась. — Я знаю о Джери Дункан, — сказала Грейс. — При чем тут Джери Дункан? — Это она на фотографии с перечеркнутым лицом. И мне известно, что ее убили. Сандра выпрямилась. — Она погибла при пожаре. Это был несчастный случай. Грейс покачала головой: — Комнату подожгли, чтобы замести следы. — Кто вам это сказал? — Ее брат. — Подождите, откуда вы знаете ее брата? — Она была беременна, чтоб вы знали… Когда Джери Дункан сгорела в пожаре, в утробе она носила дитя. Сандра осеклась и с ужасом уставилась на собеседницу. — Грейс, что вы говорите? — Я пытаюсь найти своего мужа. — Вы считаете, вам все это поможет? — Вчера вы мне сказали, что люди с фотографии вам незнакомы, а сейчас признались, что знаете Джери Дункан. Даже помните, что она погибла при пожаре. Сандра закрыла глаза. — Вы знаете Шейна Олуорта или Шейлу Ламберт? Голос адвоката неожиданно прозвучал мягче: — Практически нет. — То есть имена вам все-таки знакомы? — Шейн Олуорт учился в группе Джека. Шейла Ламберт, по-моему, его знакомая из филиала университета. А что? — Вы знали, что они вчетвером играли в рок-группе? — Недолго, около месяца. А что здесь такого? — Пятая фигура на фотографии, девушка, которая стоит спиной, — вы ее знаете? — Нет. — Это вы, да, Сандра? Ковал уставилась на Грейс. — Я?! — Отвечайте, это вы? На лице Сандры появилось странное выражение, словно она сдерживала смех. — Нет, Грейс, это не я. — Это Джек убил Джери Дункан? — неожиданно вырвалось у Грейс. Глаза Сандры широко открылись, словно она получила пощечину. — Вы с ума сошли! — Мне нужна правда. — Джек непричастен к ее смерти. Он уже был за границей. — Тогда почему, увидев фотографию, он повел себя неадекватно? Ковал колебалась. — Почему, черт бы все побрал?! — Потому что до той минуты он не знал, что Джери мертва. Грейс пришла в замешательство. — Они были любовниками? — Любовниками? — повторила Сандра, словно никогда не слышала этого слова. — Какое зрелое определение того, кем они были… — Разве она встречалась не с Шейном Олуортом? — Кажется, да, но они же были почти подростками. — Джек шалил на стороне с подружкой приятеля? — Не знаю, какие Джек с Шейном были приятели, но — да, Джек спал с Джери Дункан. У Грейс голова пошла кругом. — И она забеременела! — Я об этом ничего не знаю. — Но что она мертва, вы знали. — Ну да. — И знали, что Джек сбежал в другую страну. — Тогда Джери еще была жива! — Он уехал до того, как она забеременела? — Я от вас впервые слышу, что она ждала ребенка! — Шейн Олуорт и Шейла Ламберт числятся пропавшими. По-вашему, это опять совпадение? — Не знаю. — Так что сказал вам Джек, когда позвонил? Сандра испустила глубокий вздох и как-то сникла. Некоторое время она сидела молча, с опущенной головой. — Сандра! — Слушайте, той фотографии лет пятнадцать-шестнадцать, так? Когда вы ни с того ни с сего суете ее мужу под нос, как он, по-вашему, отреагирует на перечеркнутое лицо Джери? Джек кинулся к компьютеру искать информацию в Интернете, в архивах «Бостон глоуб», наверное, и узнал, что Джери давно мертва. Вот почему он позвонил мне. Он хотел узнать, что с ней случилось. Я рассказала. — Что вы рассказали? — То, что знали все, — что она погибла при пожаре. — Почему Джек из-за этого сбежал из дому? — Этого я не знаю. — А что заставило его уехать за границу в тот, первый раз? — Об этом не расспрашивайте. — Что с ним случилось, Сандра? Ковал покачала головой: — Помимо того, что я его адвокат и обязана хранить информацию, полученную от клиента, он еще и мой брат. Грейс взяла Сандру за руки: — Я думаю, он в опасности. — То, что я знаю, ему не поможет. — Сегодня они угрожали моим детям. Сандра закрыла глаза. — Вы слышали, что я сказала? Мужчина в деловом костюме заглянул в дверь: — Сандра, пора. Ковал кивком поблагодарила его, высвободила руки, встала и тщательно оправила костюм. — Вы должны остановиться, Грейс. Поезжайте домой, защищайте своих детей. Джек хотел бы от вас именно этого. Глава 38 Угроза в супермаркете не сработала. Ву не удивился. Он вырос в среде, где пропагандировались власть мужчин и подчиненное положение женщин, но даже там желаемое скорее выдавалось за действительное. Женщины жестче и менее предсказуемы, чем мужчины. Они лучше выдерживают физическую боль, это Ву знал по личному опыту. Когда дело доходит до защиты любимых и близких, женщины действуют намного решительнее. Мужчины решаются на самопожертвование из мачизма, глупости или уверенности в непременной победе. Женщины жертвуют собой сознательно, без самообмана. Ву с самого начала был против угроз. С их помощью можно только нажить врагов и впасть в неуверенность. Устранить Грейс Лоусон раньше было делом плевым. Теперь это стало рискованным. Ву придется вернуться и сделать все самому. В ванной Беатрис Смит он выкрасил волосы в цвет, близкий к природному. Обычно Ву ходил с обесцвеченными добела вихрами. Во-первых, ему так нравилось: глядя в зеркало, Ву не без самодовольства отмечал, что закрепленные гелем колючие «мокрые» пряди ему идут. Во-вторых, ярко-желтый оттенок ему на руку: многие запоминали только цвет волос. Перекрасив волосы в естественный черный, Ву гладко причесался, переоделся, сменив хип-хоповские штаны на более консервативное облачение, и нацепил очки в тонкой металлической оправе. Преображение оказалось разительным. Джека Лоусона он перетащил в подвал. Лоусон не сопротивлялся, он был почти без сознания. С ним что-то творилось — возможно, не выдержал предельного напряжения последних дней. Долго он не протянет. В подвале было пусто и сыро. В последний раз в такой обстановке Ву побывал в Сан-Матео, Калифорния. Там он получил особые инструкции — пытать одного типа ровно восемь часов (почему именно восемь, Ву так и не узнал), а затем переломать ему руки и ноги. Ву сдвинул сломанные кости так, чтобы острые края обломков находились рядом с нервными узлами или выпирали из-под кожи. Малейшее движение вызывало нестерпимую боль. Оставив искалеченного в подвале, Ву наведывался туда раз вдень. Всякий раз человек обращался к нему с мольбами, но Ву лишь молча смотрел на него. Тот продержался одиннадцать дней и умер от истощения. Ву приковал Лоусона к какой-то трубе попрочнее. Затем, прислонив спиной к несущей опоре, Ву заломил ему руки назад, застегнул наручники на запястьях и опять вставил в рот кляп. Оставалось проверить, крепко ли узник пристегнут. — Надо было забрать все копии фотографии, — прошептал он. Джек Лоусон с трудом поднял на него глаза. — Теперь придется навестить твою жену. Их взгляды встретились. Прошло не больше секунды, и Лоусон вдруг ожил. Ву наблюдал, как он дергается всем телом. Да, неплохая проверка. Лоусон держался несколько минут, как рыба на крючке. Ни труба, ни опора не дрогнули. Ву вышел, оставив все еще бившегося в путах Джека, чтобы найти Грейс Лоусон. Глава 39 Грейс не хотелось оставаться на пресс-конференцию. Находиться в одном помещении с десятками скорбящих… Грейс не любила слова «аура», но здесь оно казалось наиболее точным. В комнате была плохая аура. Потухшие глаза смотрели на нее с исступленной тоской. Грейс больше не была проводником к их погибшим детям — слишком много прошло времени; она превратилась в ту, которая выжила. Жива-живехонька, а их сыновья и дочери гниют в могилах… Внешне родители жертв по-прежнему были сама любовь, но в душе каждого кипели горечь и гнев. Грейс жива, а их дитя нет, пятнадцать лет не затянули ран. Теперь у Грейс были свои дети, и она понимала осиротевших родителей куда глубже, чем пятнадцать лет назад. Она уже хотела тихо выйти, когда кто-то придержал ее за руку. Обернувшись, Грейс увидела Карла Веспу. — Куда ты собралась? — спросил он. — Домой. — Я тебя отвезу. — Зачем? Я возьму такси… Хватка на запястье на мгновение стала стальной. Грейс снова будто увидела беззвучный взрыв в глубине глаз Карла Веспы. — Останься, — произнес он. Это прозвучало как приказ. Грейс вглядывалась в лицо Веспы. Оно осталось странно спокойным. Слишком спокойным. Его поведение, столь не соответствующее обстановке, столь непохожее на вчерашнюю вспышку, снова ее испугало. И этому человеку она доверила жизнь своих детей? Она присела рядом и стала смотреть, как на сцену поднимаются Сандра Ковал и Уэйд Ларю. Адвокат пододвинула к себе микрофон и начала сыпать стандартными фразами о прощении и втором шансе. Грейс видела, как мрачнеют и делаются замкнутыми лица сидящих в зале. Некоторые плакали, другие поджимали губы, кого-то била дрожь. Карл Веспа вел себя иначе. Скрестив ноги, он откинулся на спинку стула и наблюдал за происходящим с непринужденностью, которая пугала Грейс больше, чем его зловеще сведенные брови. Через пять минут после начала заявления Сандры Ковал Веспа взглянул на Грейс, увидел, что она наблюдает за ним, и сделал то, от чего у Грейс по спине пробежали мурашки. Он подмигнул ей. — Пошли, — сказал он. — Пора валить отсюда. Сандра еще не закончила речь, но Карл Веспа демонстративно поднялся и направился к двери. Вслед ему повернулись головы, по залу пронесся быстрый шепот. Грейс вышла за Карлом. В лифте они ехали молча. За рулем лимузина по-прежнему сидел быкообразный парень. — А где Крам? — спросила Грейс. — Занят, — ответил Веспа, и Грейс показалось, что на его лице мелькнула тень улыбки. — Расскажи, о чем ты говорила с миз Ковал. Грейс пересказала беседу с невесткой. Веспа молчал, глядя в окно, легко постукивая пальцем по подбородку. Когда Грейс закончила, он спросил: — Это все? — Да. — Точно? Ей не понравились веселые нотки в его голосе. — А что с твоим недавним… — Веспа воздел глаза к потолку, подыскивая слово, — гостем? — Вы о Скотте Дункане? Веспа как-то странно улыбнулся: — Тебе, конечно, известно, что Скотт Дункан работает в федеральной прокуратуре? — Раньше работал, — поправила Грейс. — Да-да, работал, — с легкостью согласился Веспа. — Что он от тебя хотел? — Я же вам сказала… — Неужели? — Веспа двинулся на сиденье, но головы не повернул. — Ты мне все рассказала? — Как это понимать? — Ответь мне на один вопрос. В последнее время к тебе приходил только мистер Дункан? Грейс стало не по себе. Она колебалась. — Ни о ком больше не хочешь мне рассказать? Грейс пыталась прочесть что-нибудь по его лицу, но Веспа упорно сидел полуотвернувшись. Куда он клонит? Грейс лихорадочно вспоминала события последних дней… Джимми Экс? Карл Веспа откуда-то узнал, что Джимми заезжал к ней после концерта? Не исключено. Ведь он сам нашел Джимми, стало быть, вполне мог отрядить человечка следить за Эксом. И что теперь делать? Не осложнит ли и без того непростую ситуацию любое сказанное ею слово? Может, Веспа имеет в виду не Джимми? Тогда откровенность Грейс только навредит рокеру. Обтекаемая формулировка, пришло ей в голову. И посмотрим, куда кривая выведет. — Я помню, что просила вашей помощи, — осторожно произнесла она. — Но мне кажется, теперь я сама справлюсь. Веспа наконец повернулся и пристально посмотрел ей в лицо. — Правда? Грейс промолчала. — Отчего так, Грейс? — Сказать вам правду? — Желательно. — Вы меня пугаете. — Ты считаешь, я могу тебе навредить? — Нет. — Тогда что? — Просто подумала, что так будет лучше. — Что ты ему сказала обо мне? Вопрос застал ее врасплох. — Скотту Дункану? — А что, обо мне еще кто-то спрашивал? — Нет. — Так что ты сказала обо мне Скотту Дункану? — Ничего, — ответила Грейс, напряженно вспоминая. — Да и что я могла ему сказать? — Логично, — заметил Веспа скорее себе, чем Грейс. — Но ты не объяснила, почему мистер Дункан приезжал к тебе. — Веспа переплел пальцы и положил сцепленные руки на колени. — Я бы очень хотел услышать подробности. Грейс не хотела посвящать Веспу в свои дела — вообще не хотела больше его участия, — но уйти от ответа не удалось. — Он приезжал из-за своей сестры. — А кто его сестра? — Помните на фотографии девушку с перечеркнутым лицом? — Да. — Ее звали Джери Дункан. Это его сестра. Веспа нахмурился: — Он поэтому приезжал к тебе? — Да. — Потому что на фотографии его сестра? — Да. Он поудобнее устроился на сиденье. — А что с ней случилось? — Погибла при пожаре пятнадцать лет назад. Тут Веспа снова удивил Грейс. Он не задал больше ни одного вопроса, отвернулся, уставился в окно и молчал всю дорогу, пока лимузин не свернул к дому Грейс. Она попыталась выйти, но на двери был какой-то хитрый замок, которым они с Джеком пользовались, пока дети были маленькие, и ее нельзя было открыть изнутри. Ей помог качок-водитель, который уже успел выйти. Грейс хотела спросить, что Веспа намерен делать, если и вправду оставит ее в покое, но по его виду поняла, что от вопросов лучше воздержаться. Не надо вообще было звонить Веспе и просить помощи. Неловкая просьба избавить ее от его услуг все испортила. — Мои люди будут с тобой, пока ты не заберешь детей из школы, — проговорил Веспа, не глядя на Грейс. — После этого будешь предоставлена самой себе. — Спасибо. — Грейс! Она оглянулась. — Никогда не лги мне. Голос Веспы был ледяным. Грейс с трудом проглотила комок в горле. Она хотела сказать, что ни разу не лгала Веспе, но это лишь усилило бы недоверие — что-то леди чересчур горячо возражает. Грейс ограничилась кивком. Они не попрощались. Грейс шла по дорожке, будто слепая, спотыкаясь не только из-за хромоты. Боже, что она наделала? И что делать теперь? Невестка выразилась предельно ясно: позаботься о детях. Будь она на месте Джека — ну, если бы она бесследно исчезла, — именно этого она бы хотела от мужа. «Забудь меня, — сказала бы она, — думай о безопасности наших детей». А сейчас ее угораздило отказаться от помощи Веспы. Поиски Джека, стало быть, тоже автоматически прекращаются… Сейчас она соберет вещи, дождется трех часов, когда отпускают детей из школы, заберет их и поедет в Пенсильванию. Там она найдет гостиницу, где принимают наличные, или полупансион, или меблированный домик, что угодно, потом позвонит в полицию, может, самому Перлмуттеру, и расскажет, что произошло. Но сначала нужно забрать детей. Как только они будут в безопасности, как только Грейс посадит их в «сааб» и выедет на шоссе, она сразу начнет решать остальные проблемы. Грейс доковыляла до крыльца. На ступеньке стояла коробка с логотипом «Нью-Хэмпшир пост», а в адресе отправителя значилось: «Бобби Додд, дом престарелых „Звездный свет“». Это были вещи Боба Додда. Глава 40 Уэйд Ларю сидел рядом со своим адвокатом Сандрой Ковал. Он был одет в новенький костюм, а в зале не пахло тюрьмой, отвратительным сочетанием запахов разложения, дезинфекции, толстых охранников, мочи, пятен, которые не выводятся, — всем, что само по себе адаптирует заключенного к новым условиям. Тюрьма становится твоим миром, невозможной реальностью вроде выдуманной жизни на других планетах. Уэйд Ларю попал за решетку в двадцать два года. Сейчас ему тридцать восемь. Бо́льшую часть сознательной жизни он провел в тюремных стенах, и запах, тот ужасный запах, был всем, что он знал. Он еще молод. У него, как через слово повторяла Сандра Ковал, вся жизнь впереди. Самому ему так не казалось. Жизнь Уэйда Ларю пошла кувырком из-за школьного спектакля. Он вырос в маленьком городке штата Мэн, где все сходились во мнении: Уэйд — прирожденный актер. Он был никудышный ученик и посредственный спортсмен, зато умел петь и танцевать и обладал тем, что местный журналист, увидев десятиклассника Ларю в роли Нейтона Детройта в «Парнях и куколках», назвал «сверхъестественной харизмой». Уэйду повезло: он обладал этим неуловимым качеством, отличающим талантливых подражателей от настоящих актеров. Когда Ларю оставался год до окончания школы, его вызвал к себе бессменный режиссер школьных мюзиклов мистер Пирсон и поведал о своей несбыточной мечте: он давно мечтал поставить «Человека из Ламанчи», но до сего момента у него не было студента, способного справиться с ролью Дон Кихота. Теперь он загорелся ставить спектакль с Уэйдом. В сентябре Пирсон уехал, и на его место пришел некто Арнетт, который ввел пробы, обычно бывшие пустой формальностью для Уэйда Ларю, и держался враждебно. Ошарашив всех в городке, он назначил на роль Дон Кихота бездарного Кенни Томаса — папаша Кенни был букмекером, и мистер Арнетт, послухам, задолжал ему больше двадцати косых. Уэйду предложили роль цирюльника с единственной арией; он оскорбился и ушел. Уэйд был настолько наивен, что всерьез рассчитывал на народные волнения в связи со своим уходом: в старших классах роли четко расписаны — красавец квотербек,[16 - Главный игрок нападения в американском футболе.] капитан баскетбольной команды, президент школы, ведущий актер школьных постановок. Уэйд и не сомневался — население городка единодушно выступит против проявленной к нему несправедливости, но никто и слова не проронил. Сначала Уэйд думал, все боятся отца Кенни и его не самых благочестивых связей, однако истина оказалась куда проще: всем было все равно. С чего им было беспокоиться? Нет ничего легче, как дюйм за дюймом ступать по зыбкой почве. Граница тонка и размыта, ничего не стоит ее перешагнуть — и проще простого не вернуться назад. Через три недели Уэйд Ларю напился, проник ночью в школу и переломал все ламанчские декорации, получив себе в дебет только привод в полицию и временное отстранение от занятий. Началось сползание по наклонной. Уэйд подсел на наркотики, переехал в Бостон, чтобы разобраться в себе, постепенно превратился в форменного параноика, не расставался с пистолетом и в итоге оказался на пресс-конференции в качестве печально известного преступника, косвенно виновного в гибели восемнадцати человек. Лица в зале были знакомы Ларю еще по суду пятнадцатилетней давности. Большинство он знал по именам. На суде эти люди сидели оглушенные горем, и тогда Уэйд их понимал и сочувствовал им. Сейчас, пятнадцать лет спустя, во взглядах появилась враждебность. Из отчаяния и боли выкристаллизировалось отношение, в котором не было ничего, кроме гнева и ненависти. На суде Уэйд Ларю был рад спрятаться от взглядов. Сейчас он сидел с поднятой головой и не отводил глаз. Сочувствие потерпевшим, понимание, с каким он встретил суровый приговор, перегорели перед их нежеланием прощать. Он никому не хотел причинять вред. Они это знали. Он принес извинения. Он заплатил огромную цену. Но эти семьи упорно цеплялись за свою ненависть. Ну и горите в аду… Вполуха слушая гладкое, словно навощенное, красноречие адвокатессы, говорившей о прошении и искуплении, об исправлении и трансформации, о понимании и втором шансе, Ларю вдруг заметил Грейс Лоусон, сидевшую рядом с Веспой. По идее при виде Карла Веспы его должен был обуять безмерный ужас, но страх в нем тоже перегорел. Когда Уэйд попал в тюрьму, его сильно били — сначала люди Веспы, затем, в надежде выслужиться, все остальные, включая охранников. Ларю жил в постоянном страхе. Страх, как и тюремный запах, стал частью его самого и частью жизни в тюрьме. Может, этим и объясняется его теперешняя бесчувственность. В конце концов и в «Уолдене» у Ларю появились друзья, но тюрьма отнюдь не способствует исправлению, что бы ни говорила сейчас Сандра Ковал. Тюрьма обдирает тебя до основы, до самой сердцевины, до врожденной личности, и то, что приходится делать, чтобы выжить в тюрьме, подчас ужасно. Ладно, не важно. Он уже на свободе. Нужно жить дальше. Все в прошлом. Правда, это как посмотреть. В зале царила не просто полная тишина — из комнаты словно выкачали воздух. Все семьи каменно сидели на своих местах, но в них не чувствовалось энергии. Они были пустыми оболочками, безутешными и бессильными. Они не смогут причинить ему вреда. Больше не смогут. Карл Веспа неожиданно встал. На секунду, не дольше, Сандра Ковал замолчала. Грейс Лоусон тоже поднялась. Уэйд Ларю не мог понять, почему эти двое вместе. Странно. Непонятно. Он соображал, что это меняет и скоро ли он вновь увидит Грейс Лоусон. Да важно ли это? Договорив, Сандра Ковал наклонилась к нему и прошептала: — Иди, Уэйд. Можешь выйти через боковой выход. Десять минут спустя на улицу Манхэттена вышел свободный Уэйд Ларю. Он не был здесь пятнадцать лет. Задрав голову, он разглядывал небоскребы. Он давно решил прежде всего пойти на Таймс-сквер. Там будет многолюдно и шумно, будут настоящие, живые неосужденные. Ларю не хотел одиночества. Он не скучал по зеленой траве и деревьям — все это было видно из камеры. Ему хотелось огней, звуков, людей — настоящих людей, не заключенных, а если повезет, то и компании хорошей (а лучше плохой) женщины. Но с этим приходилось подождать. Уэйд Ларю посмотрел на часы. Почти пять. Он пошел на запад по Сорок третьей улице. У него еще оставался шанс избавиться от прошлого. Он был в двух шагах от автобусного терминала Порт-Офорити. Он мог сесть на любой автобус, уехать подальше и начать все сначала. Можно изменить имя и даже внешность и сходить на пробы в местный театр — он еще молод, актерский талант при нем, и у него по-прежнему осталась знаменитая сверхъестественная харизма. Скоро, подумал он. Нужно кое с чем разобраться, чтобы прошлое перестало цепляться. Когда его освобождали, один из тюремных чинов прочитал стандартную лекцию о том, что это станет для Ларю либо хорошим стартом, либо плохим концом — все зависит от него самого. Сегодня он либо раз и навсегда оставит это в прошлом, либо умрет. Третьего варианта Ларю не представлял. Впереди он увидел черный «седан» и узнал мужчину, прислонившегося к его боку, со сложенными на груди руками. Этот рот, эти жуткие зубы забыть невозможно. Он первым начал избивать Ларю пятнадцать лет назад, выбивая правду о том, что произошло в ночь Бостонской давки. Ларю признался, что не знает. Теперь он знал. — Здравствуй, Уэйд. — Привет, Крам. Крам открыл дверь. Уэйд Ларю сел на заднее сиденье. Через пять минут они мчались по Вестсайдскому шоссе навстречу развязке. Глава 41 Эрик Ву видел, как к дому Лоусонов подъехал лимузин. Из машины вышел крупный парень, похожий на кого угодно, кроме водителя, сильно стянул полы пиджака, чтобы застегнуть пуговицу, и открыл заднюю дверь для Грейс Лоусон. Она заковыляла к крыльцу, не попрощавшись и не оглядываясь. Здоровяк шофер проследил, как она подняла со ступеньки коробку и вошла в дом, сел за руль, и лимузин отъехал. Интересно, что это за персонаж? Грейс Лоусон, как сообщили Ву, может быть под защитой — угрожали ей, угрожали ее детям. Качок-водитель, конечно, не полицейский, тут гадать не надо, но и не просто шофер. Лучше проявить осторожность. Не приближаясь, Ву начал кружить по периметру. День был ясным, листва — пышной и ярко-зеленой. Много мест, где спрятаться. У Ву не было при себе бинокля — это облегчило бы задачу. Через несколько минут за гаражом он заметил человека и подобрался ближе. Мужчина разговаривал по радиотелефону. Ву уловил лишь обрывки разговора, но этого хватило, чтобы понять — в доме тоже кто-то есть, а третий охранник, судя по всему, на другой стороне улицы. Положение осложнялось. Ву мог справиться и с этим, но пришлось бы действовать быстро — выяснять, где именно засел третий и убирать одного голыми руками, другого — выстрелом из пистолета, а затем врываться в дом. Будет много трупов. Плюс там еще охранник. Но все это было Эрику Ву по силам. Он посмотрел на часы. Без двадцати три. Он уже пробирался обратно на улицу, когда дверь дома открылась и вышла Грейс Лоусон с чемоданом. Ву остановился и стал смотреть. Она положила чемодан в багажник, ушла в дом и тут же снова появилась с другим чемоданом и коробкой — кажется, той самой, что стояла на крыльце. Ву поспешил к машине, на которой приехал, — как ни смешно, «форду-виндстару», принадлежавшему Джеку Лоусону, хотя он и заменил номера в торговом центре «Палисейдс» и прилепил на бампер пару ярких стикеров. Люди чаще запоминают стикеры, чем номера и даже марку машины. На узенькой полоске было написано, что Ву является гордым отцом отличника. Второй стикер, «Нью-Йорк никс», гласил: «Один Нью-Йорк, одна команда». Грейс Лоусон села за руль и завела машину. Хорошо, подумал Ву, взять ее будет гораздо легче, когда она где-нибудь остановится. Полученные им инструкции были предельно ясны: выяснить, что ей известно, а потом избавиться от тела. Он завел мотор, но держал ногу на педали тормоза, решив проследить, не поедет ли кто за Грейс Лоусон. Охраны не было. Ву тронул «форд», держась на приличном расстоянии. Других «хвостов» не оказалось. Видимо, парни получили приказ охранять дом, а не ее саму. Ву вспомнил о чемоданах, гадая, куда собралась Грейс Лоусон и сколько времени займет поездка, и удивился, когда она начала петлять по переулкам. Еще сильнее Ву удивился, когда Грейс остановилась, не доезжая до школьного двора. Ну конечно, скоро три. В школе заканчиваются уроки. Ву не давали покоя чемоданы. Неужели она намерена забрать детей и куда-то поехать? Неизвестно, в какую даль она собралась. Может, до первой остановки за ней тащиться несколько часов. Ву не хотел ждать. С другой стороны, Грейс Лоусон могла сначала вернуться домой, под защиту двух человек на территории и одного охранника в доме. Это тоже все усложняло. Ву достался бы уже перечисленный набор проблем плюс дети, а он не был ни кровожадным, ни сентиментальным. Ву был прагматиком. Исчезновение женщины, у которой муж сбежал в неизвестном направлении, может вызвать подозрения и даже полицейское расследование, но если приплюсовать трех мертвых взрослых и двух мертвых детей, дело попадет на контроль к федеральному прокурору. Нет, понял Ву, лучше брать Грейс Лоусон здесь и сейчас, пока дети не вышли со школьного двора. Значит, времени у него очень мало. Матери собирались в стайки и оживленно болтали. Грейс Лоусон упорно сидела в машине и, кажется, что-то читала. Без десяти три. Десять минут. Он вспомнил об угрозе забрать ее детей. Не исключено, за школой тоже наблюдают. Предстояло оценить обстановку. Это заняло меньше минуты — за квартал от школы, в конце переулка, стоял фургон. Еще бы вывеску повесили. Правда, наблюдение могут вести не только из этой машины. Быстро оглядевшись, Ву больше никого не заметил. В любом случае нужно действовать — детей с уроков отпустят через пять минут. А с появлением детей все в жизни усложняется в геометрической прогрессии. Черноволосый кореец в очках в тонкой золотой оправе и самой обычной одежде с робким видом направился к фургону, озираясь, словно он заблудился. Он подошел к задней двери и уже хотел было ее открыть, как из фургона высунулся распаренный лысый мужик: — Тебе чего надо, парень? Футболки под синей велюровой фуфайкой на этом амбале не было — из выреза торчала буйная поросль курчавых волос. Правой рукой Ву схватил противника за шею пониже затылка, локоть левой глубоко вдавил ему в кадык, буквально сплющив горло — дыхательные пути подались, точно хрупкая ветка. Мужчина упал и забился словно пойманная рыба. Ву втолкнул его в фургон и вошел сам. Из интересного там нашелся радиотелефон, бинокль и пистолет, который Ву сунул себе за ремень. Охранник по-прежнему корчился на полу. Долго он не проживет. До звонка три минуты. Ву запер за собой дверцы фургона и поспешил туда, где припарковалась миссис Лоусон. Матери толпились у забора в ожидании своих чад. Грейс Лоусон уже вышла из машины и стояла отдельно. Очень хорошо. Ву направился к ней. На другой стороне школьного двора Чарлин Суэйн думала о цепной реакции и законе домино. Если бы у нее и Майка не было проблем… Если бы она не начала свои грязные танцы перед Фредди Сайксом… Если бы она не выглянула в окно, когда во двор выезжал Эрик Ву… Если бы она не открыла ключницу и не вызвала полицию… Волна падающих костяшек домино докатилась до сегодняшнего дня: если бы Майк не проснулся, он бы не настоял, чтобы Чарлин занялась детьми, а не спроси ее Перлмуттер о Джеке Лоусоне, Чарлин не смотрела бы сейчас издали на Грейс Лоусон. Но Майк настоял, напомнив жене, что детям нужна мать, поэтому она приехала забрать Клэя из школы, а Перлмуттер все же спросил, знакома ли Чарлин с Джеком Лоусоном, поэтому, стоя у школьного забора, Чарлин, которой не оставил выбора закон падающих костяшек домино, невольно высматривала среди ожидающих жену Лоусона. Вот так и вышло, что в тот момент Чарлин смотрела на Грейс Лоусон. Она колебалась, не подойти ли — ведь не просто же так она приехала за Клэем, но Грейс достала сотовый и кому-то ответила. Чарлин ничего не оставалось, как ждать. — Здравствуйте, Чарлин! Разговорчивая мамаша, никогда раньше не снисходившая до общения, возникла перед ней с наигранно-встревоженным видом. В газетах не упомянули имени Майка, написали только о выстрелах, но в маленьких городках хорошо налажено сарафанное радио. — Я слышала о Майке. Как он? — Прекрасно. — А что случилось? Другая женщина подскочила справа. Чарлин как магнит притягивала толпу. Мамаши подходили со всех сторон, заступая дорогу, закрывая обзор, заслоняя Грейс Лоусон… Почти. На секунду Чарлин оцепенела. Словно окаменев, она смотрела, как он приближается к Грейс Лоусон. Он изменил внешность, нацепил очки, из химического блондина перекрасился в черный, но сомнений не было — это он. Эрик Ву. Стоя более чем в ста футах, Чарлин содрогнулась, когда Ву положил руку на плечо Грейс Лоусон, пригнулся и что-то прошептал ей на ухо. И Чарлин увидела, как Грейс Лоусон напряглась. Грейс тоже заметила азиата, направлявшегося к ней по тротуару. Ей казалось, он пройдет мимо. Слишком молодой, чтобы быть отцом школьника. Среди учителей здесь тоже такого нет. Она почти не обратила на него внимания — голова была занята другим. Вещей им на несколько дней хватит. Ее двоюродная сестра живет возле Пенсильванского университета, в самом сердце штата… А вдруг она переехала? Грейс не стала звонить, не желая оставлять следы. Побросав в чемоданы одежду, Грейс закрылась в спальне, вынула маленький пистолет, который ей дал Крам, положила на кровать и долго на него смотрела. Она всегда была ярой противницей ношения оружия. Как большинство рациональных людей, она опасалась, что пистолет в доме рано или поздно выстрелит. Но Крам дал ей «глок» только вчера, и потом, разве ее детям не угрожали? Лишний козырь. Грейс надела на щиколотку нейлоновую ножную кобуру, неудобную и кусачую, и переоделась в джинсы с небольшим клешем. Пистолет совершенно незаметен: да, бугрится, но не больше, чем, скажем, от голенища сапога. Прихватив коробку с нехитрым имуществом Боба Додда, Грейс поехала в школу. В ожидании звонка она сидела в машине и перебирала вещи в коробке, не зная, что надеется найти. Сверху лежали всевозможные настольные финтифлюшки — американский флажок, кофейная кружка «Зигги», наборный штамп с обратным адресом, маленькое пресс-папье «Люсит», ручки, карандаши, ластики, скрепки, кнопки, коррекционная жидкость, стикеры, квадратные скрепки для степлера… Отгребая все это добро в сторону, Грейс добралась до папок и с сожалением увидела, что они совсем тощие — видимо, основную информацию Додд хранил в компьютере. Она нашла несколько дискет, все неподписанные. Может, на одной из них что-нибудь и найдется. Проверим, когда под рукой будет компьютер. Бумажная часть состояла исключительно из газетных вырезок: статьи Боба Додда. Кора была права, Додд в основном писал краткие отчеты из разряда «вы нам писали». Люди обращались в редакцию с жалобами, а Боб Додд проводил журналистское расследование. Вряд ли за это убивают, но кто знает, все начинается с мелочей. Грейс добралась до дна коробки и уже решила отложить все это до лучших времен, когда увидела фотографию в рамке, лежавшую лицом вниз. Скорее из любопытства Грейс ее перевернула. Классический отпускной снимок — Боб Додд с супругой Джиллиан в гавайских рубашках на пляже сверкают ослепительными улыбками. Глядя на рыжеволосую женщину с широко поставленными глазами. Грейс вдруг поняла, каким образом Боб оказался замешан в эту историю. Его работа не имела к этому отношения. Джиллиан Додд на самом деле была Шейлой Ламберт. Закрыв глаза, Грейс потерла переносицу. Затем аккуратно сложила все обратно в коробку, поставила ее на заднее сиденье и вышла из машины. Нужно было все обдумать. Четыре участника группы «Аллоу» — получается, все завязано на них. Шейла Ламберт, как теперь понятно, осталась в стране, сменила имя и вышла замуж. Джек уехал в маленькую французскую деревню. Шейн Олуорт либо умер, либо в бегах — возможно, как говорит его мать, помогает бедным в Мексике. Джери Дункан убита. Грейс взглянула на часы. Через пару минут дадут звонок. Сотовый на ремне завибрировал. — Алло? — Миссис Лоусон, это капитан Перлмуттер. — Да, капитан, чем могу помочь? — Мне необходимо задать вам несколько вопросов. — Я сейчас забираю детей из школы… — Хотите, я приеду к вашему дому? Можем встретиться там. — Их отпустят через пять минут. Я еще заеду на заправку, — с безмерным облегчением сказала Грейс. Необдуманная идея бегства в Пенсильванию сразу показалась ей сумасбродной. Может, Перлмуттер что-нибудь выяснил, а увидев снимок Боба Додда с супругой, он наконец ей поверит. — Вас это устроит? — Вполне. Я буду ждать. В тот самый момент, когда Грейс складывала трубку, кто-то тронул ее за плечо. Она повернулась и увидела молодого азиата, который наклонился и прошептал ей в ухо: — Твой муж у меня. Глава 42 — Что с вами, Чарлин? Все та же общительная болтушка. Чарлин не ответила. «Думай». Что бы сделала сейчас кинодурочка? В последнее время Чарлин предпочитала действовать от противного — представлять действия инженю и поступать наоборот. «Давай, давай…» Чарлин боролась с нереальным, почти парализующим ее страхом. Никак не ожидала она снова увидеть этого человека. Эрика Ву разыскивают. Он ранил Майка. Он напал на Фредди, искалечил его и насильно удерживал. У полиции есть его отпечатки. Его личность установлена. Его бросят обратно в тюрьму. Так что он здесь делает? «Какая разница? Сделай что-нибудь, Чарлин!» Ежику ясно: нужно звонить в полицию. Чарлин сунула руку в сумочку и выудила «Моторолу». Мамаши весело перетявкивались, как маленькие собачки. Чарлин открыла телефон… Сотовый не работал. Ну разумеется, где тонко, там рвется. С другой стороны, винить некого: Чарлин звонила в Службу спасения во время своей погони за Ву и не заряжала телефон с самой аварии. Ему два года. Чертово старье, то и дело отключается. Чарлин снова бросила взгляд через двор: Эрик Ву что-то сказал Грейс Лоусон, и они вместе куда-то пошли. Навязчивая мамаша снова спросила: — Чарлин, вам нехорошо? — Мне нужно позвонить, дайте мне телефон, — выдавила Чарлин. — Быстрее! Грейс молча смотрела на азиата. — Если пойдешь со мной тихо, я отведу тебя к мужу. Ты его увидишь. Через час вернешься. Через минуту дадут звонок. Если не пойдешь со мной, я достану пистолет и застрелю твоих детей. Я буду стрелять по детям наугад. Ты поняла? Грейс не могла вымолвить ни слова. — У тебя мало времени. Голос наконец вернулся. — Я пойду с вами. — Сядешь за руль. Спокойно иди рядом со мной. Не пытайся подать кому-то знак — я убью этого человека. Ты поняла? — Да. — Если ты ждешь того, кому доверили тебя охранять, — продолжал Ву, — то напрасно — он не вмешается. — Кто вы? — спросила Грейс. — Сейчас прозвучит звонок. — Ву мельком взглянул на школу, и улыбка тронула его губы. — Хочешь, чтобы я здесь стоял, когда выйдут твои дети? Кричать, подумала Грейс, кричать как ненормальная и бежать. Но она видела, как бугрится под курткой пистолет. Она видела глаза корейца. Он не блефовал. Он говорил серьезно. Он начнет убивать. И у него Джек. Они пошли к машине бок о бок, точно друзья. Глаза Грейс метались по игровой площадке. Она заметила Кору. Та вопросительно смотрела на нее. Грейс не хотела рисковать жизнью подруги и отвела глаза. Грейс продолжала идти. Они дошли до машины. Когда Грейс нажала на кнопку пульта, открывая машину, зазвенел школьный звонок. Болтливая мамаша начала копаться в сумочке. — У нас ужасный тарифный план. Хэл иногда такой мелочный… Бесплатные минуты заканчиваются в первую же неделю, и остаток месяца мы строго экономим… Чарлин посмотрела на других мамаш. Она не хотела вызвать панику, поэтому старалась говорить спокойно: — Пожалуйста, дайте мне кто-нибудь сотовый позвонить. Она ловила взглядом Ву и Лоусон, которые уже перешли улицу и остановились у «сааба». Чарлин слышала, как пикнула отключаемая сигнализация. Грейс стояла у дверцы водителя, Ву — возле пассажирского места. Грейс Лоусон не пыталась бежать. Чарлин с трудом различала ее лицо, но было непохоже, чтобы ее увозили насильно. Зазвенел звонок. Матери толпой кинулись к крыльцу забирать своих чад. — Возьмите, Чарлин. Одна из матерей, не отрывая глаз от школьных дверей, протянула Чарлин свой телефон. Та сделала над собой усилие, чтобы не схватить его слишком быстро. Она поднимала трубку к уху, когда снова взглянула на Грейс и Ву и похолодела. Ву смотрел на нее в упор. Снова эта женщина, Ву полез за пистолетом. Он застрелит ее. Прямо сейчас. У всех на глазах. Ву не страдал мнительностью. Он понимал, что ее присутствию есть логическое объяснение. У нее дети. В Касслтоне две-три сотни мамаш, почему бы ей не быть одной из них? И все равно он хотел застрелить ее. Суеверный страх подсказывал убить демоницу. Практическая польза: он помешает ей вызвать полицию, вызовет панику, которая поможет ему незаметно скрыться. После выстрела все побегут купавшей женщине. Идеальный объект для отвлечения внимания. Но есть и проблемы. Прежде всего женщина стоит по меньшей мере в пятидесяти футах. Эрик Ву знал свои сильные и слабые стороны — в рукопашной ему не было равных, пистолетом он просто прилично владел. Он рискует лишь ранить или, хуже того, промахнуться. Паника начнется в любом случае, но без мертвого тела внимание от себя не отвлечь. Его настоящая цель — причина, по которой он здесь, — Грейс Лоусон. Она в его руках. Она выполняет его приказы. Она послушна, потому что надеется — они с мужем все это переживут. Если она увидит, как, спрятавшись от нее за машиной, Ву стреляет, она может запаниковать и броситься бежать. — Садись! — приказал он. Грейс Лоусон открыла дверцу «сааба». Эрик Ву пристально смотрел на женщину на школьном дворе. Их глаза встретились. Он сделал плавное движение головой, указав на свою руку в кармане, как бы давая понять: она и раньше становилась у него на пути, и он стрелял. Надо будет, выстрелит снова. Он ждал. Женщина медленно опустила руку с телефоном. Не сводя с нее глаз, Ву сел в машину. Автомобиль рванул с места и исчез с Морнингсайд-драйв. Глава 43 Перлмуттер сидел напротив Скотта Дункана. Они разговаривали в кабинете капитана в отделении. Кондиционер не работал. Несколько десятков полицейских в полном обмундировании работали здесь с утра до вечера, поэтому воздух в помещениях был, мягко говоря, тяжеловат. — Значит, из федеральной прокуратуры вы ушли. — Да, — ответил Дункан. — Теперь работаю частным образом. — Понятно. И ваш клиент нанял Индиру Хариваллу… Вернее, вы наняли миз Хариваллу от имени клиента. — Этого я не стану ни подтверждать, ни отрицать. — То есть вы не скажете, хотел ли ваш клиент установить слежку за Джеком Лоусоном и какие у него были на то причины. — Правильно. Перлмуттер развел руками: — Так чего же вы хотите, мистер Дункан? — Я хочу знать, что вы выяснили об исчезновении Джека Лоусона. Перлмуттер улыбнулся: — О'кей, позвольте убедиться, что я вас правильно понял. Я должен рассказать вам все, что знаю, о расследовании убийства и исчезновения человека, хотя ваш клиент наверняка замешан по самые уши. Вы, в свою очередь, ни черта мне не скажете. Правильно? — Нет. — А как? — Клиент тут ни причем. — Дункан сел поудобнее, положив ногу на ногу. — В деле Лоусона у меня личный интерес. — А ну-ка еще раз? — Миз Лоусон показывала вам фотографию… — Да, помню. — Девушка с перечеркнутым лицом — моя сестра. Присвистнув, Перлмуттер откинулся на спинку стула. — А не начать ли вам с самого начала? — Долгий рассказ получится. — Я сказал бы, что готов слушать вас целый день, но это не так. Словно в доказательство сказанного, в дверь просунулась голова Дейли: — Шеф, вторая линия! — Кто там? — Чарлин Суэйн. Говорит, только что видела Эрика Ву на школьном дворе. Карл Веспа смотрел на картину. Грейс была художницей. Веспа владел восемью ее полотнами, но эта работа, запечатлевшая, как он подозревал, последние мгновения жизни Райана, трогала его больше остальных. Грейс плохо помнила ту ночь. Меньше всего ей хотелось показаться напыщенной, но сюжет картины — внешне обычный портрет молодого человека на грани неведомой трагедии — явился ей в своего рода творческом трансе. Грейс утверждала, что видит ту ночь во сне. Это, говорила она, единственное место, где живут ее воспоминания. Веспа размышлял. Его дом находился в Инглвуде, Нью-Джерси, в прошлом — районе богатых аристократов. А теперь в конце улицы обитает Эдди Мерфи, а через два дома живет нападающий «Нью-Джерси нетс». Просторный дом Веспы, прежде принадлежавший одному из Вандербильтов, стоял уединенно. В 1988 году Шэрон, тогда его жена, распорядилась снести каменное строение начала века и построить нечто в стиле, как считалось, модерн, который, к сожалению, не выдержал испытания временем. Дом напоминал нагромождение стеклянных кубиков, кое-как набросанных в кучу. Слишком много окон, летом в доме очень жарко. Что снаружи, что внутри — сущая оранжерея. При разводе Шэрон не попросила дом, она вообще мало что взяла. Веспа ее не удерживал. Объединял супругов только Райан, причем после смерти больше, чем при жизни. Веспа взглянул на монитор скрытой камеры, направленной на подъездную дорожку. К дому подъехал «седан». Он и Шэрон хотели еще детей, но не получилось, сперма у Веспы оказалась неактивной. Естественно, он никому не говорил, при любом удобном случае намекая на бесплодие Шэрон. Об этом больно было думать, но, будь у Райана брат или сестра, трагедию можно было бы если не пережить, то принять. Проблема с трагедиями в том, что после них нужно жить дальше; нельзя просто съехать на обочину и прийти в себя. Многодетные родители понимают это сразу. Твоя собственная жизнь, может, и кончена, но ради других волей-неволей поднимаешься с кровати и что-то делаешь. У Веспы не осталось причин подниматься с кровати. Выйдя на крыльцо, Веспа ждал, пока «седан» остановится у нижней ступени. Первым вышел Крам, прижимая к уху сотовый, за ним — Уэйд Ларю. Вид у того был не испуганный, а странно безмятежный. Он во все глаза разглядывал роскошную обстановку. Крам что-то пробормотал Ларю — Веспа не расслышал, что именно, и пошел вверх по ступеням. Ларю остался внизу и, похоже, решил погулять. — У нас проблема, — сказал Крам. Веспа ждал, не сводя глаз с Уэйда Ларю. — Ричи не отвечает по радиотелефону. — Где он сидит? — В фургоне возле школы. — А где Грейс? — Мы не знаем. Веспа взглянул на Крама, ожидая объяснений. — Было три часа. Мы знали, что она подъедет за Эммой и Максом. Ричи должен был ехать за ними оттуда. До школы она доехала — Ричи доложил. С тех пор он не выходит на связь. — Ты кого-нибудь еще посылал? — Саймон ездил проверять фургон. — И? — Стоит на прежнем месте. Правда, в том районе необычно много полиции. — А дети? — Пока не знаем. Саймон говорил, он вроде видел их на школьном дворе, но не стал подходить слишком близко, раз там копы. Веспа сжал кулаки. — Нужно найти Грейс. Крам промолчал. — Что? Крам пожал плечами: — Мне кажется, вы ошибаетесь, вот и все. Мужчины замолчали и некоторое время стояли, глядя на Уэйда Ларю, который бродил по газону, с наслаждением затягиваясь сигаретой. Отсюда открывался изумительный вид на мост Джорджа Вашингтона и очертания Манхэттена за ним. Именно отсюда Веспа и Крам видели лавину черного дыма, словно извергшуюся из Гадеса, когда обрушились башни-близнецы. Веспа знал Крама тридцать восемь лет. Крам мастерски владел ножом и пистолетом, одного его взгляда хватало, чтобы пригвоздить к месту и заставить похолодеть от ужаса кого угодно; конченые негодяи, опаснейшие психопаты начинали молить о пощаде, прежде чем Крам успевал к ним прикоснуться. Но одиннадцатого сентября, когда они смотрели на облако дыма, который никак не рассеивался, Веспа впервые в жизни видел слезы на щеках Крама. Сейчас они смотрели на Уэйда Ларю. — Ты с ним говорил? — спросил Веспа. Крам покачал головой: — Ни слова. — Что-то он слишком спокойный. Крам промолчал. Веспа пошел к Ларю. Крам остался на месте. Ларю не обернулся. Не доходя примерно десяти футов, Веспа остановился и произнес: — Ты хотел меня видеть? Ларю продолжал смотреть на мост. — Прекрасный вид, — сказал он. — Ты сюда не любоваться пришел. Ларю пожал плечами: — Ну, я уж полюбуюсь заодно. Веспа ждал. Уэйд Ларю не оборачивался. — Ты признался. — Да. — Так и было? — В то время? Нет. — Что значит — в то время? — Вы хотите знать, я ли произвел те два выстрела в ночь Бостонской давки. — Ларю наконец повернулся и бросил прямой взгляд на Веспу. — Почему? — Я хочу знать, кто убил моего мальчика. — Я в него в любом случае не стрелял. — Ты знаешь, о чем я. — Слушайте, можно вопрос? Веспа выжидательно промолчал. — Вы это делаете для себя? Или для сына? Веспа подумал. — Не для себя. — Значит, для сына? — Райан мертв. Ему от этого лучше не будет. — Тогда для кого? — Не важно. — Для меня важно. Если не для себя и не для своего сына, то почему вы до сих пор хотите мести? — Потому что она должна свершиться. Ларю кивнул. — По закону мирового равновесия, — пояснил Веспа. — Инь и ян? — Вроде того. Восемнадцать человек погибли. Кто-то должен заплатить. — Иначе мир лишится равновесия? — Да. Ларю вытащил пачку сигарет и предложил Веспе. Тот отрицательно покачал головой. — Ты стрелял в ту ночь? — Да. И тут Веспа взорвался. Такова была его натура — за долю секунды он переходил от спокойствия к неконтролируемой ярости — прилив адреналина происходил мгновенно, как рисуют в мультфильмах. Он с размаху ударил Уэйда Ларю кулаком прямо в лицо. Тот повалился на спину, затем сел, поднес руку к носу, посмотрел на кровь — и улыбнулся обидчику: — Равновесие восстановилось? Веспа тяжело дышал. — Это только начало. — Инь и ян, — сказал Ларю. — Ничего теория, мне нравится. — Он вытер лицо тыльной стороной ладони. — Не подскажете, вот этот ваш универсальный способ восстановления равновесия, он для всех поколений действует? — Что ты несешь, черт тебя побери? Ларю улыбнулся, показав окровавленные зубы: — Мне кажется, вы знаете. — Я убью тебя. Вот что тебе нужно знать. — Потому что я сделал нечто плохое и должен заплатить? — Да. Ларю поднялся на ноги: — А как же вы сами, мистер Веспа? Веспа снова сжал кулаки, но адреналиновая волна уже спадала. — Уж вы-то много чего наделали. И как, заплатили за это? — Ларю склонил голову. — Или это ваш сын за вас расплатился? Веспа тяжело ударил Ларю в живот, а когда тот согнулся, добавил по затылку. Ларю снова упал, и Веспа пнул его в лицо. Ларю лежал на спине. Веспа подошел на шаг. Кровь капала изо рта Ларю, но он по-прежнему смеялся. Слезы были на лице Веспы. — Над чем ты ржешь? — А я раньше тоже жаждал мести. — За что? — За то, что оказался в камере. — Поделом тебе, и мало еще… Ларю кое-как сел. — И да, и нет. Веспа отступил и осмотрелся. Крам стоял неподвижно, глядя на них обоих. — Ты сказал, что хочешь поговорить. — Ничего, я подожду, пока вам надоест меня бить. — Выкладывай, зачем звонил. Уэйд Ларю наконец обрел равновесие, прикоснулся рукой к губам, проверяя, есть ли там кровь, и, казалось, обрадовался, что есть. — Я хотел отмщения — передать не могу, как сильно. Но сейчас, сегодня, когда вышел, когда вдруг стал свободен… Я уже не хочу мстить. Я провел пятнадцать лет в тюрьме, но мое наказание закончилось, а вот ваше, мистер Веспа, раз уж зашел об этом разговор, никогда не закончится, верно? — Чего ты хочешь? Ларю поднялся на ноги и подошел к Веспе. — Вам больно, — произнес он, и голос его звучал мягко, сердечно, чуть ли неласково. — Я хочу, чтобы вы знали все, мистер Веспа. Я хочу, чтобы вы узнали правду. Это должно закончиться сегодня, так или иначе. Я хочу жить своей жизнью, а не оглядываться, поэтому я расскажу вам, что знаю. Я вам все расскажу, а вы решайте, как вам быть. — Я не ослышался, ты вроде сам признался, что стрелял в тот вечер? Ларю проигнорировал вопрос. — Вы лейтенанта помните, Гордона Маккензи? Вопрос удивил Веспу. — Охранника? Разумеется. — Он приходил ко мне в тюрьму. — Когда? — Три месяца назад. — Зачем? Ларю улыбнулся: — Восстановить космическое равновесие. Восстановить справедливость. Говорил, его ведет провидение. — Не понимаю. — Маккензи умирал. — Ларю тронул Веспу за плечо. — И перед смертью захотел исповедаться. Глава 44 Пистолет был у Грейс на щиколотке, в кобуре на нейлоновой ленте. Она завела машину. Азиат сел рядом. — Выезжай на дорогу и поверни налево. Грейс, конечно, была испугана, но в то же время ощущала странное спокойствие. Грейс словно оказалась в так называемом глазу бури. Что-то должно произойти. И это что-то даст возможность найти все ответы. Она попыталась выделить главное. Прежде всего нужно увезти его подальше от детей. Это сейчас задача номер один. С Эммой и Максом все будет в порядке — учителя остаются на улице, пока не разберут всех детей. Когда учительнице надоест ждать, она с нетерпеливым вздохом отведет детей в канцелярию. Миссис Динсмонт, боевой ветеран среди секретарш, с удовольствием поцокает языком, осуждая нерадивую мамашу, и оставит детей ждать. Такое уже было полгода назад, Грейс опоздала тогда из-за дорожных работ. Терзаемая чувством вины, она рисовала себе сцены, достойные «Оливера Твиста», представляя, как ее ждет сынишка, но когда приехала, Макс в канцелярии раскрашивал динозавра и вовсе не хотел уходить. Школы уже не было видно в зеркало заднего вида. — Поверни направо. Грейс подчинилась. Похититель сказал, что везет ее к Джеку. Грейс не знала, правда это или нет, но отчего-то казалось — правда. Она понимала: азиат это делает не по доброте душевной. Ее предупреждали — она подобралась слишком близко. Яснее ясного, что он крайне опасен и без пистолета на поясе: вокруг него была какая-то особая аура, он вел себя как человек, привыкший идти по трупам. Но Грейс отчаянно хотелось узнать, к чему приведет такой поворот. В конце концов, у нее пистолет. Если вести себя по-умному и осторожно, то на нее сработает элемент неожиданности, а это уже кое-что. Ладно, пока она будет подчиняться, тем более что ничего другого ей не остается. Ее беспокоило, сможет ли она быстро выхватить пистолет и сразу ли выстрелит «глок», когда она коснется спускового крючка. Неужели правда достаточно прицелиться и сделать выстрел? Но даже если она успеет достать пистолет — на этот счет есть большие сомнения, ведь азиат не сводит с нее глаз, — что делать дальше? Направить на него и потребовать отвезти ее к Джеку? Наверняка не получится. Просто застрелить его тоже нельзя, и дело не в этической дилемме или в том, хватит ли у нее храбрости нажать на спусковой крючок. Он, этот человек, единственная ниточка, ведущая к Джеку. Убив его, Грейс останется ни с чем. Исчезнет, возможно, последний шанс найти Джека. Лучше выжидать и играть до конца. Как будто у нее есть выбор… — Кто вы? С непроницаемым лицом мужчина взял ее сумочку и вывалил все из нее себе на колени. Он перебирал вещи, рассматривал и отбрасывал на заднее сиденье. Вынул аккумулятор из сотового Грейс и тоже швырнул назад. Грейс продолжала сыпать вопросами — где мой муж, что вы от нас хотите и тому подобное. Кореец словно не слышал. Но когда они остановились на светофоре, сделал нечто совершенно для Грейс неожиданное. Положил руку на ее больное колено. — Ты ломала эту ногу, — сказал он. Грейс не знала, как реагировать. Его прикосновение было легким, как перышко, но вдруг без предупреждения пальцы превратились в стальные когти и впились под коленную чашечку там, где она соединяется с берцовой костью. Грейс выгнуло дугой. Боль была такой внезапной и огромной, что она не смогла даже закричать. Перехватив его руку, Грейс попыталась отдернуть ее от своего колена, но это оказалось невозможным: пальцы и запястье оказались просто каменными. Он чуть слышно сказал: — Если я воткну пальцы поглубже и потяну… Грейс хватала ртом воздух, едва не теряя сознание. — То вырву твою коленную чашечку. На светофоре зажегся зеленый, и кореец убрал руку. Грейс чуть не задохнулась от облегчения. Вся процедура едва заняла пять секунд. Азиат смотрел на нее улыбаясь. — Я хочу, чтобы ты замолчала. Ясно? Грейс кивнула. Он показал подбородком вперед: — Поехали. Перлмуттер объявил всем постам тревогу. У Чарлин Суэйн достало соображения записать номер и марку автомобиля. Машина была зарегистрирована на Грейс Лоусон. Неудивительно, хмыкнул про себя Перлмуттер, подъезжая к школе на машине без всяких эмблем и надписей. Справа от него сидел Скотт Дункан. — Кто такой Эрик Ву? — спросил он. Перлмуттер поколебался, стоит ли рассказывать, но не усмотрел в том большого вреда. — На сегодняшний день мы знаем, что он проник в дом, напал на владельца и изувечил его таким способом, чтобы временно парализовать; ранил другого человека и, по моим догадкам, убил Рокки Конвелла, человека, которого Харивалла наняла следить за Лоусоном. Дункан промолчал. Две патрульные машины были уже на месте. Перлмуттер этого не любил — полиция возле школы. Слава Богу, хватило ума не включать сирену. Родители, забиравшие детей, реагировали на обстановку двояко: одни торопливо препровождали отпрысков к машинам, придерживая за плечи, закрывая собой, словно от пуль, другие не скрывали своего любопытства или с безразличием проходили мимо, видимо, не веря, что опасность реальна. Увидев Чарлин Суэйн, Перлмуттер и Дункан сразу же поспешили к ней. Молодой полицейский в форме, некто Демпси, задавал ей вопросы и что-то помечал в блокноте. Оттеснив его плечом, Перлмуттер спросил: — Что случилось? Чарлин рассказала. Она стояла у школы и наблюдала за Грейс Лоусон, потому что он, Перлмуттер, о ней спрашивал, и вдруг увидела рядом с Грейс Эрика Ву. — Открытой угрозы не было? — уточнил Перлмуттер. — Нет. — Значит, она могла пойти с ним добровольно. Чарлин бросила взгляд на Скотта Дункана и ответила Перлмуттеру: — Нет. Она ушла с ним не по своей воле. — Откуда вы можете знать? — Потому что Грейс приехала забрать детей. — И что? — И то. Просто так, добровольно, она бы с ним не поехала. Я не могла позвонить вам сразу — он, знаете ли, умеет заставить молчать и с другого конца двора. — Не понял, — переспросил Перлмуттер. — Если Ву смог заткнуть мне роте такого расстояния, — раздраженно пояснила Чарлин, — представьте, что он мог сделать с Грейс Лоусон, стоя рядом! Он ей что-то шептал на ухо. К Перлмуттеру подбежал еще один полицейский — капитан помнил, что его зовут Джексон. Глаза у парня были вытаращены, и Перлмуттер видел, он едва сдерживает панику. Находившиеся поблизости родители начали обращать внимание на происходящее. Перлмуттер и Джексон отошли на пару шагов в сторону. — Мы там нашли… — начал Джексон. — Что? Джексон подался ближе, чтобы никто не услышал: — Там фургон припаркован, через два дома… Кэп, по-моему, вам нужно сходить посмотреть. А вот сейчас можно было бы выстрелить. Колено Грейс пульсировало болью — словно кто-то сунул бомбу в сустав. Глаза ее повлажнели от сдерживаемых слез. Грейс не знала, сможет ли идти, когда они остановятся. Она украдкой посматривала на мужчину, причинившего ей такие страдания. Что бы она ни делала, кореец пристально следил за ней с той же неуловимой усмешкой на физиономии. Она пыталась думать, сосредоточиться, но то и дело невольно возвращалась мыслями к его пальцам на своем колене. Как спокойно он это сделал! Одно дело, если бы он, мучая ее, с наслаждением улыбался или позволил прорваться гневу. Но кореец вел себя так, словно пытать людей для него обычное дело — как говорится, не вспотел и не напрягся. Эта своеобразная демонстрация силы не была пустым хвастовством: пожелай он этого, вырвал бы ей коленную чашечку, как срывают крышку с бутылки. Они пересекли границу штата, оказавшись в Нью-Йорке. Грейс вела «сааб» по Двести восемьдесят седьмому шоссе в направлении моста Таппан-Зи. Она не осмеливалась говорить, то и дело возвращаясь мыслями к детям. Эмма и Макс уже вышли из школы. Они ее ищут. Отведут ли их в канцелярию? Кора видела Грейс на школьном дворе, другие матери — тоже. Сделают ли они что-нибудь, скажут ли кому-то? Все это было лишним, хуже того, пустой тратой сил. Сыну и дочери Грейс сейчас ничем не могла помочь. Значит, нужно сосредоточиться на выполнимых задачах. «Думай о пистолете». Грейс пыталась мысленно выстроить порядок действий. Она опустит вниз обе руки. Левой приподнимет брючину, правой схватит пистолет. Как там он пристегнут? Сверху его вроде бы придерживает эластичная лента, которую Грейс, вложив «глок», оттянула и перевела на место. Надо ее отстегнуть, иначе пистолет не выхватить. «Так, хорошо, запомнили: сначала отстегнуть, затем тянуть». Теперь нужно выбрать момент. Ее похититель очень силен, в этом Грейс уже убедилась, и у него явно опыт в подобного рода упражнениях. Придется ждать удобной возможности. Во-первых — это очевидно, — она не сможет вести машину, если опустит обе руки. Тогда — либо на светофоре, либо припарковавшись, либо… Нет, лучше подождать, пока они будут выбираться из машины. Тут может и получиться. Во-вторых, его нужно отвлечь. Он слишком пристально за ней смотрит. Кореец тоже вооружен — вон пистолет за поясом. Он выхватит его быстрее, чем она свой «глок», поэтому необходимо, чтобы он отвернулся, отвлекся… — Сверни сюда. На указателе значилось «Эйрмонт». По шоссе они проехали всего три-четыре мили. Значит, до Таппан-Зи не доехали. Грейс надеялась, что на мосту кореец отвлечется — там платный проезд, хотя и не очень верила, что это сработает. Ее похититель следил бы за ней даже у пункта оплаты. Он просто положил бы руку ей на колено. Грейс свернула направо, на съезд с шоссе, прокручивая в голове план. Если подумать, лучше всего подождать, когда они приедут. Если он везет ее к мужу, там Джек и окажется, верно? Помимо этого, когда «сааб» остановится, им обоим придется выйти. Это хорошая возможность. Кореец выйдет со своей стороны, она — со своей. Может, в этот момент он отвлечется. Мысленно она в десятый раз повторила порядок действий. Она откроет дверцу, опустит ноги на асфальт и незаметно приподнимет брючину. Он не увидит. В этот момент азиат будет выходить и хоть на секунду, но отвернется. Нужно успеть вытащить пистолет. — Следующий поворот направо, — произнес похититель. — Затем второй поворот налево. Они ехали по незнакомому Грейс пригороду. Деревьев здесь было больше, чем в Касслтоне, дома выглядели более старыми, более обжитыми — и каждый сам по себе. — Вон там сверни налево. Третья аллея. Грейс крепко сжала руль. Она въехала на подъездную дорожку. Похититель велел ей остановиться перед домом. Грейс глубоко вздохнула и замерла в ожидании: сейчас он откроет дверь и выйдет из машины. Перлмуттер никогда не видел ничего подобного. Человек в фургоне, толстяк в униформе членов мафии — спортивном костюме, — был мертв. Судя по всему, его последние минуты были мучительными. Шея здоровяка была неестественно плоской, как если бы асфальтоукладчик прошелся по горлу мертвеца, не повредив, однако, головы и торса. Дейли, всегда имевший в запасе, что сказать, прокомментировал: — Вот это я называю «отутюжить»… Кстати, это вроде бы наш клиент. — Ричи Джован, — кивнул Перлмуттер. — Мелкая сошка, «шестерка» Карла Веспы. — Веспы? — повторил Дейли. — Может, Веспа его и убрал? Перлмуттер отмахнулся: — Да нет, это же явно Эрик Ву, тонкая работа. Скотт Дункан, бледный, повысил голос: — Что здесь происходит, черт побери? — Все просто, мистер Дункан! — Перлмуттер повернулся и посмотрел на него: — Рокки Конвелл работал на Индиру Хариваллу, частного детектива, которой заплатили вы. Эрик Ву убил Конвелла, прикончил этого несчастного подонка и увез от школы Грейс Лоусон. — Перлмуттер двинулся на Дункана: — Это вы мне скажите, что происходит. Рядом с ними, взвизгнув покрышками, остановилась третья полицейская машина. Из нее выпорхнула Вероник Болтрус: — Готово! — Что? — На yenta-match.com Эрик Ву зарегистрировался под именем Стивена Флейшера! — крикнула Вероник на бегу. Ее волосы цвета воронова крыла были стянуты в тугой узел. — На yenta-match знакомятся еврейские вдовцы и вдовы. Ву вел онлайн-романы сразу с тремя: одна из Вашингтона, округ Колумбия, другая — в Уилинге, Западная Виргиния, третья — в Эйрмонте, штат Нью-Йорк. Ее зовут Беатрис Смит… Перлмуттер сорвался с места. Никаких сомнений! Туда Ву и поехал. Скотт Дункан, поколебавшись, побежал следом. До Эйрмонта двадцать минут на машине. — Позвони в департамент полиции Эйрмонта, — крикнул Перлмуттер Болтрус. — Скажи им немедленно прислать подкрепление — все свободные силы! Глава 45 Грейс ждала. На участке росло много деревьев, поэтому дом трудно было разглядеть с дороги. Сквозь зелень просматривались шпили церкви. На площадке перед домом Грейс разглядела старый мангал и гирлянду светильников, стилизованных под старинные фонари, но они были старые, с рваными бумажными перепонками. Ржавый детский игровой уголок поодаль казался руинами из другой эры. Когда-то здесь устраивались семейные праздники и жили люди, любящие веселье и шумные дружеские компании. Сейчас дом казался пустым и заброшенным, не хватало только перекати-поле. — Выключи зажигание. Итак: открыть дверь, спустить ноги на землю, вытянуть пистолет, прицелиться… А потом? Сказать ему — руки вверх? Молча выстрелить в грудь? Что? Она повернула ключ, ожидая, что кореец выйдет первым. Он взялся за ручку двери. Грейс приготовилась. Похититель пристально смотрел на дверь дома. Грейс чуть сдвинула руку вниз. Сейчас? Нет. Подождем, пока он будет выходить. Не колебаться. Малейшее колебание, и ей конец. Кореец замер, держа руку на ручке дверцы, затем повернулся, сжал кулак и ударил Грейс в бок с такой силой, что ей показалось — грудная клетка ее вмялась внутрь, как птичье гнездо. Послышался гулкий удар и противный хруст. Половину тела словно взорвало. Грейс испугалась, что потеряет сознание. Кореец схватил ее за затылок и пальцами другой руки провел по больному боку, остановив указательный у нижних ребер, куда пришелся удар. И мягким голосом начал: — Пожалуйста, расскажи мне, как к тебе попала та фотография? Грейс открыла рот, но не смогла издать ни звука. Похититель кивнул, словно того и ждал. Убрав руку, он открыл дверцу и вышел. У Грейс все поплыло в глазах. Пистолет, билось в голове, пистолет! Хватай чертов пистолет! Но похититель уже успел обойти «сааб». Он открыл дверь, указательным и большим пальцами, как клещами, взял Грейс за шею и потянул из машины. Грейс послушно привстала, стараясь не причинить себе боль. И без того кто-то будто вставил отвертку ей между ребер и с силой раскачивал. Похититель выволок ее из машины и, придерживая за шею, повел к дому. Каждый шаг ей давался с трудом. Грейс старалась дышать осторожно, но когда ей удавалось вздохнуть и грудная клетка чуть-чуть расширялась, связки как будто бы разрывались. Кореец толкнул ее к дому. Входная дверь была не заперта. Он повернул ручку, распахнул дверь и швырнул Грейс в коридор. Не удержавшись, она упала на бок и едва не потеряла сознание. — Пожалуйста, расскажи, как к тебе попала та фотография? Похититель медленно двинулся на Грейс. От страха у нее прояснилось в голове. Она быстро заговорила: — Я получила конверт со снимками в фотоателье. Он кивнул совершенно автоматически, как делают люди, не слушая собеседника, и продолжал идти на нее. Грейс все еще говорила и пыталась отползти назад. На лице азиата не отражалось никаких эмоций. С таким выражением сажают рассаду, забивают гвоздь, поручают своему брокеру купить ценные бумаги, вырезают по дереву — словом, занимаются самым обычным делом. Он нагнулся над Грейс. Она пыталась бороться, но он с неожиданной силой приподнял ее и перевернул на живот. Больным боком Грейс приложилась о пол, и от новой, иной боли перед ее глазами опять все поплыло. Они по-прежнему были в передней. Похититель сел на Грейс верхом. Она пыталась вырваться, но он придавил ее сверху. Грейс не могла даже пошевелиться. — Пожалуйста, расскажи, как к тебе попала та фотография? К горлу подступили слезы, но Грейс не позволила себе этой слабости. Не будет она перед ним унижаться. Она повторила, что ездила в фотоателье и получила фотографию с остальными снимками. Сидя на спине своей жертвы — его колени приходились как раз у ее бедер, — кореец указательным пальцем прикоснулся к сломанным нижним ребрам. Грейс попыталась дернуться. Он нашел точку, где было больнее всего, и задержал там палец. Секунду он ничего не делал. Грейс рванулась сильнее, замотала головой, начала биться. Он подождал секунду, другую… И вдавил палец между двух сломанных ребер. У Грейс вырвался вопль. Ровным голосом кореец повторил: — Пожалуйста, расскажи, как к тебе попала та фотография? Она уже плакала. Кореец убрал руку. Она снова начала объяснять, подбирая другие слова в надежде, что это прозвучат убедительнее и достовернее. Он не произнес ни слова. И снова приставил палец к сломанным ребрам. В этот момент у него зазвонил сотовый. Кореец вздохнул, оперся обеими руками о спину Грейс и поднялся на ноги. Боль в боку стала просто жуткой. Грейс услышала странный воющий звук и лишь секунду спустя поняла, что исходит он из ее рта. Она заставила себя замолчать. Ей удалось повернуть голову и посмотреть на корейца. Не спуская с нее глаз, азиат достал телефон из кармана и открыл его. — Да. В голове у Грейс была одна мысль — пистолет. Похититель смотрел на нее. Тянуться за пистолетом сейчас было самоубийством, но Грейс больше не могла мыслить рационально. Ей хотелось лишь одного — избежать дальнейшей боли. Любой ценой. Несмотря на риск. Избавиться от боли. Кореец держал телефон у уха и что-то слушал. Эмма и Макс. Их лица плавали перед глазами Грейс в радужном тумане. Грейс изо всех сил вгляделась, и случилось нечто странное. Лежа на животе, прижимаясь щекой к полу, она улыбнулась. Искренне. Но не от теплых материнских чувств, хотя образы детей и согрели ей сердце, а от специфических воспоминаний. Когда Грейс была беременна Эммой, она заявила Джеку, что хочет рожать естественным образом и не позволит пичкать себя обезболивающими. Они с мужем три месяца по понедельникам аккуратно посещали курсы Ламаза и осваивали дыхательные упражнения. Джек сидел сзади и поглаживал ей живот. Он начинал: «Хи-и, хи-и, хо-о, хо-о», а Грейс подхватывала. Джек даже купил футболку с красной надписью «Тренер» спереди и «Команда „Здоровый малыш“» сзади, а на шею повесил свисток. Когда начались схватки, они помчались в больницу в боевой готовности, настроенные на тяжкий труд, который окупится сторицей. Когда схватки усилились, супруги начали свои хи-и-и и хо-о-о, и все шло очень неплохо, пока Грейс не стало по-настоящему больно. Несостоятельность их плана мгновенно стала очевидной — с каких это пор дыхательные упражнения стали синонимом обезболивающих? Идиотская — ну, мужчина же разрабатывал — концепция стойкого принятия родовых мук моментально испарилась, и здравый смысл, долгожданный здравый смысл, наконец достучался до сознания роженицы. Грейс вытянула руку, ухватила Джека за некую часть мужской анатомии, подтянула мужа поближе, чтобы он расслышал ее сдавленный шепот, и велела отыскать и привести анестезиолога. Немедленно! Джек пообещал, и Грейс не без сожаления отпустила указанный орган — слово есть слово. Джек побежал за врачом, но было уже поздно — схватки участились, начались роды. И причина, почему Грейс улыбалась сейчас, спустя восемь лет, была в том, что тогда боль была сильнее, а Грейс ее выдержала. Ради дочери. А затем, как ни странно, приняла такую же боль ради Макса. «Так что — валяй!» — зло подумала она. Может, она в бреду? Да нет, без всяких «может», она точно в бреду. Но ей все равно. Грейс улыбалась. Она видела прелестное личико Эммы. Она видела забавную мордашку Макса. Стоило ей моргнуть, и они исчезли, но это уже было не важно. Грейс смотрела на своего палача, слушающего невидимого телефонного собеседника. «Валяй, пытай, сукин сын. Давай, давай!» Дослушав, тот захлопнул телефон и двинулся к жертве. Грейс по-прежнему лежала на животе. Он снова уселся верхом. Грейс закрыла глаза. По ее щекам лились слезы. Она ждала. Кореец завел ей руки за спину и обмотал запястья широким скотчем. Встав, он потянул ее вверх, заставив встать на колени, со связанными за спиной руками. Ребра болели, но сейчас боль казалась терпимой. Подняв голову, Грейс посмотрела на своего мучителя. — Не шевелись, — предупредил он и куда-то ушел, оставив ее одну. Грейс прислушалась. До нее донесся звук открываемой двери и шаги. Он спускался в подвал. Грейс осталась одна. Она попыталась освободить руки, но скотч не поддавался. Пистолет достать не получится. В голове мелькнула мысль: подняться на ноги и убежать, но тут же исчезла. Связанные за спиной руки, сломанные ребра и в первую очередь то, что она калека, — если учесть все это, попытка к бегству кажется безумием. А вот сможет ли она согнуться достаточно, чтобы продеть ноги по одной в арку связанных рук? Если сможет, то руки окажутся спереди. Ничего, что связанные, все равно это шанс достать пистолет. И это уже план. Грейс не представляла, скоро ли вернется кореец — вряд ли он вышел надолго, — но другого случая ей наверняка не представится. Она отвела назад плечи, так что затрещали суставы, и выпрямила руки. Каждое движение, даже дыхание, как огнем обжигало ребра. Грейс старалась подавлять чувство боли. Встав на ноги, она нагнулась и попыталась зацепить себя связанными руками под ягодицы. Удалось! Не разгибаясь, Грейс снова опустилась на колени и, извиваясь всем телом, стала проталкивать руки ниже. Осталось совсем немного. Но снова послышались шаги. Черт, он возвращается. Поднимается по лестнице. Грейс замерла в неудачной позе — обмотанные скотчем запястья под серединой бедер. Быстрее! Черт бы все побрал. Либо — либо. Поднимай руки на спину — или опускай до коленей. Грейс решила продолжать и рывками дергала руки вниз. Сейчас все закончится. Шаги были медленными и казались более тяжелыми, словно он что-то тащил. Грейс толкала руки, но они застряли на месте. Грейс согнулась сильнее. От боли к горлу подступила дурнота. Грейс закрыла глаза и принялась раскачиваться. Она изо всех сил тянула назад лопатки, готовая вывихнуть плечи, если это поможет делу. Шаги стихли. Дверь закрылась. Он здесь. И в этот момент Грейс торопливо продела ноги через связанные скотчем запястья. Все, теперь руки спереди. Но было слишком поздно. Палач вернулся. Он стоял в комнате меньше чем в пяти футах от нее и видел, что она сделала. Но Грейс, не замечая этого, приоткрыв рот, уставилась на его ношу. Палач разжал руки, и на пол упал Джек. Глава 46 — Джек! Джек! Его глаза были закрыты, спутанные волосы свесились на лоб. Протянув связанные руки, Грейс взяла его лицо ладонями. Кожа Джека оказалась холодной и влажной, губы сухие, потрескавшиеся. Ноги были обмотаны скотчем, на правой руке болтались наручники. Левое запястье было в подсохших царапинах. Судя по отметинам, «браслеты» Джек носил уже довольно долго. Грейс снова позвала мужа. Ответа не было. Она почти прижалась ухом к его губам. Джек дышал. Часто, неглубоко, но все же дышал. Она придвинулась ближе и положила его голову себе на бедро. Ребра ужасно болели, но теперь это стало не важно. Джек лежал на спине, затылком на ее ноге повыше колена. Мыслями Грейс унеслась в виноградники Сент-Эмильена, когда они были вместе уже месяца три, влюбленные друг в друга по уши, застрявшие на стадии пресловутого спринта-через-весь-парк и бешеного сердцебиения при виде другого. У Грейс с собой был паштет, сыр и, конечно, вино. День выдался солнечный, с таким голубым небом, при виде которого хочется поверить в ангелов. Они лежали на красном клетчатом пледе, и Джек пристроил голову к ней на колени, а она гладила его по волосам, больше глядя на Джека, чем на чудесный пейзаж вокруг, кончиками пальцев скользя по его лицу. Грейс мягко позвала, стараясь не выдать отчаяния: — Джек! Его веки затрепетали, глаза приоткрылись, зрачки, вначале огромные, сузились от света, и через несколько мгновений он увидел ее. На миг обметанные губы приоткрылись в улыбке. Грейс подумала, уж не вспомнил ли и Джек пикник в Сент-Эмильоне. Стараясь не разрыдаться, Грейс улыбнулась в ответ. Но через секунду безмятежность сменилась осознанием реальности: глаза Джека расширились от ужаса, улыбка исчезла, лицо исказила болезненная гримаса. — О Господи… — Все в порядке, — сказала она, хотя в данных обстоятельствах такое заявление было просто верхом идиотизма. Джек едва сдерживал слезы. — Прости меня, Грейс. — Ш-ш-ш, все нормально. Глаза Джека заметались, как огни световой сигнализации, и остановились на похитителе. — Она ничего не знает, — сказал он. — Отпусти ее. Кореец шагнул к нему и присел на корточки. — Если ты еще раз раскроешь рот, — бросил он Джеку, — я сделаю ей больно. Не тебе. А ей. Очень больно. Ты понял? Джек закрыл глаза и кивнул. Похититель поднялся на ноги, пинком сбросил голову Джека с колена Грейс, схватил ее за волосы и заставил встать. Другой рукой он крепко взял Джека сзади за шею. — Поехали, прокатимся. Глава 47 Перлмуттер и Дункан свернули с Гарден-стейт на Двести восемьдесят седьмое шоссе, соединяющее два штата. До Эйрмонта оставалось не больше пяти миль, когда из радиопередатчика послышалось: — Они здесь были — «сааб» Лоусон стоит на дорожке, но уже уехали. — Что с Беатрис Смит? — Хозяйки нигде не видно. Мы только что прибыли, пока осматриваем дом. — Ву понял, что Чарлин Суэйн наверняка сообщит о нем в полицию, — сказал Перлмуттер, — и догадался избавиться от «сааба». У Беатрис Смит есть машина? — Пока не выяснили. — У гаража или в гараже смотрели? — Подождите, — послышалось в передатчике. Перлмуттер ждал. Дункан напряженно смотрел на него. Через десять секунд передатчик ожил: — Других машин нет. — Значит, они забрали машину Беатрис Смит. Выясните марку и номер и немедленно дайте ориентировку. — Понял. Подождите… Секунду, капитан! — Полицейский снова отключился. Скотт Дункан счел возможным вставить слово: — Ваш компьютерный эксперт… она считает Ву серийным убийцей? — Она не исключает такой возможности. — Но вы в это не верите? Перлмуттер покачал головой: — Он профессионал и жертв выбирает не ради острых ощущений. Сайкс жил один. Беатрис Смит — вдова. Ву ищет надежные норы, где залечь и откуда действовать. Он находит эти места через Интернет. — Значит, он только наемный пистолет? — Вроде того. — Есть соображения, кто его заказчик? Увидев указатель на Эйрмонт, Перлмуттер повернул руль. Ехать оставалось не больше мили. — Я надеялся, что вы мне скажете. Или ваш клиент. В передатчике затрещало: — Капитан! Вы слушаете? — Да. — На миссис Беатрис Смит зарегистрирована одна машина, бронзово-коричневый «лендровер» номер 472-JXY. — Сообщите в ориентировке. Они не могли уехать далеко. Глава 48 Коричневый «лендровер» петлял по узким дорогам, избегая больших шоссе. Грейс не знала, куда они едут. Джек лежал на полу у заднего сиденья, кажется, без сознания. Его ноги были замотаны скотчем, руки скованы за спиной наручниками. Грейс сидела, уронив связанные запястья на колени — похититель не видел смысла вновь скручивать ей руки за спину. Лежащий позади Джек протяжно, как раненое животное, застонал. Грейс смотрела на бесстрастное лицо азиата, державшего руль одной рукой с видом папаши, везущего семейство на воскресную прогулку. Каждый вдох, отзываясь в сломанных ребрах, не давал Грейс забыть жуткий допрос. Оно… Колено разрывалось от боли, словно раздробленное шрапнелью. — Что вы с ним сделали? — спросила Грейс и напряглась в ожидании удара. Ей было почти все равно — она перешла границу страха и в какой-то мере боли, но похититель не ударил ее и даже ответил: — Меньше, чем он сделал тебе. Грейс замерла от неожиданности: — Что за бред вы несете? Впервые на лице своего мучителя она увидела улыбку: — Мне кажется, ты должна знать. — Понятия не имею! Он продолжал улыбаться. Где-то глубоко в душе Грейс росло тоскливое беспокойство. Но она подавила смятение, понимая: нужно сосредоточиться на неотложной задаче — спасении мужа. — Куда вы нас везете? Он промолчал. — Я спросила, куда… — А ты смелая, — перебил он ее. Теперь промолчала Грейс. — Твой муж любит тебя, а ты любишь его. Это все упрощает. — Что упрощает? Он покосился на Грейс: — Вы оба готовы терпеть боль. Но захочешь ли ты, чтобы я сделал больно твоему мужу? Грейс не ответила. — Повторяю то, что сказал ему: если ты снова откроешь рот, я ударю не тебя, а его. Угроза сработала — Грейс замолчала. Она смотрела, как мелькают за окном, сливаясь в мутную зеленую полосу, кроны деревьев. «Лендровер» свернул на двухполосное шоссе. Грейс не ориентировалась, где они едут, — какой-то сельский район, но, когда они сменили еще две дороги, она разобралась: похититель вез их на юг по автостраде Палисейдс. Они возвращались в Нью-Джерси. «Глок» по-прежнему был у Грейс в ножной кобуре. Сейчас она только о нем и думала. Пистолет словно дразнил ее, такой близкий и совершенно недостижимый. Предстояло придумать способ достать оружие. Выбора нет. Кореец хочет их убить, в этом Грейс не сомневалась. Ему нужна была информация — откуда взялась фотография, но, как только он понял, что Грейс говорит правду и что-то для себя уяснил, они стали для него обузой, лишними свидетелями. Надо достать пистолет. Кореец то и дело бросал взгляды на Грейс. Никакой возможности отвлечь его внимание. Ждать, пока он остановит машину? Грейс это уже пробовала — ой, как не сработало… Спонтанно выхватить, и будь что будет? Что ж, возможность есть, но Грейс понимала, у нее не хватит проворства. Отвернуть брючину, отстегнуть удерживающий ремешок, взять пистолет за рукоятку, вытянуть из-за ленты — и все это успеть до того, как кореец среагирует? Невозможно. А если действовать медленно? Постепенно опустить руки, попробовать поддернуть штанину в несколько приемов. Пусть думает, что у нее нога чешется. Грейс двинулась на сиденье и посмотрела вниз. От того, что она там увидела, сердце ее подскочило и заколотилось в горле… Брючина возле щиколотки задралась. Кобура стала видна. Грейс охватила паника. Она взглянула на похитителя, надеясь, что он не заметил, но он смотрел прямо на ее ногу. Глаза его расширились. Сейчас или никогда. Но, еще не протянув руку, Грейс убедилась, что шанса у нее нет. Азиат схватил ее за колено и сжал. Боль взрывной волной прошла по телу, едва не лишив Грейс сознания. Она закричала. Тело ее напряглось, руки бессильно упали. Грейс повернула голову и посмотрела прямо в глаза корейца, лишенные всякого выражения. И тут позади она заметила какое-то движение. Грейс задыхалась. Это был Джек. Каким-то образом он приподнялся с полу и словно призрак возник за спиной сидящего за рулем. Азиат обернулся скорее с любопытством, чем с беспокойством. В конце концов, руки и ноги жертвы связаны, он вконец обессилел, что он может сделать? Широко раскрыв глаза, как загнанный зверь, Джек запрокинул голову и с силой боднул корейца. Удар застал азиата врасплох. Лбом Джек попал ему в скулу с мерзким, глухим, каким-то глубоким стуком. «Лендровер» резко остановился. Кореец выпустил колено Грейс. — Беги, Грейс! — услышала она голос Джека. Она уже доставала пистолет. Ей удалось отстегнуть ремешок, но кореец пришел в себя. Локтем он обхватил Джека за шею, другую руку протянул к колену Грейс. Она дернулась в сторону. Он промахнулся, но тут же потянулся к ней снова. Грейс поняла: времени ей не хватит. Джек уже не поможет. Он истратил последние силы, пожертвовал собой ради единственного удара. Все тщетно. Азиат снова ударил Грейс — кулаком, в нижние ребра. Словно раскаленные ножи прошли сквозь ее тело. Ее замутило — сильно, до рвотных позывов. Грейс испугалась, что вот-вот потеряет сознание. Больше она не выдержит. Джек вырывался, но сил у него почти не осталось. Кореец сжал Джеку шею так, что у того вырвался какой-то задушенный звук, и он затих. Грейс лихорадочно шарила в поисках дверной ручки. Азиат схватил ее за локоть. Возможность вырваться исключалась. Джек съехал вниз и, не открывая глаза, впился в руку корейца. Тот взвыл и отпустил Грейс, пытаясь стряхнуть с себя Джека. Но тот сцепил челюсти и повис на руке, как бульдог. Тогда кореец ударил его раскрытой ладонью по голове. Джек обмяк. Грейс потянула на себя ручку, всем весом налегая на дверь. Она выпала из «лендровера», ударившись о тротуар, и откатилась от машины — все, что угодно, лишь бы оказаться подальше. Ей удалось перекатиться на соседнюю полосу. Какая-то машина едва успела объехать ее крутым зигзагом. Пистолет! Грейс снова потянулась вниз. Удерживающий ремешок был расстегнут. Грейс повернулась к машине. Азиат уже вышел на дорогу, одновременно поднимая рубашку. Грейс увидела его пистолет. Вот он протянул к нему руку. «Глок» сам собой легко скользнул ей в ладонь. Все вопросы остались в прошлом. Не было этической дилеммы. Не было мысли закричать и приказать стоять, не двигаться и заложить руки за голову. Не было попранной морали. Не было культуры, гуманности, многих лет цивилизации, воспитания… Грейс нажала на спусковой крючок. Пистолет выстрелил. Она нажимала снова и снова. Кореец пошатнулся. Грейс еще раз нажала на спуск. Издали послышался вой полицейских сирен. И тогда Грейс выстрелила последний раз. Глава 49 Подъехали две «скорые». Одна увезла Джека — настолько быстро, что Грейс даже не видела, что с ним. Ею занялись два медика. Они двигались, задавая вопросы, но их слова не доходили до ее разума. Грейс пристегнули к носилкам и покатили к машине «скорой помощи». Перлмуттер шел рядом. — Где Эмма и Макс? — спросила Грейс. — У нас в отделении. Они в безопасности. Час спустя Джека еще оперировали. Это все, что ей сказали, — идет операция. Молодой врач напустил на нее целую армию специалистов. Ребра действительно оказались сломаны, но сломанные ребра оперативно не лечат. Грейс наложили эластичную повязку и вкололи обезболивающее. Боль начала утихать. Хирург-ортопед осмотрел ее колено и лишь головой покачал. Потом к ней в палату вошел Перлмуттер и засыпал ее вопросами, на большинство из которых Грейс смогла все же ответить. Иногда она нарочно отвечала уклончиво. Не то чтобы ей хотелось утаить что-то от полиции… Хотя, может быть, и хотелось. Перлмуттер тоже был сама приблизительность и расплывчатость. Застреленного ею корейца звали Эрик Ву. Он уже отсидел в тюрьме — в Уолдене. Грейс не удивилась: Уэйд Ларю тоже отбывал срок в Уолдене. Все связано — старая фотография, «Аллоу», «Джимми Экс бэнд», Уэйд Ларю, Эрик Ву. Перлмуттер как мог уклонялся от ответов, а Грейс не настаивала. Скотт Дункан тоже был в палате. Он стоял в углу и молчал. — Как вы узнали, где я? — спросила она. На этот вопрос Перлмуттер ответил охотно: — Вы знакомы с Чарлин Суэйн? — Нет. — Ее сын Клэй учится в Уилларде. — Ах да, я ее встречала. Перлмуттер рассказал о приключениях Чарлин с Эриком Ву, намеренно, как показалось Грейс, пустившись в подробности, чтобы умолчать об остальном. Потом зазвонил его сотовый, капитан извинился и вышел в коридор. Грейс осталась наедине со Скоттом Дунканом. — Что они думают? — спросила Грейс. Скотт подошел ближе. — Самая популярная версия — Эрик Ву работал на Уэйда Ларю. — Как они догадались? — Они знают, что вы были сегодня на пресс-конференции. Это первая ниточка. Ларю и Ву не только вместе отбывали сроки в Уолдене, они три месяца сидели в одной камере. — Вторая ниточка, — кивнула Грейс. — И как они считают, чего хотел Ларю? — Мести. — Кому? — Для начала — вам. Вы свидетельствовали против него. — Я выступала свидетелем во время суда над Ларю, но не против него. Я даже не помню самой давки. — Тем не менее. Эрик Ву и Ларю находились в постоянном контакте — мы проверили телефонные звонки из тюрьмы, они много раз перезванивались, а между Ларю и вами, безусловно, прямая связь. — Даже если Ларю хотел отомстить, почему сначала похитили не меня, а Джека? — Полиция думает, что Ларю хотел мстить вам, причинив сначала боль вашим близким. Заставить вас страдать. Грейс недоверчиво покачала головой. — А эта чертова фотография, она в этой версии с какого боку? Или убийство вашей сестры? А Шейн Олуорт, а Шейла Ламберт? А убийство Боба Додда в Нью-Хэмпшире? — В версии много белых пятен, — согласился Дункан. — Но помните — и это закрывает многие пробелы, — что в отличие от нас полицейские не видят связи между этими фактами. Может, мою сестру и убили пятнадцать лет назад, но при чем тут это сейчас? Или Боб Додд, застреленный в лучших гангстерских традициях? Пока они придерживаются самой простой и очевидной теории: Эрика Ву выпустили, он похитил сначала вашего мужа, а со временем забрал бы всю вашу семью. — Тогда почему он не убил Джека? — Ву держал его, пока не выпустили Уэйда Ларю. — То есть до сегодняшнего дня. — Да. После чего Ву похитил вас обоих. Он вез вас к Ларю, когда вам удалось спастись. — Чтобы Ларю убил нас собственноручно? Дункан пожал плечами. — Скотт, эта версия не выдерживает никакой критики. Эрик Ву сломал мне ребра, допытываясь, где я взяла фотографию, и прервался исключительно потому, что ему неожиданно позвонили. Затем он вдруг собрался и куда-то повез нас обоих. Ничего этого он не планировал. — Перлмуттер об этом только что узнал. Может, теперь у них возникнет другая версия. — А где, собственно, Уэйд Ларю? — Неизвестно. Его ищут. Грейс откинулась на подушки. Ребра ужасно болели. Глаза наполнились слезами. — Как Джек? — Плохо. — Он выживет? — Врачи не знают. — Пусть они мне не лгут. — Я передам. А теперь попытайтесь заснуть, Грейс. В коридоре Перлмуттер говорил по телефону с капитаном департамента полиции Эйрмонта, Энтони Деллапеллем, — они все еще делали обыск в доме Беатрис Смит. — Только что осмотрели подвал, — доложил Деллапелль. — Там кого-то держали. — Джека Лоусона. Мы это знаем. — Возможно, — согласился Деллапелль после паузы. — В смысле? — Здесь остались наручники вокруг трубы. — Ву его расковал и, наверное, оставил там… — Не исключено. Там еще и кровь — немного, но совсем свежая. — Ну, на теле Лоусона есть порезы. Вновь возникла пауза. — Деллапелль, что происходит? — Ты сейчас где, Стью? — В больнице Вэлли. — Сколько тебе до нас ехать? — С сиреной — минут пятнадцать, — ответил Перлмуттер, соображая, к чему гнет Деллапелль. — В подвале есть еще кое-что, — сказал капитан. — Тебе на это нужно посмотреть. В полночь Грейс кое-как поднялась с койки и начала ходить по коридору. Детей ненадолго привозили в больницу. Грейс настояла, чтобы по такому случаю ей разрешили подняться с кровати. Скотт Дункан привез ей одежду — адидасовский спортивный костюм. Грейс не хотела встречать детей в больничном халате. Ей сделали укол сильного обезболивающего, чтобы унять режущую боль в ребрах. Надо было, чтобы дети убедились — с мамой все в порядке, она в безопасности, и сами они тоже. Грейс держалась молодцом, пока не увидела, что Эмма принесла свою поэтическую тетрадь. Туту нее по щекам потекли слезы. У каждого из нас есть свой предел. Дети провели ночь дома, в своих кроватях. Кора ночевала в спальне Грейс, а ее дочка Вики легла с Эммой. Дополнительно Перлмуттер послал женщину-полицейского дежурить в доме на ночь, за что Грейс была ему благодарна. Сейчас в больнице было темно. Походив по коридору, Грейс попробовала выпрямиться. На это ушла целая вечность. Обжигающая боль в боку вернулась, а в коленный сустав словно насыпали битого стекла. В коридоре было тихо. Грейс, сильно хромая, медленно шла по коридору. Ее наверняка попытаются остановить, но это ее сейчас мало беспокоило. Она была полна решимости. — Грейс? Она повернулась на женский голос, готовая ожесточенно настаивать на своем. Но сопротивляться не пришлось — Грейс узнала женщину со школьной площадки. — Вы Чарлин Суэйн? Женщина кивнула и медленно пошла ей навстречу. Они неотрывно смотрели друг на друга, спрашивая, отвечая и все понимая без слов, и этот немой диалог сказал им больше, чем долгие разговоры. — Я должна вас поблагодарить… — произнесла Грейс. — А я — вас. Вы его убили. Этот кошмар закончился. — Как ваш муж? — спросила Грейс. — С ним все будет в порядке. Грейс кивнула. — А ваш, я слышала, плох, — отозвалась Чарлин. Обе женщины переступили некую границу, и фальшивые слова утешения больше не требовались; Грейс, как воздух, нужен был разговор начистоту. — Он в коме. — Вы его видели? — Вот сейчас иду. — Без разрешения? — Да. Чарлин кивнула: — Давайте я вам помогу. Грейс оперлась на Чарлин Суэйн — та оказалась неожиданно сильной. Коридор был пуст. Издалека доносился звонкий перестук каблуков по кафельному полу. Лампы горели вполнакала. Миновав пустой сестринский пост, они вошли в лифт. Джек лежал на третьем этаже, в отделении интенсивной терапии. То, что она идет туда вместе с Чарлин Суэйн, казалось Грейс очень правильным, хотя она и не могла объяснить почему. Стеклянные стены разделяли отделение на четыре палаты, посередине сидела медсестра; такая планировка позволяла наблюдать за состоянием четырех пациентов сразу. Сейчас занято было только одно место. Они подошли. Джек лежал неподвижно. Первое, что заметила Грейс, — это что ее сильный муж, здоровяк шесть футов два дюйма ростом, рядом с которым она всегда чувствовала себя как за каменной стеной, на больничной постели казался странно хрупким и маленьким. Она понимала, что это игра воображения — прошло всего два дня. Конечно, Джек похудел и его организм был сильно обезвожен, но здесь причина крылась в другом. Глаза Джека были закрыты, в горло под кожу вставлена трубка, другая торчала у него изо рта, закрепленная белым пластырем. Еще одна тонкая двойная трубочка уходила в ноздри. Тонкий шланг капельницы тянулся к катетеру в правой руке. Вокруг теснились сложные аппараты, словно обступив больного и надвигаясь в каком-то футуристическом фильме ужасов. Грейс почувствовала, что падает. Чарлин удержала ее. Отдышавшись, Грейс поковыляла к двери в палату. — Вам туда нельзя, — окликнула ее медсестра. — Она только немного посидит с мужем, — заверила медсестру Чарлин. — Пожалуйста! Медсестра тихо сказала Грейс: — Две минуты, не больше. Отпустив Чарлин, которая открыла ей дверь, Грейс вошла в палату. Против ожидания, там не было тихо: воздух наполнялся ритмичным писком и жутким хлюпающим звуком, будто великан всасывал остатки воды через соломинку. Грейс села возле кровати. Она не коснулась руки Джека и не потянулась целовать его в щеку. — Тебе понравится последняя строфа, — сказала она, открывая тетрадь Эммы и начиная читать вслух: Бейсбольный мяч, бейсбольный мяч, Кто твой лучший друг и брат? Может, дружеская бита, Которой бьют тебя под зад? Грейс засмеялась и перевернула лист, но следующая страница, как и остальные, оказалась пустой. Глава 50 За несколько минут до смерти Уэйд Ларю поверил, что наконец обрел покой. Он отказался от мести. Ему уже не хотелось знать всей правды. Он знал достаточно. Он знал, в чем был виноват, а в чем — нет. Пора было все это отпустить. У Карла Веспы нет выбора — ему никогда не оправиться от удара. То же можно сказать и о жутком вихре бледных лиц — сплошном размытом пятне горя, — которые ему когда-то довелось увидеть в зале суда и второй раз сегодня, на пресс-конференции. Уэйд потерял пятнадцать лет, но время относительно. Это смерть абсолютна. Он рассказал Веспе все, что знал. Веспа, несомненно, был страшным человеком, способным на неописуемую жестокость, но за последние пятнадцать лет Ларю встречал много подобных людей, и лишь единицы из них можно было назвать одноплановыми. За исключением законченных психопатов, большинство преступников, даже тех, кого числили чудовищами, сохраняли способность кого-то любить, заботиться о них, заводить связи. Это не было противоречием. Просто такова человеческая натура. Ларю говорил, Веспа слушал. На середине объяснения появился Крам со льдом и полотенцем, которые подал Ларю. Тот поблагодарил, взял полотенце — кусок льда оказался слишком большим — и промокнул кровь на лице. Полученные от Веспы побои уже не болели. За пятнадцать лет Ларю вынес куда больше. Когда тебя постоянно избивают, ты либо начинаешь бояться настолько, что пойдешь на что угодно, лишь бы избежать трепки, либо становишься странно бесчувственным и начинаешь понимать, что пройдет и это. С Ларю в заключении произошла именно такая метаморфоза. Карл Веспа не произнес ни слова, не перебивал и ничего не уточнял. Когда Уэйд Ларю закончил, Веспа стоял с непроницаемым лицом, ожидая продолжения. Не дождавшись, он молча развернулся и ушел, кивнув Краму. Тот двинулся к Ларю. Уэйд лишь поднял голову. Бежать он не собирался. Он уже свое отбегал. — Поехали, — сказал Крам. Он высадил Ларю в центре Манхэттена. Уэйд поколебался, не позвонить ли Эрику Ву, но счел это ненужным и направился к автобусному терминалу Порт-Офорити. Он был готов начать жить заново, поселившись в Портленде, штат Орегон. Почему именно в Портленде, Ларю не знал. Он читал о нем в тюрьме и понял, что этот город просто создан для него. Ларю мечтал попасть в мегаполис с либеральной атмосферой и из прочитанного понял, что Портленд похож на очень большую коммуну хиппи. Отлично. Ему давно пора встряхнуться. Он сменит имя, отпустит бороду, перекрасит волосы. Вряд ли потребуется много усилий, чтобы измениться и забыть последние пятнадцать лет. Уэйд Ларю наивно верил, что актерская карьера еще может состояться. У него остался драйв и знаменитая сверхъестественная харизма, так почему не попробовать? Не получится — есть обычная работа. Ларю работы не боялся. Он снова будет жить в большом городе. Он снова будет свободным. Но Уэйд Ларю не дошел до Порт-Офорити. Прошлое держало слишком крепко. Он не смог уйти сразу и остановился на расстоянии одного квартала. Несколько секунд он смотрел, как вздрагивают автобусы, переезжая виадук, а затем повернулся к шеренге таксофонов. Он сделал еще один звонок, чтобы узнать последнюю правду. Прошел час, и холодный ствол пистолета с силой втиснулся ему в мягкую ямку под ухом. Забавно, о чем человек думает в последние секунды перед смертью: Ларю вдруг вспомнил, что мягкая ямка под ухом — любимая точка Эрика Ву, на которую тот давил. Тот объяснял, что знать болевые точки на теле — это все фигня. Ну, ткнешь ты пальцем в точку, все равно что пальцем в задницу: получится больно, но противника этим не отключить. С этой мыслью Уэйд Ларю ушел навсегда. Пустяковое, совершенно никчемное воспоминание стало последним, что мелькнуло у него в голове перед тем, как пуля вошла в мозг и оборвала его жизнь. Глава 51 Деллапелль провел Перлмуттера в подвал и, хотя там было достаточно светло, включил фонарик и посветил на пол. — Вон там. Перлмуттер посмотрел на бетонный пол и почувствовал: по его спине побежали мурашки. — Вы думаете о том же, о чем и я? — спросил Деллапелль. — О том, что, может быть… — Перлмуттер остановился, пытаясь сложить в голове связную фразу, — что, может быть, здесь держал и не только Джека Лоусона. Деллапелль кивнул. — Тогда где другой? Перлмуттер ничего не ответил, разглядывая пол. Кого-то здесь действительно держали. Этот кто-то нашел камушек и нацарапал на полу два слова — имя второго парня с той странной фотографии, которое Перлмуттеру недавно назвала Грейс Лоусон. «Шейн Олуорт». Чарлин Суэйн дождалась Грейс и проводила обратно в палату. Они не разговаривали: молчание успокаивало. Грейс задумалась об этом. В больнице она вообще о многом думала. Например, почему Джек сбежал из страны много лет назад или почему ни разу не трогал свой трастовый фонд, предоставив отцу и сестре распоряжаться принадлежащими ему процентами. Грейс гадала, отчего он сбежал вскоре после Бостонской давки, и при чем тут Джери Дункан, которую убили два месяца спустя. Но больше всего ей хотелось знать, было ли их с Джеком знакомство во Франции чем-то большим, чем простое совпадение. Она уже не думала о том, связаны ли эти события, — знала, что связаны. Они дошли до палаты. Чарлин помогла Грейс лечь и повернулась было уйти. — Вы не посидите немного? — попросила ее Грейс. Чарлин кивнула: — С удовольствием. Они разговорились. Начали с близкой обеим темы — детей, но ни одной не хотелось углубляться в дебри. Час пролетел незаметно. Грейс не могла бы ответить, о чем именно они говорили, но была благодарна за это общение. Около двух часов ночи больничный телефон рядом с кроватью Грейс зазвонил. Секунду женщины смотрели на него, затем Грейс сняла трубку: — Алло? — Я получил ваше сообщение об «Аллоу» и «Тихой ночи». Грейс узнала голос Джимми Экса. — Вы где? — В больнице, на первом этаже. Меня к вам не пропускают. — Подождите, я сейчас спущусь. В приемном покое было тихо. Грейс не знала, с чего начать разговор. Джимми Экс сидел сгорбившись, поставив локти на колени, и не поднял глаза, когда Грейс ковыляла к нему. Медсестра на посту читала журнал, охранник что-то тихо насвистывал. Грейс мельком подумала, сможет ли больничная охрана ее защитить, и остро пожалела, что «глок» забрали полицейские. Она остановилась перед Джимми Эксом и ждала. Он поднял голову. Их взгляды встретились, и Грейс поняла. Она не знала подробностей, только канву событий, но она поняла. В его голосе слышалась чуть ли не мольба: — Как вы узнали об «Аллоу»? — От моего мужа. Джимми озадаченно посмотрел на нее. — Мой муж — Джек Лоусон. У рокера от удивления вытянулось лицо. — Джон?! — Да, так его когда-то звали. Он тоже здесь, наверху. Состояние крайне тяжелое. — Господи… — Джимми опустил голову, спрятав лицо в ладонях. — Знаете, что мне казалось странным? — спросила Грейс. Джимми молчал. — Ваше бегство. Не часто бывает, чтобы популярный рок-певец все бросил и исчез. Ходят легенды о Элвисе и Джиме Моррисоне, но это потому, что они умерли. Был фильм «Эдди и „странники“», но это же кино. В реальной жизни «Те, кто» никуда не убегали после трагедии в Цинциннатти, а «Роллинг стоунз» — после шоссе Альтамонте.[17 - Во время благотворительного концерта на скоростном шоссе Альтамонте группа «Ангелы ада» избила и нанесла смертельные ножевые ранения поклоннику «Роллинг стоунз» Хантеру Мередиту.] Так почему, Джимми, почему вы исчезли со сцены? Рокер не поднял головы. — Я только знаю, что это связано с «Аллоу». Сложить всю картинку — вопрос времени. Грейс ждала. Джимми Экс отнял руки от лица и потер ладони, мельком взглянув на охранника. Грейс чуть не отскочила, но пересилила себя. — Знаете, почему рок-концерты всегда начинаются с опозданием? — неожиданно спросил Джимми. — Что? — опешила Грейс. — Я говорю… — Я слышала вопрос. Нет, не знаю почему. — Потому что всякий раз мы в хлам пьяные, или нанюхавшиеся, или обколотые и нашим менеджерам необходимо протрезвлять нас для выступления. — И к чему вы это? — В тот вечер я еле языком ворочал — нажрался спиртного и кокаина. — Джимми отвел взгляд. Белки его глаз покраснели. — Вот почему была такая задержка с началом. Вот почему зрители потеряли терпение. Будь я трезвее, вышел бы на сцену вовремя, и… — Он пожал плечами, словно говоря: «Кто его знает, как повернулось бы дело». Грейс почувствовала, что смертельно устала от извинений. — Расскажите лучше об «Аллоу». — Поверить не могу! Джон Лоусон — ваш муж, — покачал головой Джимми Экс. — Да как же это получилось? Грейс промолчала. Сможет ли она когда-нибудь ответить на этот вопрос? Сердце, как известно, устроено странно. Может, что-то в подсознании двух переживших ту ужасную ночь высекло искру взаимного притяжения? Она вспомнила, как познакомилась с Джеком на французском пляже. Была ли это судьба, брак, заключенный на небесах, — или хитрый расчет? Может, Джека заинтересовала девушка, ставшая трагическим символом Бостонской давки? — А мой муж был на концерте в тот вечер? — Как, вы что, не знаете? — Джимми, вы думаете, я притворяюсь, что знаю все и жду только подтверждения? Но я не знаю и, может, никогда не узнаю правды, если вы мне не поможете. Хотите — сидите на своей тайне, но предупреждаю — я не отстану, и Карл Веспа не отстанет, и Гаррисоны, и Риды, и Уэйдеры… Джимми как-то по-детски беспомощно взглянул на нее снизу вверх. — Мне кажется, вы устали убегать от себя. Вы приходили в мой дом, ища отпущения грехов, — значит, почувствовали, что время пришло. Рокер сник. До Грейс донеслись рыдания. Джимми дергался всем телом. Грейс молчала. Она не собиралась дружески класть руку ему на плечо. На них посматривал охранник, медсестра подняла голову от журнала, но и только. В конце концов, это больница, здесь часто плачут. Помедлив, охранник и медсестра отвернулись. Через минуту Джимми стал успокаиваться. Плечи его уже не дрожали. — Мы познакомились на концерте в Манчестере, — заговорил он, вытирая нос рукавом. — Я выступал с группой «Тихая ночь». В программе было заявлено четыре группы, среди них — «Аллоу». Так я познакомился с вашим будущим мужем. После концерта мы вместе посидели, выпили. Джон был прекрасный парень, но вы должны понять — для меня музыка была всем. Я хотел спеть «Рожденного бегать». Я хотел изменить музыкальный климат. Я ел, спал, мечтал, даже срал музыкой. А Лоусон относился к ней несерьезно — «Аллоу» была для него просто развлечением. Песни у них были приличные, но исполнение и аранжировка любительские. Лоусон и не помышлял о музыкальной карьере. Охранник снова начал насвистывать. Медсестра уткнулась в журнал. У входа притормозила машина. Охранник вышел на улицу и указал в сторону отделения неотложной помощи. — «Аллоу» распалась через несколько месяцев, «Тихая ночь» — тоже, но мы с Лоусоном продолжали общаться. Когда я создавал «Джимми Экс бэнд», я даже подумывал его пригласить. — Почему же не пригласили? — А он играл посредственно! Джимми встал, да так неожиданно, что Грейс вздрогнула и отступила на шаг, глядя рокеру в лицо, словно надеясь удержать его взглядом. — Да, ваш муж был на том концерте. Я дал ему пять билетов, места у самой сцены. Он привел с собой членов бывшей «Аллоу», двоих даже за кулисы протащил… Джимми замолчал и отвел глаза. На секунду Грейс испугалась, что больше он ничего не скажет. — Вы этих друзей помните? — Членов его рок-группы? — Да. — Две девушки, одна рыжая. Шейла Ламберт. — А другую звали Джери Дункан? — Мне их никто не представлял. — А Шейн Олуорт там был? — Это гитарист? — Да. — За кулисы он не приходил. Я видел только Лоусона и двух девушек. — И что между вами произошло, Джимми? Рокер закрыл глаза. Его лицо осунулось, он словно сразу постарел на десять лет. — Я же тогда сильно перебрал. Я слышал, как беснуется толпа, двадцать тысяч зрителей. Они скандировали мое имя, аплодировали, требовали начинать, а я едва на ногах стоял. Входит менеджер, я говорю — я еще не готов, дай мне время. Он вышел. Я сижу один, и тут в комнате появляется Лоусон с двумя цыпочками… Джимми моргнул и посмотрел на Грейс: — Здесь кафетерий есть? — Есть, но ночью не работает. — Мне смерть как хочется кофе. — Не получится. Джимми начал кружить по холлу. — И что произошло, когда они вошли? — Не пойму, как они попали за кулисы. Я им пропусков не давал. Ни с того ни с сего Лоусон шасть в гримерку, и началось: привет, как твое ничего… Я был рад встрече, но тут началась какая-то фигня. — Можно поподробнее? — Без всякой причины Лоусон взбесился. Он был выше ростом и вдруг начал меня толкать, угрожать, кричал, что я вор… — Вор?! Джимми кивнул. — Чепуха, я же говорю. Он сказал… — Рокер остановился и наконец поднял глаза на Грейс: — Сказал, что я украл его песню. — Какую? — «Бледные чернила». Грейс застыла на месте. Полевому боку пробежали мурашки, под ложечкой похолодело. — Лоусон и другой парень, Олуорт, написали для «Аллоу» песню и назвали ее «Невидимые чернила». Да, наши песни были похожи — названием, еще там в мелочах… Вы текст «Бледных чернил» знаете? Грейс кивнула, даже не попытавшись что-нибудь произнести. — «Невидимые чернила» просто на ту же тему — о том, какой недолгой бывает память, и все! Я втолковывал это Джону, но он был как ненормальный. Мои слова только хуже его распалили: он толкал меня уже изо всей силы. Одна из девиц, такая жгучая брюнетка, его вовсю подначивала, кричала, что они мне ноги переломают, и все в таком же духе. Я начал звать на помощь, и тогда Лоусон мне врезал. Помните, в газетах писали, что я пострадал в давке? Грейс снова кивнула. — Так вот, давка тут ни при чем, это все ваш муж. Ударил меня в челюсть, свалил и прыгнул сверху. Я пытался его оттолкнуть, а он орал, как будет меня убивать. Мне все казалось нереальным, просто дурным сном. Джон кричал, что зарежет меня, как свинью. Под ложечкой лежал уже кусок льда. Такого просто не могло быть. Это противоречило всему, что Грейс знала о муже. — Увидев, что он пошел вразнос, рыжая сказала: «Успокойся, не стоит того». Просила бросить все это, плюнуть, но он не слушал. Смотрел на меня с нехорошей улыбкой, а потом вытащил нож. Грейс изумленно покачала головой. — Он сказал, что заколет меня прямо в сердце. Помните, я говорил, что нанюхался и нализался до изумления? Так вот, к тому моменту я был трезв как стеклышко. Хотите протрезвить человека — пригрозите воткнуть ему в сердце нож. Джимми снова замолчал. — И что вы сделали? Произнесла ли она это вслух, Грейс и сама не знала. Голос походил на ее собственный, но доносился словно издалека и имел странный металлический призвук. Джимми помрачнел. — Я не собирался ждать, пока меня зарежут, и ударил Лоусона. Он выронил нож. Мы начали бороться. Девицы завизжали, подбежали к нам, начали растаскивать. И тогда, лежа на полу, придавленный этим придурком, я услышал пистолетный выстрел. Грейс покачала головой. Только не Джек. Джека не было на том концерте, это невозможно, это ошибка… — Выстрел прозвучал очень громко, я буквально оглох на одно ухо, и начался настоящий ад. Крики, вопли, визг и еще не то два, не то три выстрела. Не в комнате, где-то далеко. Снова крики. Лоусон вдруг перестал шевелиться. На полу была кровь, пуля попала ему в спину. Я спихнул его с себя и увидел охранника, Гордона Маккензи, который еще не успел опустить пистолет. Грейс закрыла глаза. — Подождите, вы хотите сказать, что первый выстрел произвел Гордон Маккензи? Джимми кивнул. — Он услышал, как я звал на помощь, и… — Джимми не договорил. — Секунду мы смотрели друг на друга. Девицы кричали, новее заглушал рев толпы. Этот звук… Люди называют ужасным вой раненых животных, но это и сравнивать нельзя со звуком настоящего страха и паники… Хотя кому я рассказываю… Грейс, к счастью, этого не помнила — сотрясение мозга стерло те воспоминания, но кивнула. Джимми продолжал: — В общем, Маккензи очнулся от ступора, повернулся и выбежал. Девицы вдвоем подхватили Лоусона и вытащили его из комнаты. Остальное вы знаете. Грейс пыталась осмыслить услышанное, увязать его с тем, что ей известно. Получается, она находилась в нескольких ярдах от всего этого, у самого металлического барьера. Джек, ее Джек, был в гримерке Джимми Экса? Как такое могло случиться? — Нет! — вырвалось у нее. — Что — нет? — Нет, я не знаю остального, Джимми. Он промолчал. — История на этом не закончилась. В «Аллоу» было четверо участников. Я проверила, через два месяца после давки кто-то нанял киллера разделаться с Джери Дункан. Мой муж, который, по вашим словам, напал на вас с ножом, уехал в другую страну, сбрил бороду и сменил имя на Джек. Мать Шейна Олуорта утверждает, что ее сын за границей, но я считаю, она лжет. Шейла Ламберт, та самая рыжая, сменила имя. Ее мужа недавно убили, и она снова исчезла. Джимми покачал головой: — Мне ничего об этом не известно. — По-вашему, это одно большое совпадение? — Вряд ли, — признал Джимми. — Может, они испугались, что правда откроется. Вы же помните, что творилось в первые месяцы, — все жаждали крови. Их могли пересажать, а то и чего похуже. — А вы, Джимми? — Что — я? — Почему вы молчали столько лет? Рокер не ответил. — Если вы сейчас сказали мне правду, вашей вины в случившемся нет. На вас совершили нападение. Отчего вы не рассказали все полиции? Он задумался, вздохнул и попытался начать снова: — Дело не только во мне, но и в Гордоне Маккензи. Если бы прошел слух, что именно он выстрелил первым, представляете, что бы с ним сделали? — Так это вы, значит, Гордона Маккензи прикрывали столько лет? Рокер промолчал. — Почему, Джимми, почему вы ничего никому не сказали? Почему просто исчезли со сцены? Глаза Джимми забегали. — Слушайте, я вам уже все рассказал, что знал. И теперь поеду домой. Грейс подвинулась ближе: — Потому что вы все-таки украли эту песню. — Что?! Нет! Но Грейс уже все поняла. — Вот почему вы считали себя виновным! Не присвой вы чужое, ничего бы и не случилось. Джимми упрямо покачал головой: — Все было не так. — Поэтому вы и сбежали! А вовсе не потому, что упились перед концертом. Песня, сделавшая вас знаменитым, не ваша. Вы услышали выступление «Аллоу» в Манчестере, песня вам понравилась, и вы ее просто украли!.. Джимми мотал головой, но это скорее выражало его отчаяние. — Там всего-то и было кое-что общее… Грейс пронзила новая мысль. — Как далеко вы зашли бы, чтобы сохранить это втайне, Джимми? — Тот растерянно поднял голову. — После давки «Бледные чернила» стали еще популярнее, альбом продавался миллионными тиражами. Кому достались деньги? — Грейс, вы ошибаетесь! — Вы давно знаете, что я вышла замуж за Джека Лоусона? — Что?! Нет! — Вы поэтому и приходили ко мне в тот вечер? Пытались выяснить, что мне известно? Джимми качал головой. Слезы текли у него по щекам. — Это неправда, я никому не хотел навредить! — Кто убил Джери Дункан? — Мне об этом ничего не известно! — Она решила все рассказать? Так? А через пятнадцать лет вы пытались убрать Шейлу Ламберт, она же Джиллиан Додд, но ее защитил муж! Она тоже собиралась открыть рот, узнав, что вы вернулись? — Я лучше пойду… Грейс заступила ему дорогу. — Вы не можете снова сбежать! Вы и так полжизни в бегах. — Да знаю я, — упавшим голосом проронил Джимми. — Мне-то это лучше всех известно. Он протиснулся мимо Грейс и выбежал на улицу. Грейс хотела было закричать: «Стой! Держи его!» — но вряд ли охранник — он беспечно что-то насвистывал — мог кого-то сейчас задержать. Джимми был уже на улице и почти скрылся из виду. Прихрамывая, она поспешила за ним. Три выстрела прорезали ночь, и тут же завизжали покрышки. Медсестра уронила журнал и схватилась за телефонную трубку. Охранник прекратил свистеть и бросился к дверям. Грейс прибавила шагу. Выйдя на улицу, она увидела: темная машина сбила легкий шлагбаум и растворилась в темноте. Грейс не рассмотрела, кто находился за рулем, но, кажется, догадалась. Охранник склонился над распростертым на асфальте телом. Мимо Грейс, едва не сбив ее с ног, пробежали двое врачей, но было слишком поздно. Пятнадцать лет спустя Бостонская давка все-таки забрала самую ловкую из своих жертв. Глава 52 «Видимо, нам не суждено знать всю правду, — думала Грейс. — А может, правда не самое главное». Многие вопросы так и останутся без ответа — почти все участники событий мертвы. Джимми Экс, он же Джеймс Ксавье Фармингтон, скончался в результате трех огнестрельных ранений в грудь. Уэйд Ларю был найден мертвым неподалеку от автобусного терминала Порт-Офорити в Нью-Йорке менее чем через сутки после освобождения. Его убили выстрелом в голову в упор. Важной уликой стали показания репортера «Нью-Йорк дейли ньюс» — тот следил за Ларю, когда тот покидал пресс-конференцию в отеле «Краун-плаза». По его словам. Ларю и с ним еще какой-то человек сели в черный седан и уехали. По описанию человек походил на Крама. Живым Ларю больше никто не видел. Никого не арестовали, но ответ казался очевидным. Грейс понимала Карла Веспу: прошло пятнадцать лет, и все эти годы его сын мертв. Для Веспы ничто не изменилось. Время не имело значения. Капитан Перлмуттер пытался завести на него дело, но Весна отлично умел заметать следы. После убийства Джимми Экса в больницу приехали Перлмуттер и Дункан. Грейс им все рассказала, скрывать более было нечего. Перлмуттер, между прочим, упомянул о надписи «Шейн Олуорт», что была нацарапана на бетонном полу подвала. — И что это значит? — спросила Грейс. — Эксперты еще не закончили свой отчет, но, возможно, в том подвале держали не только вашего мужа. Логично, подумала Грейс. Спустя пятнадцать лет все вернулось на круги своя. Вернулись все, кто был на фотографии. В четыре утра, когда Грейс была в своей палате, дверь открылась. Было темно. Человек, силуэт которого темнел на фоне полуосвещенного коридора, неслышно прошел в палату. Видимо, вошедший думал, что она спит. Минуту Грейс молчала. Подождав, пока гость усядется на стул, как пятнадцать лет назад, она произнесла: — Здравствуйте, Карл. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Веспа. — Это вы убили Джимми Экса? Возникла долгая пауза. Тень на стуле не двигалась. — В том, что произошло, виноват только он сам, — сказал наконец Веспа. — Это как посмотреть. Лицо Веспы оставалось в непроницаемой темноте. — Ты различаешь слишком много оттенков серого. Грейс попыталась сесть, но поломанные ребра этого не одобрили. — Как вы узнали о Джимми? — От Уэйда Ларю, — отозвался Веспа. — Вы и его убили. — Ты собираешься сыпать обвинениями, Грейс, или хочешь услышать правду? Она хотела спросить, только ли правды добивался Веспа, но заранее знала ответ. Правды никогда не бывает достаточно. Мести и справедливости не может быть слишком много. — Уэйд Ларю звонил мне в день пресс-конференции, — продолжил Веспа. — Хотел со мной поговорить. — О чем? — Он не сказал по телефону. Я велел Краму привезти его к моему дому. Ларю нес какую-то сентиментальную чушь о том, что понимает мою боль, заявил, что уже примирился с собой и мстить не намерен. Я не желал этого слушать и попросил его перейти сразу к делу. — И он рассказал? — Да. — Тень по-прежнему была неподвижной. Грейс хотела было включить свет, но, поразмыслив, не стала этого делать. — Он рассказал, что три месяца назад к нему в тюрьму приходил Гордон Маккензи. Знаешь зачем? Грейс кивнула, начиная догадываться: — У Маккензи был рак. Последняя стадия. — Да, и он надеялся в последнюю минуту купить билет до Земли обетованной. Ему вдруг стало невмоготу жить с таким грехом на совести. — По голосу было слышно, что Веспа улыбнулся. — Поразительно. Совесть стала мучить его непосредственно перед смертью. Вот уж выбрала время, да? Он признался, когда ему уже ничто не грозило, и получил, если верить во все эти прощения-отпущения, большой бонус себе на счет. Грейс понимала, что Веспа не ждет от нее ответа, и промолчала. — В общем, Гордон Маккензи взял вину на себя. Охраняя служебный вход, он позволил какой-то молодой вертушке себя отвлечь, а в это время Лоусон с двумя подружками прошли за кулисы у него за спиной. Ты знаешь об этом? — Частично. — Ты в курсе, что Маккензи стрелял в твоего мужа и это спровоцировало панику и затем давку? — Да. — Маккензи встретился с Джимми Эксом, когда все закончилось, и они договорились держать рты на замке. Их немного волновало ранение Джека, а также несдержанность его спутниц, но этим троим тоже было что терять. — Поэтому все молчали. — Практически да. Маккензи благодаря героическому поведению получил работу в полиции Бостона и дослужился до капитана. — И что Ларю сделал, когда Маккензи признался? — А как ты думаешь? Захотел, чтобы правда открылась, и возжаждал мести и восстановления репутации. — Тогда почему он никому ничего не сказал? — Отчего же никому? — опять улыбнулся Веспа. — Угадаешь сама? — Своему адвокату? — Именно! — Но как Сандра Ковал убедила его не поднимать шум? — О, это лучшая часть! Каким-то образом, надо отдать ей должное, она обстряпала все так, как было лучше для нее и ее брата. — В смысле? — Она сказала Ларю, что у него будет больше шансов выйти досрочно, если он не скажет правды. — Не понимаю. — Естественно, ты же никогда не сталкивалась с условно-досрочными освобождениями. Грейс пожала плечами. — Комиссия не желает слушать, что ты не виноват. Они хотят услышать признание вины и раскаяние. Если хочешь выйти на свободу, держи голову ниже и кайся, что был не прав. Ты признаешь вину — это первый шаг к реабилитации. Будешь настаивать на своей невиновности — пойдешь сидеть дальше. — Разве Маккензи не мог дать показания? — Он был очень болен, он умирал. Комиссию не заботила невиновность Ларю. Если бы он продолжал настаивать, что не виноват, пришлось бы подавать прошение о пересмотре дела. Это заняло бы месяцы, а может, и годы. Сандра Ковал — здесь она не покривила душой — сказала Ларю, что у него больше шансов выйти из тюрьмы в случае признания вины. — Она была права. — Да. — Ларю знал, что Сандра и Джек — брат и сестра? — Откуда? Грейс покачала головой. — Но для Ларю еще ничего не кончилось. Он хотел мести и восстановления своей репутации. Для этого необходимо было прежде всего выйти из тюрьмы. Весь вопрос в том как. Он знает правду, но как ее доказать? Кто, извини за пафос, изведает силу его гнева? Кого конкретно винить за случившееся в тот вечер? Грейс кивнула, словно у нее что-то сошлось. — Поэтому он похитил Джека. — Да, того, кто угрожал Эксу ножом. Ларю нанял своего закадычного сокамерника Эрика Ву похитить твоего мужа. По плану Ву должен был удерживать Джека, пока Ларю не освободят. Он хотел заставить Джека рассказать правду, снять это на камеру и тогда… Ларю еще не решил, но, возможно, убить его. — Реабилитировшись за восемнадцать смертей, убить девятнадцатого? Веспа пожал плечами: — Гнев — плохой советчик, Грейс. Может, дело ограничилось бы побоями с парой переломов, кто знает. — И что случилось? — Уэйд Ларю изменился. Грейс нахмурилась. — Ох, надо тебе было слышать, как он это рассказывал. Глаза такие чистые-чистые. Я ударил его в лицо, пнул в живот, угрожал убить, а у него на лице такая безмятежность… В тот момент, когда Ларю вышел на улицу свободным, он понял, что не сможет пойти дальше, не расставив все точки над «i». — Что имеется в виду — пойти дальше? — Понимай буквально. Свое он отсидел. Полной реабилитации ему бы не видать — ведь наш Ларю не без греха, он стрелял в толпе и спровоцировал массовую панику. Но главное в том, что, как он мне сказал, он освободился по-настоящему. Прошлое его отпустило. Он на свободе, а мой сын всегда будет мертв. Понимаешь? — Кажется, да. — Ларю всего лишь хотел жить своей жизнью. Он боялся того, что я могу с ним сделать, и решил заключить сделку: он расскажет мне правду, даст телефон Ву, а я, в свою очередь, оставлю его в покое. — Так это вы звонили Ву? — Звонил Ларю. Но говорил я. — И вы сказали Ву, чтобы вез нас к вам? — Я не знал, что ты у Ву. Я думал, у него только Джек. — И каков был ваш план, Карл? Веспа не ответил. — Вы бы и Джека убили? — Это уже не важно. — А что вы собираетесь сделать со мной? Веспа выждал, прежде чем ответить: — У меня возникли кое-какие вопросы. — К кому? — К тебе. Прошло несколько секунд. В коридоре послышались шаги. Мимо дверей провезли каталку со скрипучим колесиком. Грейс слушала, как звук становится тише, и пыталась успокоить дыхание. — Сначала тебя едва не убили в Бостонской давке, а потом ты выходишь замуж за человека, имевшего косвенное отношение к трагедии. Я знаю, что Джимми Экс приходил к тебе после того, как мы ездили к нему на репетицию. Ты от меня это скрыла. Кроме того, ты почти ничего не помнишь о том, что случилось не только той ночью, но и за неделю до нее. Грейс старалась дышать ровно. — И вы подумали… — Я не знал, что и думать. Теперь как будто разобрался. Я считаю, твой муж хороший человек, совершивший ужасную ошибку. Он бежал из страны сразу после трагедии — видимо, чувствовал за собой вину. Вот почему он хотел с тобой познакомиться. Он читал газеты и решил убедиться, что с тобой все в порядке. Может, даже планировал извиниться. Он нашел тебя на пляже во Франции и невзначай влюбился. Грейс закрыла глаза и откинулась на подушки. — Все закончилось, Грейс. Они сидели молча. Добавить было нечего. Через несколько минут Веспа беззвучно вышел из палаты, безмолвный, как ночь. Глава 53 Но ничего еще не кончилось. Прошло четыре дня. Грейс стало лучше. Ее отпустили домой. Кора и Вики остались с ней и детьми. Крам тоже заглянул в первый день, но Грейс попросила его уйти. Он кивнул и откланялся. Массмедиа обезумели. Им достались лишь обрывки информации, но того, что печально знаменитый Джимми Экс воскрес только потому, чтобы быть убитым, оказалось достаточно, чтобы газетчики, Интернет и теленовости посходили с ума. По распоряжению Перлмуттера перед домом Грейс постоянно дежурила патрульная машина. Эмма и Макс ходили в школу, Грейс все дни проводила в больнице с Джеком, Чарлин Суэйн время от времени составляла ей компанию. Грейс думала о фотографии, с которой все началось. Она склонялась к тому, что кто-то из бывших членов «Аллоу» нашел способ подложить снимок в ее конверт. Зачем? На это ответить было сложнее. Возможно, кто-то из них понял, что восемнадцать призраков никогда не обретут покоя. Но тогда вставал вопрос: почему именно сейчас, пятнадцать лет спустя? Ответов было несколько: это могло быть связано с досрочным освобождением Уэйда Ларю, смертью Гордона Маккензи или печальным юбилеем. Но вероятнее всего, события привело в движение возвращение Джимми Экса на сцену. Кто в действительности был виноват в трагедии? Укравший чужую песню Джимми? Напавший на него Джек? Гордон Маккензи, пальнувший в хулигана, избивавшего фронтмена группы? Наркоман Ларю, незаконно пронесший пистолет, неизвестно чего испугавшийся и открывший стрельбу посреди распаленной толпы? Маленькие волны, рождающие шторм. Массовая давка произошла не в результате крупного заговора; все началось с выступления двух групп-однодневок в дешевом манчестерском баре. В каждой версии зияли дыры, и немало, но это могло подождать. Есть кое-что важнее правды. Сейчас Грейс смотрела на Джека, неподвижно лежавшего на больничной койке. Его врач, Стэн Уокер, сидел рядом с Грейс и говорил с подобающей случаю серьезностью. Грейс слушала. Эмма и Макс ждали в коридоре. Они хотели присутствовать, и Грейс не знала, что с этим делать. Как поступают в таких случаях? Ей очень хотелось спросить у Джека. Не о том, почему он лгал столько лет или что делал в ту ужасную ночь. Она не спросила бы, как он оказался на пляже, искал ли ее специально, подстроил ли их влюбленность и брак. Грейс не хотелось это ворошить. Ее тревожил один вопрос: хотел бы Джек, чтобы дети присутствовали у его смертного одра? В конце концов Грейс разрешила им остаться. В последний раз семья собралась вместе. Эмма плакала, Макс сидел тихо, упорно глядя в кафельный пол. Что-то кольнуло сердце, и Грейс ощутила, что Джек ушел навсегда. Глава 54 Похороны слились в одно большое мутное пятно. Грейс обычно носила контактные линзы, но в тот день сняла их и не надела очки. В мире нерезких граней и расплывчатых форм воспринимать происходящее оказалось легче. В церкви Грейс сидела на первой скамье и думала о Джеке. Сцены на винограднике и пляже отошли на второй план. Лучше всего она помнила — и очень берегла это воспоминание, — как Джек держал новорожденную Эмму, как его руки трепетно обнимали маленькое чудо, словно боясь, что она сломается, страшась причинить ей боль, и то, как он повернулся к Грейс и уставился на нее с благоговейным страхом. Все остальное, что она знала о прошлом мужа, стало неважно. На похоронах была Сандра Ковал. Она скромно села на заднем ряду, извинившись за отца — он стар и болен. Грейс сказала, что понимает. Они не обнялись. Пришли и Скотт Дункан, и Стью Перлмуттер, и Кора. Грейс не считала, сколько народу было на похоронах. Ей было почти все равно. Она выдержала траурную церемонию, обнимая своих детей. Через две недели дети вернулись к школьным занятиям. Естественно, не все шло гладко. Эмма и Макс тосковали по папе. Грейс провожала их до дверей школы и приезжала до того, как звенел звонок с последнего урока. Они страдали. Такова цена, которую платишь за то, что тебе достался добрый и любящий отец. Эта боль никогда до конца не проходит. Между тем настало время разобраться с некоторыми вопросами. Вскрытие тела. Кто-то решит, что отчет о вскрытии, когда Грейс прочла и осмыслила его содержание, лишил ее душевного равновесия. На деле он стал лишь еще одним подтверждением того, что Грейс уже знала. Джек был ее мужем. Она любила его. Они прожили вместе тринадцать лет, у них родилось двое детей. У него были тайны, но существуют факты, скрыть которые человек не в силах. Некоторые события обязательно оставляют видимые или осязаемые следы. Поэтому Грейс знала. Она знала тело Джека. Она знала его кожу. Она знала каждую мышцу на его спине, и ей не требовалось отчета патологоанатома. Ей не нужно было знакомиться с результатами полного внешнего осмотра, чтобы узнать то, что она давно знала. У Джека не было крупных шрамов. А это означало, что, несмотря на рассказ Джимми Экса и признание Маккензи, сделанное Ларю, Джек никогда не был ранен. Прежде всего Грейс съездила в «Фотомат» и поговорила с Джошем — Бородатым Пушком. Затем поехала в Бедминстерский кондоминиум, где жила мать Шейна Олуорта. После этого Грейс не без труда получила юридическую оценку трастового фонда, принадлежавшего семье Джека. Знакомый юрист из Ливингстона работал спортивным агентом на Манхэттене и открывал много трастовых фондов для своих богатых спортсменов. Просмотрев бумаги, он объяснил Грейс достаточно, чтобы последние кусочки пазла встали на место. И наконец, когда все факты выстроились в логичную и законченную цепочку, Грейс поехала к Сандре Ковал, своей дражайшей невестке, в нью-йоркский офис фирмы «Бертон и Кримстейн». На этот раз Сандра Ковал не встречала Грейс на входе. Грейс рассматривала фотогалерею, снова задержавшись у снимка Маленькой Покахонтас, когда женщина в блузке в этническом стиле пригласила следовать за ней. Перейдя по коридору, они вошли в тот самый конференц-зал, где Грейс говорила с Сандрой впервые — целую вечность назад. — Миз Ковал скоро придет. — Замечательно. Женщина вышла. Комната осталась такой, как была, за исключением того, что теперь на столе перед каждым стулом лежали желтые линованные блокноты и ручки. Садиться Грейс не хотелось. Прихрамывая, она ходила по залу, в сотый раз прокручивая в голове события. Зазвонил ее сотовый. Грейс коротко ответила и нажала отбой, но в карман телефон класть не стала, решив на всякий случай держать его поближе. — Здравствуйте, Грейс! Сандра Ковал ворвалась в комнату подобно ураганному атмосферному фронту. Первым делом она подошла к мини-холодильнику, открыла дверцу и заглянула внутрь. — Что-нибудь выпьете? — Нет. Не поднимая головы, Сандра спросила: — Как дети? Грейс не ответила. Сандра Ковал отыскала перье, отвинтила крышку, присела. — Так что случилось? Попробовать воду мыском или прыгнуть с разбегу? Грейс выбрала второе. — Вы узнали об Уэйде Ларю не из-за меня, — без предисловий начала она. — Вы сделали его своим клиентом, потому что хотели быть к нему поближе. Сандра Ковал налила перье в стакан. — Гипотетически это не лишено некоторой логики. — Гипотетически? — Да. В гипотетической ситуации я, может, и взялась бы представлять Уэйда Ларю с целью защитить члена нашей семьи. Но даже в этом случае я бы делала все для скорейшего освобождения моего клиента. — Двух птиц одним камушком? — Вроде того. — А этот член вашей семьи… Вы брата имели в виду? — Возможно. — Возможно, — повторила Грейс. — Но ведь на самом деле все было не так. Вы защищали не брата. Взгляды женщин встретились. — Я знаю, — просто сказала Грейс. — Неужели? — Сандра отпила глоток. — Не просветите ли на предмет того, что вы знаете? — Вам было сколько, двадцать семь? Закончили юридический и работали адвокатом по уголовным делам? — Да. — Вы были замужем. Вашей дочери было два года. Перед вами открывалась перспективнейшая карьера, и тут родной брат все разрушил. Вы были в ту ночь в «Бостон-Гарден», Сандра. За сцену проникли две девушки, и одной из них были вы, а не Джери Дункан. — Так-так, — отозвалась Ковал без тени волнения. — И как же вы это установили? — Джимми Экс помнил: одна из девушек была рыжей. Это Шейла Ламберт. Вторая, которая подначивала Джека, была жгучей брюнеткой. У Джери Дункан волосы были светлые. А у вас, Сандра, как раз черные. Ковал рассмеялась: — И это ваше доказательство? — Само по себе — нет. Я даже не знаю, важно ли это. Джери Дункан, наверное, тоже там была. Не исключено, что именно она отвлекала Гордона Маккензи, пока вы за его спиной проскользнули за кулисы. Сандра Ковал неопределенно махнула рукой: — Все загадочней и загадочней… — Хорошо, я сразу перейду к делу. — Будьте любезны. — И Джимми Экс, и Гордон Маккензи утверждали, что в ту ночь ваш брат был ранен. — Был, — подтвердила Сандра. — И провел три недели в больнице. — В какой? Сандра без малейшего колебания, не дрогнув, не отводя глаз, ответила без запинки: — В Центральной больнице штата Массачусетс. Грейс покачала головой. — Уж не хотите ли вы сказать, что проверили все больницы в Бостоне и пригородах? — В голосе Сандры явственно слышался сарказм. — А зачем? — язвительно осведомилась Грейс. — Шрама-то нет. Повисла пауза. — После пулевого ранения в любом случае остался бы шрам, Сандра. Логично? Ваш брат был ранен. У моего мужа не было шрамов. Есть лишь одно объяснение такому несоответствию. — Грейс положила руки на стол. Они заметно дрожали. — Я никогда не была замужем за вашим братом. Сандра Ковал молчала. — Вашего брата, Джона Лоусона, застрелили в тот вечер. Вы с Шейлой Ламберт в общей суматохе вынесли его со стадиона, но рана оказалась смертельной. По крайней мере надеюсь, что это так. Иначе придется думать, что вы его убили. — С какой стати мне его убивать? — Потому что, отвези вы его в больницу, они бы сообщили в полицию об огнестрельном ранении. Если привезти в больницу труп, даже если просто бросить его на улице, начнется расследование и кто-нибудь узнает, где и как человек был застрелен. Вы, молодой талантливый юрист, пришли в ужас. Шейла Ламберт наверняка тоже. Все пошло кувырком после той Бостонской давки. Прокурор округа — да что там, сам Карл Веспа вместе с осиротевшими семьями требовали крови. Поймай вас кто-то за руку, загремели бы под арест, а то и чего похуже. Сандра Ковал ничего не ответила. — Вы позвонили отцу и спросили, что делать? Или кому-то из бывших клиентов-преступников — с просьбой помочь? Неужели вы сами избавились от тела? Сандра нервно засмеялась: — Ну и воображение у вас, Грейс. Можно задать вам вопрос? — Конечно. — Если Джон Лоусон умер пятнадцать лет назад, за кого же вы вышли замуж? — Я вышла замуж за Джека Лоусона, — сказала Грейс, — которого прежде звали Шейном Олуортом. Эрик Ву не держал в подвале двоих заложников. Там был один. Тот самый, который пожертвовал жизнью, чтобы спасти ее, Грейс. Тот, кто, считая себя обреченным, хотел рассказать правду единственным доступным ему в тот момент способом — нацарапав на бетоне свое имя. Сандра Ковал едва сдержана улыбку. — Это не версия, а черт знает что! — Тем не менее ее легко доказать. Сандра откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки. — Я не все понимаю в вашем сценарии. Почему бы мне просто не спрятать тело брата и не притвориться, что он где-то скрывается? — Слишком многие стали бы задавать вопросы. — Но ведь именно так поступили Шейн Олуорт и Шейла Ламберт — они попросту исчезли. — Верно, — согласилась Грейс. — Видимо, дело в вашем семейном трастовом фонде. При этих словах лицо Сандры застыло. Словно превратилось в маску. — Какой такой трастовый фонд? — Я нашла в столе Джека бумаги и показала их знакомому юристу. Там сказано, что ваш дед владел шестью трастовыми фондами. У него было двое детей и четверо внуков. Забудем на минуту о деньгах и поговорим о праве голоса. При разделении все получали голосующих акций поровну, а ваш отец — еще плюс четыре процента; в этом случае он и его дети сохраняли контроль над семейным бизнесом — пятьдесят два процента против сорока восьми. Но — я плохо разбираюсь в этих делах, вы уж простите мне примитивное изложение — ваш дед хотел, чтобы деньги оставались в семье. Если бы кто-то из вас умер, не дожив до двадцати пяти лет, его акции с правом голоса надлежало разделить поровну между остальными пятью членами семьи. Предположим, в тот вечер ваш брат погиб на концерте, значит, вы и ваш отец автоматически многое теряли при голосовании. — Вы с ума сошли! — И есть от чего, — хмыкнула Грейс. — Скажите, Сандра, что вами двигало — страх быть пойманной или угроза потерять контроль над фондом? Или то и другое? В любом случае вы убедили Шей на Олуорта выдать себя за вашего брата. Это легко доказать. Мы нашли массу старых фотографий, можно провести тест на ДНК. Так что игра закончена, Сандра. Ковал забарабанила пальцами по столу. — Если это правда, — сказала она, — мужчина, которого вы любили, вам много лет лгал. — Это правда в любом случае, — парировала Грейс. — Но как вы добились его согласия? — Вопрос чисто риторический, как я понимаю? Грейс пожала плечами. — Миссис Олуорт рассказала: они были почти нищими — ее второй сын Пол не мог позволить себе поступить в колледж, жили в какой-то дыре… Но по-моему, вы применили тактику устрашения. Если одного из членов «Аллоу» признают причастным к Бостонской давке, потянутся остальные. Видимо, в той горячке Джон решил, что выбора у него нет. — Бросьте, Грейс. Вы что, и впрямь думаете, будто парень из бедной семьи вроде Шейна мог притворяться моим братом? — А что в том сверхсложного? Я не сомневаюсь, вы с отцом всячески ему помогали. Достать удостоверение личности — ничего особенно трудного: у вас было свидетельство о рождении брата и его документы. Можно было просто заявить, что у него украли бумажник, — проверка тогда была намного проще. Он получил новые водительские права, паспорт, что там еще… Вы нашли нового юриста для трастового фонда в Бостоне — мой знакомый обратил внимание, что прежний был из Лос-Анджелеса, то есть вам нужен был человек, не знавший, как выглядит ваш брат. Вы, ваш отец и Шейн пришли к юристу вместе, все с нормальными документами — у кого бы возникли вопросы? Вермонтский университет ваш брат уже закончил, так что с этим проблем не возникло. Шейна легко удалось сплавить за границу. Если бы кто-то там его случайно встретил, он назвался бы Джеком, выдав себя за какого-то другого Джона Лоусона. Имя весьма распространенное. Грейс сделала паузу. Сандра скрестила руки на груди. — Сейчас мне, видимо, полагается расколоться и во всем признаться? — Вряд ли вы станете колоться, Сандра. Я в этом сильно сомневаюсь. Но все равно игра закончена — мне не составит труда доказать, что мой муж не был вам братом. Сандра Ковал молчала. — Возможно, — наконец заговорила она, тщательно взвешивая слова, — но я не вижу, в чем здесь преступление. — Как так? — Предположим — гипотетически, я подчеркиваю, — что вы правы. Предположим, я заставила вашего мужа выдать себя за моего брата, но это было пятнадцать лет назад. Срок давности истек. Мои двоюродные братья могут выдвинуть против меня обвинения в связи с трастовым фондом, но они не захотят скандала. Мы уладим это между собой. И даже если ваши слова — правда, вряд ли преступление, совершенное мной, можно считать серьезным. Даже если я была на том концерте, достаточно вспомнить, какое безумие охватило толпу, чтобы не винить меня в том, что я испугалась. — Я бы вас не обвинила, — мягко произнесла Грейс. — Вот. Сами сказали. — Сначала вы не сделали ничего криминального. Ну, пришли на концерт искать справедливости, ну, набросились на человека, укравшего песню, написанную вашим братом и его приятелем. Это не преступление. Когда все пошло не по плану и ваш брат погиб, вы не могли его воскресить, поэтому поступили так, как, вы считали, будет лучше. Правила вашей трастовой игры были жесткими. Сандра Ковал развела руками, словно раскрыв объятия. — Тогда зачем вы пришли, Грейс? — За ответами. — Так у вас уже есть все ответы… — Ковал осеклась. И добавила, подняв указательный палец: — Гипотетически. — И пожалуй, за справедливостью. — За какой еще справедливостью? Вы же только что сами признали — то, что произошло, можно понять. — Первую часть — да. — Тон Грейс стал еще мягче. — Если бы все на этом закончилось, я не стала бы и копать глубже. Но с этого все только началось, не так ли? Сандра вновь откинулась на спинку стула. — Шейла Ламберт тоже испугалась. Она сочла за луч шее сменить имя и исчезнуть. Вы все договорились разойтись и молчать. Джери Дункан осталась учиться в университете, и все шло нормально, но вскоре она поняла, что беременна. Сандра закрыла глаза. — Согласившись стать Джоном Лоусоном, Шейн, мой Джек, был вынужден оборвать все связи и уехать за границу. Джери Дункан не смогла его найти, а месяц спустя обнаружила, что беременна. Она начала искать отца ребенка и пришла к вам. Может, хотела очистить совесть — рассказать правду, родить и начать жизнь с чистого листа. Вы знали моего мужа: такой человек ни за что не бросил бы Джери, оставь она ребенка, и тоже захотел бы начать новую жизнь. Но что случилось бы с вами при таком раскладе, Сандра? Грейс посмотрела на свои руки — они все еще дрожали. — Вам пришлось заставить Джери замолчать. Вы — адвокат по уголовным делам. Вы общались с преступниками. И один из них вывел вас на наемного убийцу по имени Монте Скенлон. — Вам никогда этого не доказать! — вырвалось у Сандры. — Прошло несколько лет, — продолжала Грейс, — Джек Лоусон стал моим мужем. — Грейс замолчала. Карл Веспа сказал, Джек Лоусон ее разыскивал? Что-то здесь по-прежнему не стыкуется! — У нас родились дети. Я заявила Джеку, что хочу вернуться в Штаты. Он не согласился, но я настояла: у нас дети, я хочу жить в Америке. Это все моя вина, наверное. Жаль, он тогда не сказал мне всей правды… — А как бы вы отреагировали, Грейс? Грейс подумала. — Не знаю. Сандра Ковал улыбнулась: — Вот и он не знал. Справедливое замечание. Но времени на рефлексию не было. — В конце концов мы переехали в Нью-Йорк, а вот дальше я не знаю, отсюда вы, Сандра, мне расскажете. Мне кажется, в связи с годовщиной Бостонской давки или освобождением Уэйда Ларю Шейла Ламберт или, может, даже сам Джек решили, что пора рассказать правду. Джек, кстати, всегда плохо спал. Полагаю, им обоим нужно было облегчить душу. Вы, разумеется, не могли этого допустить. Может, их и простили бы, но вас? Ведь это вы заказали убийство Джери Дункан. — Простите, я повторю: вам этого не доказать. — До этого мы еще дойдем, — заверила ее Грейс. — Вы лгали мне с самого начала, но кое о чем сказали правду. — О Боже, — процедила Сандра, — опять что-то новое! — Когда Джек в кухне увидел фотографию, он кинулся искать информацию о Джери Дункан в Интернете и узнал, что она погибла при пожаре. Он заподозрил неладное и позвонил вам. Вы говорили девять минут. Испугавшись, что он не выдержит и все расскажет, вы без промедления нанесли удар. Вы пообещали Джеку, что все объясните, но это нетелефонный разговор, и назначили встречу недалеко от Нью-Йоркского шоссе, после чего позвонили Ларю и сказали — вот прекрасная возможность осуществить месть. Вы думали, Ларю прикажет Ву сразу убить Джека, а не держать до его освобождения. В конце концов вам пришлось убить и Ларю, чтобы заставить его молчать. — Я не собираюсь это выслушивать… Но Грейс говорила и говорила: — Моей большой ошибкой стало то, что при первой встрече я показала вам фотографию. Джек не знал, что я ее отсканировала. Вы увидели снимок вашего погибшего брата рядом с парнем, который жил теперь под его именем. Вам нужно было заставить меня замолчать, поэтому вы послали того человека с контейнером для школьных завтраков, как у моей дочери, чтобы меня запугать. Я не подчинилась, и вы использовали Ву, велев ему выяснить, что мне известно, а затем убить. — С меня достаточно. — Ковал встала. — Убирайтесь отсюда! — Больше ничего не скажете? — Я так и не дождалась ваших доказательств! — У меня их нет, — не особенно огорчаясь, призналась Грейс. — Но отчего-то мне кажется, что вы напишете чистосердечное признание. Сандра расхохоталась: — Что? По-вашему, я не догадалась, что на вас «жучок»? Я не сказала и не сделала ничего, что мне можно инкриминировать. — Посмотрите в окно. — Что? — Я говорю, в окно посмотрите. На улицу. Ладно, идите сюда, я вам покажу. Прихрамывая, Грейс подошла к окну и указала рукой вниз. Сандра приблизилась к ней с опаской, словно боясь, что Грейс вытолкнет ее через стекло, но ее ждала опасность совсем иного рода. Сандра Ковал взглянула вниз и судорожно вздохнула. На тротуаре внизу, меряя пространство шагами, подобно двум львам в клетке, ждали Крам и Карл Веспа. Грейс отвернулась и неровной походкой двинулась к двери. — Куда вы? — окликнула ее Сандра. — Чуть не забыла! — Грейс написала что-то на обложке одного из блокнотов. — Это телефон капитана Перлмуттера. У вас есть выбор: можете позвонить и дождаться его или попробуйте самостоятельно покинуть здание. Положив блокнот на край конференц-стола, Грейс не оглядываясь вышла. Эпилог Сандра Ковал все же позвонила капитану Стюарту Перлмуттеру. Родная фирма сразу взяла ее под крылышко: защитой Ковал занимается легендарная Эстер Кримстейн собственной персоной. Случай обещает быть сложным, но в свете ряда событий окружной прокурор считает, что обвинение выиграет дело. Одним из событий стало возвращение рыжеволосой участницы «Аллоу», Шейлы Ламберт. Когда она прочла об аресте Сандры Ковал и узнала, что полиция обращается к ней через средства массовой информации с просьбой о помощи в этом деле, Шейла объявилась. Человек, застреливший ее мужа, походил по описанию на того типа, что угрожал Грейс в супермаркете. Звали его Мартин Брейбой. Его задержали, и он согласился стать свидетелем обвинения. Шейла Ламберт рассказала прокурору следующее: Шейн Олуорт тоже был на концерте, но в последнюю минуту отказался идти разбираться с Джимми Эксом. Шейла не знала, почему он передумал, но считала, что Шейн увидел — Джон Лоусон не на шутку взвинчен и готов сорваться. Грейс полагалось радоваться победе, но легче ей отчего-то не становилось. Капитан Стюарт Перлмуттер очень удачно сработался с прокурором Линдой Морган, бывшей начальницей Скотта Дункана: им удалось склонить к сотрудничеству одного из людей Карла Веспы. По слухам, Веспу вот-вот арестуют, хотя обвинить его в убийстве Джимми Экса будет крайне сложно. Крам один раз звонил Грейс и рассказал: Веспа и не сопротивляется, и почти не встаете постели. «Он просто медленно угасает», — сказал Крам. Слышать это было очень больно. Чарлин Суэйн забрала Майка из больницы домой, и их жизнь потекла размеренно и привычно. Майк уже вернулся к работе. Телевизор они теперь смотрят вместе, а не расходятся по разным комнатам. Майк по-прежнему засыпает рано. Они иногда занимаются любовью, но как-то смущенно, словно в чем-то виноваты. Чарлин и Грейс стали близкими подругами. На семейные проблемы Чарлин не жалуется, но Грейс видит: она держится из последних сил. Наверное, вскоре что-то грянет. Фредди Сайкс еще долечивается. Он выставил дом на продажу и покупает кондоминиум в Фэр-Лон в Нью-Джерси. Кора осталась Корой, и этим все сказано. Эвелин и Пол Олуорт — мать и брат Джека, вернее, Шейна — тоже не остались в стороне. Несколько лет Джек пользовался деньгами фонда, чтобы платить за обучение Пола. Когда тот начал работать в «Пентокол фармасьютикалс», Джек перевез мать в район кондоминиумов, чтобы быть к ней поближе, и обедал у нее не реже раза в неделю. И Эвелин, и Пол очень хотели побольше общаться с Эммой и Максом — в конце концов, они приходились им родными бабушкой и дядей, но, учитывая обстоятельства, понимали: действовать нужно постепенно. Что касается Эммы и Макса, они восприняли трагедию совершенно по-разному. Макс любит говорить об отце. Он хочет знать, где сейчас папа, какой вообще рай, правда ли, что папа все время видит его, Макса. Он хочет быть уверен, что папа по-прежнему в курсе всех событий его жизни. Грейс старается отвечать по возможности правдоподобно, чтобы как можно дольше поддерживать в мальчике эту уверенность, но в ее ответах сквозит пустота сомнения. Макс требует от матери сочинять с ним новые версии «Дженни Дженкинс» во время купания, как это делал отец, и когда Грейс подчиняется, мальчик хохочет. Его смех настолько похож на отцовский, что Грейс кажется — ее сердце вот-вот разорвется. Эмма, папина дочка, никогда не говорит о Джеке, не задает вопросов, не рассматривает фотографии и не вспоминает прошлое. Грейс пытается участвовать в ее жизни, но не всегда умеет нащупать верный тон. Психологи советуют говорить детям всю правду. Грейс, рано потерявшая родителей, сомневается в целесообразности такого подхода. Она на собственном опыте знает, что такое отрицание случившегося, горечь расставания, психологическое отчуждение. Внешне у Эммы все хорошо — она отличница, у нее много подруг. Но Грейс знает: дочь больше не пишет стихов и даже не смотрит на свою поэтическую тетрадь. На ночь она теперь обязательно закрывает дверь в свою комнату. Грейс часто стоит, прислушиваясь, у спальни дочери, и иногда ей чудятся приглушенные рыдания. Утром, когда Эмма уходит в школу, Грейс заглядывает в дочкину комнату. Ее подушка всегда влажная. Все считают, будь Джек жив, у Грейс возникло бы к нему немало вопросов. Это правда, хотя Грейс уже не очень хочется знать, что чувствовал запутавшийся, напуганный двадцатилетний парень, осознав итоги и последствия трагедии. Оглядываясь назад, Джек, конечно же, должен был ей признаться. Но если бы он признался, что тогда? Выложи он ей всю правду при первой встрече или, скажем, спустя месяц после знакомства, осталась бы она с ним? Грейс думала об Эмме и Максе, о простом факте их существования, и возможность иного развития событий бросала ее в дрожь. Поэтому, когда ночами Грейс лежит в слишком широкой для нее одной супружеской кровати и разговаривает с Джеком, чувствуя себя престранно, ибо не верит, что он ее слышит, ее вопросы куда прозаичнее: Макс хочет записаться в касслтонскую футбольную команду, но не слишком ли он мал для тренировок и строго спортивного режима? В школе предлагают перевести Эмму на ускоренное обучение английскому, но не слишком ли у нее большая нагрузка? Нужно ли нам всей семьей ехать в феврале в «Диснейленд», или без тебя это будет слишком болезненно? И что, дорогой муженек, прикажешь делать со слезами на подушке Эммы? В общем, вот такие вопросы. Скотт Дункан приехал через несколько дней после ареста Сандры Ковал. Не успела Грейс открыть дверь, он объявил: — Я кое-что нашел. — А именно? — Это было в вещах Джери. Дункан протянул Грейс потертую кассету без ярлычка, с выцветшей надписью от руки: «Аллоу». Они молча пошли в комнату Джека. Грейс вставила кассету в плейер и нажала «Воспроизведение». «Невидимые чернила» оказалась третьей по счету песней. Да, сходство с «Бледными чернилами» явное. Интересно, признал бы суд Джимми Экса виновным в плагиате? Очень возможно. Но теперь, спустя столько лет, Грейс все же решила, что нет. Песен-близнецов немало, граница между влиянием и плагиатом очень тонкая. «Бледные чернила», показалось Грейс, попадала как раз на эту самую неуловимую разделительную черту. Джимми Экс все же не перешел границ. — Скотт! Он не обернулся. — Вам не кажется, что нам пора расставить точки над «i»? Он медленно кивнул. Грейс не знала, как начать. — Узнав, что ваша сестра была убита, вы рьяно взялись за расследование — ушли с работы, посвятили себя поискам… — Да. — И вам не составило труда узнать, что у нее уже давно был парень. — Не составило, — согласился Дункан. — И вы узнали, что это был Шейн Олуорт. — Я знал о Шейне еще до гибели Джери — они встречались уже полгода. Но я думал, она погибла при пожаре, и у меня не было причин его разыскивать. — Но после разговора с Монте Скенлоном причины появились. — Да, — признал Дункан. — Это было первое. — Вы узнали, что Шейн исчез в то же время, когда была убита ваша сестра. — Да. — И у вас возникли подозрения? — Мягко говоря. — Вы, наверное, ну, я не знаю, подняли о нем сведения в университете, может быть, даже в старших классах, говорили с его матерью, но это мало что дало — не таких результатов вы ожидали. Скотт Дункан кивнул. — Значит, еще до встречи со мной вы знали, что Джек — это Шейн Олуорт? — Да, знал. — И подозревали его в убийстве вашей сестры? Дункан невесело улыбнулся: — Представьте, что с вашей сестрой встречается парень, потом он бросает ее, затем ее убивают, а он меняет документы и исчезает на пятнадцать лет. — Он передернул плечами. — Что бы подумали вы? Грейс, в свою очередь, кивнула. — Вы говорили, что любите расшатывать прутья в клетках: это хороший способ продвинуться в расследовании. — Верно. — И вы знали, что не можете в лоб спросить Джека о Джери — у вас на него ничего не было. — Снова верно. — И тогда вы начали расшатывать прутья? Пауза. — Я ездила к Джошу в «Фотомат». — А-а… И сколько вы ему заплатили? — Тысячу долларов. Дункан хмыкнул: — Я уложился в пятьсот. — Чтобы он подложил фотографию в мой конверт. — Да. Песня кончилась, зазвучала другая — о голосах и ветре. Исполнение оставляло желать лучшего, но в песне чувствовался большой потенциал. — Вы бросили подозрение на Кору, чтобы отвлечь меня от Джоша. — Да. — Вы настояли, чтобы я поехала с вами к миссис Олуорт. Хотели посмотреть на ее реакцию, когда старуха увидит собственных внуков? — Я расшатывал прутья, — отозвался Дункан. — Вы помните выражение ее глаз при виде Эммы и Макса? Грейс помнила. Она просто не поняла, что это означает или почему старуха поселилась в кондоминиуме, мимо которого Джек ездил на работу. — И так как вас заставили уволиться, вы не могли воспользоваться помощью ФБР, поэтому обратились к частному детективу, которая наняла Рокки Конвелла, и установили у нас в доме скрытую камеру. Когда расшатываешь прутья, полезно знать, как отреагирует подозреваемый. — Все верно. — Из-за ваших действий погибли несколько человек. — Я расследовал убийство сестры, поэтому не ждите, что я стану извиняться. Упрек, подумала Грейс. Как много упреков они могут бросить друг другу… — Могли бы мне и сказать. — Нет. Нет, Грейс, я не мог вам доверять. — Вы сказали, у нас временный союз. Скотт поднял на нее глаза. Его взгляд был странно темен. — Я лгал, — сказал он. — Никакого союза не было. Грейс села и приглушила музыку. — Вы не помните саму давку, Грейс? — Это обычное дело, — пожала она плечами. — И амнезия тут ни при чем, просто мне так досталось по голове, что я была в коме. — Черепно-мозговая травма, — кивнул он. — Я на этом собаку съел. Десятки раз сталкивался — например, в деле парня, бегавшего трусцой в Центральном парке. Часто из памяти выпадают даже несколько дней до происшествия. — И что? — Как вы попали в первый ряд на концерте? Столь неожиданный вопрос заставил Грейс выпрямиться. Она всматривалась в лицо Дункана, ища объяснений, но оно неожиданно стало жестким, непроницаемым. — Что?! — Райану Веспе папаша купил билет за четыре сотни баксов. Участники «Аллоу» получили билеты от самого Джимми Экса. Единственный способ оказаться ближе к кумиру — выложить нехилую стопку зеленых или пройти по знакомству. — Скотт подался вперед: — Как же вы попали в первый ряд? — Билеты были у моего бойфренда. — То есть у Тодда Вудкрофта, который ни разу не пришел к вам в больницу? — Ну да. — Отчего вы так уверены? Вы же не помните. Грейс растерянно замолчала. Дункан подался еще ближе. — Грейс, я говорил с Тоддом Вудкрофтом. Он не ходил на концерт. В груди Грейс что-то оборвалось. Она похолодела. — Тодд не навещал вас, потому что вы его бросили за два дня до шоу. Не хотел навязываться. И знаете, что еще? В тот же день Шейн Олуорт бросил мою сестру. Джери не ходила на тот концерт. Отгадайте, кого Шейн взял с собой вместо Джери? Грейс вздрогнула. — Я не понимаю… Дункан достал фотографию. — Вот оригинал снимка, который я увеличил и положил в ваш конверт. Дату на обороте написала моя сестра. Снимок сделан за день до концерта. Грейс помотала головой. — Таинственная девушка справа, почти не попавшая в кадр, — вы думали, это Сандра Ковал? А ведь очень может быть, что это вы, Грейс! — Нет! — Возможно, мы нашли не всех виновных? Может, нам стоит поинтересоваться, кто была та хорошенькая девушка, которая отвлекала внимание Гордона Маккензи, чтобы остальные прошли за кулисы? Ведь нам известно, что это не могла быть моя сестра, Шейла Ламберт или Сандра Ковал. Грейс продолжала качать головой, но в памяти невольно возникла сцена — в тот день на пляже, когда она впервые задержала взгляд на Джеке. Ощущение странной тягучей тяжести в солнечном сплетении, откуда оно взялось? Именно так чувствует себя человек, увидев… …увидев знакомого. Странное дежа-вю — между вами словно протянуты невидимые нити. Вы мгновенно влюбляетесь по уши: беретесь за руки — и кружится голова, и сладко сосет под ложечкой от ощущения руки, ускользающей из твоих ладоней… — Нет, — твердо сказала Грейс. — Вы не правы. Этого не может быть. Такое я бы помнила. Скотт Дункан кивнул: — Возможно, вы правы. Он встал, вынул кассету из плейера и протянул ее Грейс. — Все это лишь игра фантазии. В любом случае Шейн Олуорт не пошел в тот вечер за кулисы исключительно благодаря своей таинственной спутнице. Может, она его отговорила, или он счел, что здесь, в первом ряду, есть нечто куда более важное, чем украденная у него песня. Может, даже три года спустя это ощущение у него не исчезло. На этом Дункан ушел. Посидев еще немного, Грейс встала и пошла к себе в студию. После смерти Джека она еще не бралась за кисти. Вставив кассету в маленький переносной магнитофон, она нажала на «Воспроизведение». Подойдя к мольберту, положила первый мазок. Ей хотелось написать Джека — не Джона, не Шейна. Джека. Она боялась, что портрет выйдет грязно, небрежно, но случилось обратное: кисть порхала и танцевала по холсту. Грейс снова подумала о том, что мы никогда не узнаем о любимом человеке абсолютно все. Если вдуматься, всего мы не знаем даже о себе. Кассета закончилась. Грейс перемотала ее и включила снова. Она работала лихорадочно, с каким-то исступленным наслаждением, не вытирая мокрых от слез щек. В какой-то момент она взглянула на часы. Придется прерваться — в школе заканчиваются уроки. Нужно ехать за детьми. У Эммы сегодня фортепиано, у Макса — футбольная тренировка. Подхватив сумочку, Грейс захлопнула за собой дверь. notes Примечания 1 Неофициальное название штата Нью-Джерси. — Здесь и далее примеч. пер. 2 Здесь ваша правда (фр.). 3 Фирма, выпускающая фломастеры с богатым выбором оттенков. 4 Жизнь втроем, «шведская» семья (фр). 5 Намек на холмик, с которого предположительно стрелял в президента Кеннеди второй убийца. 6 Система «перехватывающих» парковок, где можно оставить машину и продолжить путь на автобусе. 7 Японский фильм в жанре аниме. Вместе с билетами на этот фильм распространяются стилизованные тематические карты, подобные тем, что в фильме вызывают монстров. 8 Имеется в виду звукозаписывающая американская компания «Мотаун рекордз». 9 Английская порода борзых собак, выведена для охоты на зайца скрещиванием грейхаунда с терьерами и итальянской левреткой. 10 Дом-музей Элвиса Пресли в Мемфисе, США. 11 То есть членам «Weather Underground» — американской террористической группировки. 12 Для перехода на испанский, пожалуйста, нажмите цифру два (исп.). 13 Cram — давка, толкотня (англ.). 14 Имеется в виду попытка американцев высадить десант в Заливе Свиней на побережье Кубы в ходе операции «Плайя-Хирон» в 1961 г. 15 Шекспир, У. Гамлет. Перевод Б. Пастернака. 16 Главный игрок нападения в американском футболе. 17 Во время благотворительного концерта на скоростном шоссе Альтамонте группа «Ангелы ада» избила и нанесла смертельные ножевые ранения поклоннику «Роллинг стоунз» Хантеру Мередиту.